Работа над ошибками. Глава 2

                2. Последний учебный день.
Слава богу, дома никого не было.
Мама успела уйти на работу, а у меня со вчерашнего дня начались летние каникулы.
Я походила по квартире, в которой усилиями двух взрослых людей, которые были моими родителями, все было приспособлено к семейной жизни.
Здесь пока еще ничего не наводило на мысль, что скоро будут перемены и, если бы не утренний разговор, то все оставалось прежним.
В моей комнате запел мобильный, который я в спешке утреннего бегства от разговора с мамой, забыла в постели под подушкой.
Постель была, конечно, не заправлена, за что я всегда получала от мамы взбучку.
Поспешив набросить на разворошенную постель плед, я выудила телефон из-под подушки.
-Привет!- прокричала трубка голосом Марты Шагер.- Ты идешь сдавать учебники? Велено сдать до двенадцати! Потом библиотека закроется! Евгеша нас съест!
"Евгешей" мы за глаза звали нашу классную, Надежду Евгеньевну.
Из-за сегодняшних событий я, конечно, забыла про это.
-Да-да, я тоже иду! Ты меня подождешь?
-Сколько тебя ждать? Я уже собираюсь выйти! Я тебе набирала с полчаса назад, ты трубку не брала!
-Я с собакой выходила, а телефон дома заряжался! Мне недолго...Ну, книги собрать и хотя бы бутерброд съесть Я еще не завтракала.
-Пяти минут тебе хватит?
-Н-не думаю...Десять точно хватит.
-Ой, ладно! Я тогда пошла! Я тебя в школе подожду! Потом же гулять будем, а?
-Ага, ладно. Давай!
Я кинула телефон на плед и стала собирать учебники.
Вот ведь, незадача... С такими новостями весь ум отшибло. Про сдачу учебников я помнила весь вчерашний день, а тут вот, на тебе...
Мобильный зазвонил опять. Звонил отец. Я взяла трубку.
-Да?
-Але, Ириш, мама дома?
-Нету мамы дома.
-А то я ей набираю, а она недоступна. А нужна срочно!
-Думаю, она теперь всегда будет недоступна. Для тебя - точно.
-Почему? В чем дело?
-Ни в чем. Я пошутила неудачно. Ее дома нет. Я с Пулей гуляла, вернулась - ее нет.
-А ты чего такая смурная?
-Почему смурная?
-Вот и я говорю - почему? По голосу слышу!
-Я тороплюсь в школу учебники сдавать!
-Ладно-ладно, беги! Не задерживаю!
Я снова кинула телефон на плед.
Плед был веселенький -клетчатый. Ярко-желтые квадраты вперемешку с голубыми и зелеными.
Не раз мы брали его, когда шли с отцом в парк. Стелили под самой большой липой, на него выставляли термос и пакет с пончиками, которые  покупали в пекарне по соседству с домом.
В парке всегда было людно, поэтому Пулю привязывали за поводок к колышку, торчащему из земли.
Она, умница, понимала, что кругом люди отдыхают, носиться и гавкать нельзя - за это можно схлопотать. И она тут же принималась грызть колышек, к которому ее привязывали.
-Вот Сидорова коза!-усмехался отец.
Грызла она с усердием, вертя башкой то вправо, то влево, чтоб удобнее было ухватить. Даже порыкивала иногда от досады, что никак не получалось выдернуть из земли упрямую деревяшку.
Колышек  уже весь был источен ее острыми зубами и отец говорил: -Скоро сожрет его совсем, вот пиранья - уже от него половинка осталась! Тогда придется искать новое место!

Сейчас, вспомнив эту отрадную картинку прошлого лета, я с ненавистью посмотрела на клетчатый плед, будто именно он был в чем-то виноват и вывалила на него из рюкзака все учебники, что в нем были. Заодно на плед вывалились и многочисленные фантики от конфет и обертки от шоколадок.
Почти каждый день я слышала от мамы, работавшей врачом в стоматологической клинике: -Я устала чинить твои зубы, Ирина!  Меры ты не знаешь!
Это она о конфетах, съеденных мною. Отец, если бывал при этом, всегда шутил:-Мужик за свою жизнь должен выпить цистерну водки, баба - извести грузовик косметики, ребенок за детские годы должен успеть съесть вагон конфет!
Мне очень нравилась  эта шутка и я всегда повторяла ее вслед за отцом, как попугай.
Однажды, еще была жива бабушка, она это услышала.
-Что такое голод вы не знаете! - сказала она так сурово, что я опешила, впервые услышав ее такой рассерженной и дурацкая ухмылка сползла с моего лица. - Голодными вы никогда не сидели среди  пустых кастрюль!
Бабушка была ребенком войны и, сколько я ее помню, мучилась гастритом.
