17. Новый век

А пока Любовь Дмитриевна "ждала событий, была влюблена в свое тело и уже требовала у жизни ответа", в жизни Блока наступила полоса разочарований.

1900 год оказался переходным в его жизни. Поэт убеждает себя, что знакомство с Л. Д. прекратилось, но думает о ней неотступно. Воспоминание об Офелии с полевыми цветами в руках на бобловском спектакле, о Сириусе и Веге, горевшими над ними в ту летнюю ночь, отражены в стихах:
   
   Прошедших дней немеркнущим сияньем
   Душа, как прежде, вся озарена.
   Но осень ранняя, задумчиво грустна,
   Овеяла меня тоскующим дыханьем.
   Близка разлука. Ночь темна.
   А все звучит вдали, как в те младые дни: --
   Мои грехи в твоих святых молитвах,
   Офелия, о нимфа, помяни!
   И полнится душа тревожно и напрасно
   Воспоминаньем дальним и прекрасным.
   (28 мая 1900)
   
   Напрасно волнение любви - она его не разделяет:
   Я пред тобой о счастьи воздыхал,
   А ты презрительно молчала.
   (12 окт. 1900)
   
Мечты о сцене тоже обманывают А. Блока. В январе он поступает в "Петербургский драматический кружок" и ему поручают "большую драматическую роль первого любовника". Спектакль назначен на 6 февраля в зале Павловой. Он с увлечением рассказывает об этом в письме к отцу: "Стихи подвигаются довольно туго, потому что драматическое искусство - область более реальная, особенно когда входишь в состав труппы, которая хотя и имеет цели нравственные, но, неизбежно, отзывается закулисностью, впрочем, в очень малой степени и далеко не вся: профессиональных актеров почти нет, во главе стоят присяжные поверенные... Я надеюсь получить некоторую сценическую опытность, играя на большой сцене". Но Блоку не удалось сыграть "ответственной роли" из-за интриг другого героя-любовника. M. A. Бекетова сообщает, что один из старых членов кружка открыл ему на это глаза. "После разговора с ним Александр Александрович вышел из кружка, и актерская карьера перестала казаться ему столь заманчивой, а понемногу он и совсем отошел от этой мысли".

И занятия на юридическом факультете продвигаются туго. Блок остается на второй год на втором курсе, юриспруденция вызывает в нем отвращение. В конце года он откровенно признается отцу: "В Университет я уже не хожу почти никогда, что кажется мне правильными на том основании, что я второй год на втором курсе, а кроме того, и слушать лекции для меня бесполезно, вероятно, вследствие, между прочим, моей дурной памяти на вещи этого рода". Поэту кажется, что жизнь его остановилась; все безнадежно и безысходно:
   
   Поэт в изгнаньи и в сомненьи
   На перепутьи двух дорог.
   Ночные гаснут впечатленья,
   Восход и бледен и далек.
   Все нет в прошедшем указанья,
   Чего желать, куда идти?
   И он в сомненьи и в изгнаньи
   Остановился на пути...
   (31 марта 1900)
   
Запись в "Дневнике": "Отъезд в Шахматове был какой-то грустный". Первое шахматовское стихотворение ("Прошедших дней немеркнущим сияньем") показывает, что овеяла опять грусть воспоминаний о 1898 годе, о том, что представлялось, но в действительности было  утрачено... Начинается чтение книг, история философии. "Начинается покорность Богу и Платону". Вернувшись осенью в Петербург, он слушает в Университете лекции проф. А. Введенского по истории философии и ""специально" занимается Платоном по переводам Вл. С. и Мих. Серг. Соловьевых" (письмо к отцу 26 сент. 1900 г.). Изучение Платона оставило легкий, поверхностный след на некоторых стихах сборника "Ante Lucem" ("Перед Светом"). Поэт говорит о том, что в душе его язычество борется с христианством, называет себя "поклонником эллинов", вещает о мире идей:
   
   Из мрака вышел разум мудреца
   И в горней высоте - без страха и усилья --
   Мерцающих идей ему взыграли крылья.
   
