Две мои бабушки или сплетение судеб - 5

Цикл: Две мои бабушки или сплетение судеб
ТОМ ПЯТЫЙ

ВЕК ЕКАТЕРИНЫ

1762–1796

---

ОТ АВТОРА

Четвёртый том закончился в конце XVI века. Ливонская война, опричнина, смутное время — всё это было впереди, но мы оставили Петра и Марину, выживших, но надломленных. Век XVII — век бунташный, век раскола, век первого Романова — пролетел быстро. Мы переносимся в век XVIII. Век Екатерины Великой.

По отцовской линии — Василий Елисеевич, правнук Петра. Он офицер, участник русско-турецких войн, георгиевский кавалер. По материнской — Ефросинья, правнучка Марины-травницы. Она учительница, открывшая школу в своей усадьбе.

В этом томе — соединение родов. Два человека, чьи предки могли встречаться на поле боя, теперь встречаются у постели раненого. Война разделяет, а любовь соединяет. И это — главная история.

Идём.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бабушка Анна — о Василии Елисеевиче, сыне Елисея Петровича

Вечер у самовара

За окном шумел ливень. Елисей сидел у бабушки Анны, пил чай с мятой и листал родовую книгу, где после Петра Николаевича шло несколько имён: Елисей Петрович (сын), потом Василий Елисеевич.

— А про Елисея Петровича почему ничего нет? — спросил он.

— Потому что он жил в Смутное время и в тихие годы первых Романовых, — ответила бабушка. — Его время — это XVII век. Мы его пропустили, чтобы не раздувать цикл. Но знай: он был воеводой в Сибири, строил остроги, торговал с Китаем. Умер в 1668 году. А его правнук — Василий — родился уже при Петре Великом, но воевал при Екатерине.

— Значит, от Петра Грозного до Василия Екатерининского — пять поколений?

— Шесть, если считать Петра и Елисея Петровича и ещё двух. Но не будем утомлять цифрами. Слушай.

Она налила себе чаю и начала.

---

Повесть о Василии, сыне Елисея Петровича

1769 год, турецкая кампания

Василию Елисеевичу шёл двадцать пятый год. Он был подпоручиком пехотного полка, стоявшего под Хотином. Война с Турцией, начатая Екатериной, была в самом разгаре. Русские войска осаждали крепости, турки отчаянно оборонялись, Молдавия и Валахия стонали под игом.

Василий не горел желанием воевать. Он был человеком книжным, любил читать Вольтера и Руссо в переводах, мечтал о науке. Но судьба распорядилась иначе: отец, Елисей Петрович, умер рано, оставив долги. Военная служба давала возможность прокормить себя и не потерять родовое поместье, которое опекал дядя.

Под Хотином он впервые увидел настоящий бой. Турки шли валом, янычары с криками бросались на штыки. Василий командовал ротой. Не струсил, но и не геройствовал. Просто делал своё дело — расставлял солдат, отдавал команды, следил, чтобы никто не побежал.

В том бою он был ранен. Пуля пробила плечо, засела в лопатке. Василий упал, но успел отползти в канаву, где его подобрали санитары.

— Жить будешь, — сказал полковой лекарь, вытаскивая пулю. — Но рукой махать долго не сможешь.

Василий пролежал в госпитале месяц. Именно там он впервые задумался: а зачем всё это? Зачем люди убивают друг друга? Зачем турки с русскими воюют, если и те и другие хотят одного — мира?

Он не нашёл ответа. Но решил для себя: если останется жив, будет служить не мечом, а разумом.

---

1772 год, мир и разочарование

Война закончилась. Россия получила Крым, выход к Чёрному морю, право иметь флот. Василий получил чин капитана и Георгиевский крест за храбрость. Но радости не было.

Он приехал в Петербург и увидел двор, который кишел фаворитами. Потемкин, Орловы — одни сменяли других, императрица была благосклонна к тем, кто угождал, а не тем, кто был талантлив.

— Зачем мне чин, если я никому не нужен? — спросил он у старого боевого товарища.

— Нужен ты своей земле, — ответил товарищ. — А не дворцу. Выходи в отставку, займись хозяйством.