-Это оттого, - говорила она, - что голодали всю войну. И в Москве, и после, в эвакуации, и по возвращении назад, домой. Те, у кого отцы с войны вернулись, те бутерброды с собой в школу приносили или яблоко. А я в обеденный перерыв отходила от всех подальше и вид независимый делала, мол, сыта. А у самой голодные спазмы желудок сжимали! Оттого и гастрит на всю жизнь, на долгую память о войне.
После этих бабушкиных слов мне навсегда расхотелось повторять любимую шутку про вагон конфет.
Я вздохнула, сгребла фантики в кулак и понесла в кухню, в мусорное ведро.
Воротившись, собрала оставшиеся учебники с письменного стола и присоединила к лежащим на кровати.
Пересчитала. Кажется, все. Затолкала в рюкзак обратно.
В кухне отрезала кусок хлеба, намазала плавленым сыром, запихала в рот, стоя у окна и глядя во двор.
Чайник ставить не стала; успеется, потом.
И поплелась в школу сдавать книжки.
Наступление каникул пока не ощущалось.
По дороге в школу мысли с утреннего разговора перекинулись на воспоминания о бабушке.
Интересно, живи она сейчас с нами, случилось бы то, что случилось или она не допустила бы?
Однажды, после гневной бабушкиной речи по поводу вагона конфет и ее детского полуголодного состояния, я попробовала устроить эксперимент - день не поесть. Хотелось понять и на себе испытать те ощущения, которые каждодневно, неделю за неделей , терпела бабушка.
Конечно, я не выдержала и полдня. В школе на уроках я держалась, в столовую обедать, как обычно, не пошла.
А после школы мы с Мартой поехали в ее музыкальную школу, где по обыкновению, я ждала ее целый час.
Сперва я ходила, мужественно отворачиваясь от палатки с мороженым, затем, махнув рукой на данное себе слово, купила эскимо, но показалось мало - все-таки целых полдня я воздерживалась. И я догналась еще и лакомкой.
После ругала себя за свое малодушие: вот, ведь, решила провести эксперимент, а слово мое, оказалось, не многого стоит!
Теперь, когда бабушки рядом нет, некому и к совести взывать.
Горькая мысль прожгла меня: ушла бабушка, теперь уйдет и отец.
Неужели потери неминуемы? Он, значит, следующий. По-другому, но следующий.
Под веками снова защипало. Я затрясла головой, как Пуля, которая не может отлепить ириску от зубов и сильно сжала кулаки.
Я уже подходила к школьному крыльцу - нельзя было явиться зареванной.

В школе мы пробыли дольше обычного.
В библиотеке скопилась очередь. Сданные классами книги громоздились на сдвинутых библиотечных столах. Столы занимали половину аудитории сразу при входе - в течение учебного года библиотекарша вела факультатив французского языка и за этими столами всю вторую половину дня занимались желающие овладеть этим изящным языком.
Я, было, попробовала походить тоже, но примкнула чуть позже, чем начался учебный год и не смогла влиться в группу, что уже успела освоить грамматику. Бросила через две недели.
В этом я вся. То же самое, что и с голоданием.

В библиотеке пахло бумагой, старой и слежавшейся.
Вообще, мне нравился библиотечный запах - я называла его музейным.
Мне казалось, что во всех музеях так пахнет - чуть сладковатый запах старых благородных вещей, собранных в шкафах и витринах, покрытых лаком, обивка диванов и кресел с их вытертой парчой и плюшем, с залоснившимся узорчатым шелком, тяжелые складки пыльноватых гардин на подхватах, громоздкие бронзовые люстры с хороводом настоящих или ложных свечек...
Стоило мне погрузиться в какие-то думы, как сейчас про музей, все прочее отступало.
"В придуманном мире живешь, Ирина! - говорила в такие минуты мать, чутко угадывая мое состояние отрешенности и в ее голосе слышались нотки осуждения.
Да, вот такая я, ничего мне с этим не поделать.
Мы сидели на низком подоконнике стеклянного перехода, соединяющего два школьных корпуса - учебный с классами, и досуговый со спортивным и актовым залами, буфетом и библиотекой и ждали своей очереди сдачи учебников.
-Ты чего сегодня такая?- настиг меня голос Марты.
-Какая?
-Не такая, как всегда!
-Почему не такая? Что во мне не такого, как всегда?
Марта пожала плечами: - Спишь на ходу!
-Так, может, я просто не выспалась? Целый год вставала по будильнику. Надоело!
Это правда. Сегодня первый день, когда не было уроков и можно было спать долго.
Вот спящая красавица Ира Ткачук и восстала на свою голову от сна, чтоб в первый же день каникул узнать новость, которая способна перевернуть всю жизнь.
То, что услышано мною в разговоре с матерью сегодня утром, двадцать девятого мая, изменит все, я почему-то не сомневалась.