Однако Блок читал только "сократические диалоги" Платона и - скучал над ними. Он признается отцу: "Философские занятия, по преимуществу Платон, подвигаются не очень быстро. Всё еще я читаю и перечитываю первый том его творений в Соловьевском переводе - "Сократические диалоги", причем прихожу часто в скверное настроение, потому что всё это (и многое другое, касающееся самой жизни во всех ее проявлениях) представляется очень туманным и неясным".

Блок еще не стал "эллином". Платоновские идеи вошли в его сознание позднее, сквозь призму мистической поэзии Владимира Соловьева. В "Дневнике" он пишет: "К концу 1900 года растет новое. Странное стихотворение 29 декабря ("В полночь глухую"), где признается, что Она победила морозом эллинское солнце во мне (которого не было)".
Стихотворение это знаменательно. "Она" связывается с луной, севером, полночью и морозом. Она - "серебристая в морозной пыли", "леденит душу". И эти мотивы "Снежной маски" появляются еще до "Стихов о Прекрасной Даме".
   
   В полночь глухую рожденная
   Спутником бледным земли,
   В ткани земли облеченная,
   Ты серебрилась вдали.
   Шел я на север безлиственный,
   Шел я в морозной пыли,
   Слышал твой голос таинственный,
   Ты серебрилась вдали...
   
Дальше в "Дневнике" отмечено: "Осенью Л. Д. поступила на курсы. Первое мое петербургское стихотворение-: 14 сентября... Начало богоборчества. Она продолжает медленно принимать неземные черты. На мое восприятие влияет и филология, и болезнь, и мимолетные страсти с покаянием после них".

Стихи конца 1900 года - переход к новой эпохе, к царству Прекрасной Дамы. Звеном, соединяющим эти два периода, считается известное стихотворение "Ищу спасенья".
   
   Она наконец является.
   Ищу спасенья.
   Мои огни горят на высях гор --
   Всю область ночи озарили.
   Но ярче всех - во мне духовный взор
   И Ты вдали... Но Ты ли?
   Ищу спасенья...
 
   Устал звучать, смолкает звездный хор.
   Уходит ночь. Бежит сомненье.
   Там сходишь Ты с далеких светлых гор.
   Я ждал Тебя. Я дух к Тебе простер.
   В тебе - спасенье.
   (25 ноября 1900)
   
"Ты" с большой буквы, молитвенный тон, торжественная оркестровка, взволнованный ритм - на землю сходит Она, - та, которую он скоро назовет "Закатная Таинственная Дева".

К осени 1900 года относится первая попытка Блока напечатать свои стихотворения. Он рассказывает в "Автобиографии": "Как-то в дождливый осенний день отправился я со стихами к старинному знакомому нашей семьи, Виктору Петровичу Острогорскому, теперь покойному. Он редактировал тогда "Мир Божий". Не говоря, кто меня к нему направил, я с волнением дал ему два маленьких стихотворения, внушенные Сирином, Алконостом и Гамаюном В. Васнецова. Пробежав стихи, он сказал: "Как вам не стыдно, молодой человек, заниматься этим, когда в Университете Бог знает что творится!"  - и выпроводил меня с свирепым добродушием. Тогда это было обидно, а теперь вспоминать об этом приятнее, чем обо многих позднейших похвалах".

1900 год - печальный год разочарований: в науке, в театре, в поэзии, в любви. Тетке Софии Андреевне Кублицкой Блок пишет грустное письмо (31 ноября 1900): "Мы с мамой частенько находимся по отношению к земному в меланхолическом состоянии... Веселиться-то вообще трудновато, зима настала, небо большей частью серое, а Петербург всё, как всегда, волнуется, шумит, впрочем, от нас довольно далеко, а Платон и Христос говорят о бессмертии души, в Университете внушают юридические и другие науки..."