Василий подал рапорт. В 1773 году он вышел в отставку с чином секунд-майора и уехал в своё поместье на границе Калужской и Тульской губерний.

Там его настигло известие о пугачёвщине.

---

1774 год, восстание Пугачёва

Слухи о беглом казаке Пугачёве, назвавшемся императором Петром III, дошли до уезда в начале 1774 года. Василий не верил: ну как мужики могут поверить самозванцу, который обещает им волю и землю?

Но поверили. Тысячи крестьян, работных людей, башкир, чувашей пошли за Пугачёвым. Жгли усадьбы, убивали дворян. Василий организовал отряд самообороны из своих дворовых и соседей. Две недели они держались, отбивая атаки бунтовщиков.

В июле 1774 года войска Пугачёва подошли к их усадьбе. Василий понимал: долго не продержатся. Он уже готовился к смерти, когда пришло известие: правительственные войска разбили Пугачёва под Царицыным. Самозванец бежал, его сторонники рассеялись.

Василий упал на колени и заплакал. Он плакал не от радости — от бессилия. Слишком много смерти, слишком много жестокости.

— Господи, когда же это кончится? — прошептал он.

---

1775 год, начало новой жизни

После подавления восстания Василий остался в поместье. Он не вернулся в Петербург, не стал просить чинов и наград. Вместо этого он занялся хозяйством: перестроил усадьбу, завёл английский парк, выписал книги по агрономии из Москвы.

Он не женился. Не искал невесты. Ему казалось, что после войны, после крови он не имеет права быть счастливым.

Но судьба распорядилась иначе.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Бабушка Люда — о Ефросинье, дочери Алексея Ивановича

В классной комнате

Ярослава сидела за столом, где когда-то, сто лет назад, её прапрабабка Ефросинья учила крестьянских детей грамоте. Комната была маленькая, с низким потолком, с окном, выходящим на липовую аллею. На стене висела карта Российской империи — уже при Екатерине.

— Она была учительницей? — спросила Ярослава.

— Не только, — ответила бабушка Люда. — Она была просветительницей. Организовала школу для детей крепостных, учила их читать, писать, считать. В те времена это считалось опасным вольнодумством.

— А её не наказали?

— Её поддерживала бабушка, потом мать. А ещё она была очень умной и осторожной. Не лезла на рожон, не спорила с властями. Просто делала своё дело.

Бабушка открыла родовую книгу на закладке.

— Слушай.

---

Повесть о Ефросинье, дочери Алексея Ивановича

1770 год, детство

Ефросинья родилась в семье небогатого помещика, потомка той самой Марины-травницы. Её отец, Алексей Иванович, был человеком просвещённым, выписывал журналы, читал Ломоносова, переписывался с московскими профессорами.

Детей у него было пятеро, Ефросинья — средняя. С ранних лет она проявляла способности к учёбе: выучилась читать сама, в четыре года знала наизусть псалмы, в шесть — переписывала прописи каллиграфическим почерком.

— Растёт наша дочка, — радовался отец. — Может, в Смольный поступит?

Смольный институт благородных девиц открылся в 1764 году. Для дворянских дочерей это был шанс получить образование, недоступное их матерям. Но Ефросинья не поехала — не хватило денег на дорогу и содержание.

— И не надо, — сказала мать. — Сами выучим.

И выучили. К шестнадцати годам Ефросинья знала французский, немецкий, арифметику, историю, географию. Она писала стихи — не очень хорошие, но искренние. Мечтала о великих делах.

---

1773 год, первая школа

После смерти отца Ефросинье досталось небольшое наследство — дом в деревне, несколько душ крестьян, библиотека. Мать советовала выйти замуж: «Не век же девкой сидеть».

— Не хочу замуж, — ответила Ефросинья. — Хочу школу открыть.

— Какую школу? Для кого?

— Для крестьянских детей. Они тоже люди. Им тоже нужна грамота.

Мать всплеснула руками: «Опасно это, дочка. Баре узнают — соседи засмеют. А хуже того — крестьяне взбунтуются: зачем их детям уметь читать?»