-А мне вот совсем не спалось! - егозила рядом Марта. - Ну, просто глаз не сомкнула!
-Чего это вдруг? Каникулы же...Спи теперь, сколько влезет!
Марта повернулась ко мне, сверкнув черными, как угли, глазищами:- Я влюбилась, Ирка!
-Боже, опять! В который раз, позволь тебя спросить? Год назад это был Бахмутский, ну, он потом переехал, с глаз долой! Потом, этот новенький, на дискотеке, после какой-то рыжий на экскурсии в Бородинской панораме...
-Ты счет ведешь, что ли? Делать тебе нечего?
-И правда, нечего...Каникулы же! Ладно, и кто он, этот счастливец? На этот раз? Я его знаю?
-Нет, ты не знаешь. Он - певчий из церковного хора! Ему двадцать один год!
-Чего-о?! Кто-кто? Из какого хора? Из церковного? С ума сошла? С каких это пор ты ходишь в церковь? Ты что, бабуська?
-Нет, он к брату в гости приходил. Вчера. Максим зовут.
-Вот уж удивила, так удивила! Не думала, что твой Марат водится с мальчиками из хора, тем более, церковного!
-Какой он тебе мальчик? Говорю - ему двадцать один год! А с Маратом они в Университете вместе учатся!
- И что ты с ним делать будешь? Ему, как ты говоришь двадцать один, а тебе четырнадцать! Где он и где ты!
-Завидуй молча! Он меня стал расспрашивать про пианино. Я говорю - мое! Я на нем учусь. Он сел, крышку открыл, стал брать аккорды. Красивый такой, пальцы тонкие. Говорит мне: - Сыграй! Я ему: - Чего сыграть?- Я ж только этюды могу, ты знаешь! Ну, "Элизу" ему сыграла, первую часть, дальше мы пока не учили...Он похвалил. Потом стал петь и себе аккомпанировать. У него такая необыкновенная тесситура!
-Тесситура - это что?
-Ну, это...Ну, когда поет хорошо, красиво и слушать приятно, вот!
-А, ясно... Что ничего не ясно.
Только я стала въезжать в то, что поведала мне Марта, появилась наша классная Надежда Евгеньевна.
-Ну, кто ж еще, если не Шагер и Ткачук? - сказала она желчно. - Чего сидим? Я так с вами до ночи не освобожусь! Бегом в библиотеку!
Мы спохватились. Пока Марта делилась своими сокровенными секретами, весь наш класс уже успел оставить учебники на сдвинутых библиотечных столах и рассосался.
Кто совсем исчез, кто продолжал околачиваться на школьном дворе, не в силах вот так, сразу, уйти и уже распрощаться до осени.
Мы не заставили просить себя дважды, отчитались перед библиотекарем и тоже выкатились во двор.
Еще не разошедшийся толком класс табунился у школьной ограды.
Кто-то звал в кино, кто-то предлагал поехать на Кузнецкий мост-там открылся недавно фестиваль цветов и можно было зайти в ГУМ, полакомиться знаменитым пломбиром.
Марта спросила :-Ты как? На Кузнецкий или просто гулять?
Я отказалась. Сказала, что вспомнила про неотложные дела. Марта пожала плечами: - Ну, смотри, а я тогда на Кузнецкий!
Зная, что Марта совсем рядом - в соседнем подъезде и пока мы обе в городе, можем видеться хоть трижды в день, я не волновалась за свою компанию.
Но сейчас меня занимало совсем другое.
Я распрощалась с Мартой и, махнув рукой прочим одноклассникам, вышла за ограду школьной территории.
Набрала номер отца. Гудки долго текли в ухо, отец не брал трубку.
Я вздохнула и сунула телефон в задний карман джинсов.
Домой идти не хотелось.
Там только Пуля - дремлет на своем коврике в коридоре. Стоит мне подойти к дверям, встрепенется, начнет прыгать на дверь и радостно гавкать.
Надо будет трепать ее по холке, гладить по лохматой лобастой башке, а она будет просительно заглядывать в глаза с немым вопросом: - Что? Гулять?
Я вздохнула. Телефон в кармане завибрировал. Это перезванивал отец.
- Да?- спросила я трубку. - Але!
-Иришка, чего звонила?
-Хотела приехать к тебе на обед. У меня первый день каникул, если ты не забыл. Ладно?
-На обед, на обед... часов до двух буду точно занят, а вот к двум, пожалуй, минут на сорок освобожусь. Давай, приезжай, если сорок минут тебя устроят! Отметим начало твоих каникул!
-Для обеда хватит. Пока!
Я засунула телефон в карман. Помедлила немного в ближайшем к школе дворе, чтоб одноклассники успели уйти к метро и уехать на свой Кузнецкий и тоже двинулась  к станции метро. Видеть и тем более встречать кого-то из знакомых или из школы совсем не хотелось.
                (Продолжение следует)