Но Ефросинья стояла на своём. Она отвела под школу пустующую горницу, поставила лавки, купила бумаги, чернил, грифельных досок. Пригласила учителя — дьякона из соседнего села, который за плату хлебом согласился преподавать.

Первый год в школу ходили трое мальчиков и одна девочка. На второй год — уже семеро. На третий — двенадцать.

Ефросинья сама вела уроки чистописания и счёта. Она была строга, но справедлива. Крестьянские дети её не боялись — уважали.

---

1774 год, пугачёвщина

Восстание Пугачёва докатилось и до их уезда. Соседние усадьбы горели. Ефросинья боялась не за себя — за школу, за учеников. Она перепрятала книги в подпол, разобрала классную доску, отпустила учеников по домам.

Однажды ночью в деревню ворвались пугачёвцы. Ефросинья вышла к ним с крестом в руках.

— Чего тебе, барынька? — спросил атаман.

— Не трогайте моих людей, — сказала она. — И школу не жгите.

— А зачем тебе школа?

— Чтобы дети грамотными росли. Чтобы знали, что Россия — не только барство.

Атаман посмотрел на неё. Потом махнул рукой:

— Уходи, барынька. С богом.

Ефросинья ушла. Школа уцелела.

---

1775–1780 годы, расцвет

Пугачёвщина утихла. Ефросинья возобновила занятия. Теперь в школу ходило уже больше двадцати детей. Некоторые родители сами просили: «Возьмите, барыня, уж больно смышлёный».

Она не брала платы — только с тех, кто мог заплатить. Для бедных школа была бесплатной. Деньги на бумагу и чернила она зарабатывала сама — вышивала, вязала, продавала на ярмарке.

Слухи о ней дошли до губернского предводителя дворянства. Он вызвал Ефросинью, отчитал: «Мужиков учить — опасно. Они читать научатся, потом бунтовать станут».

— Если бунтовать, то от невежества, — ответила Ефросинья. — А грамотный человек умеет думать, а не бунтовать.

Предводитель махнул рукой: «Делай что хочешь. Но если что — пеняй на себя».

---

1782 год, знакомство с Василием

Летом 1782 года Ефросинья поехала в уездный город по делам. Возвращалась поздно, темнело. На трассе она увидела лежащего человека в офицерском мундире.

— Батюшки, — перекрестилась она, — никак раненый.

Это был Василий Елисеевич. Он упал с лошади, сломав ногу, и не мог встать. Ефросинья довезла его до своей усадьбы, уложила в бывшей классной комнате (уроков в тот день не было).

— Вы доктор? — спросил Василий, очнувшись.

— Нет. Но моя бабушка лечила людей травами. Я умею.

Она перевязала ему ногу, напоила отваром, осталась на ночь, чтобы следить за температурой.

— Спасибо, — сказал Василий, когда понял, что опасность миновала. — Вы ангел.

— Я учительница, — ответила Ефросинья. — И это моё призвание. Учить и лечить — почти одно и то же.

---

1782–1784 годы, любовь

Василий задержался в усадьбе. Нога болела, врач из города приехал только через неделю. Он разрешил двигаться, но предупредил: «Месяц покоя».

Василий остался. Он ходил по усадьбе, рассматривал книги Ефросиньи, сидел на уроках в школе, смотрел, как она учит детей.

— Зачем тебе это? — спросил он однажды.

— Я же сказала: это моё призвание.

— А у меня его нет. Я воевал, чтобы не думать о жизни. А теперь думаю — и не понимаю, зачем жил.

Ефросинья положила ему руку на плечо.

— Ты жил, чтобы защищать таких, как я. И таких, как эти дети. Не обесценивай.

Она говорила просто, без пафоса. Василий почувствовал, как оттаяло что-то внутри, что замёрзло ещё под Хотином.

— Я люблю вас, — сказал он.

— А я вас, — ответила Ефросинья. — Но это ничего не меняет.

— Почему?

— Потому что я — не дворянка. Я — дочь мелкого помещика, почти нищая. А у вас — родовое имя, орден, поместье. Нам не дадут жениться.

— А мы попросим.

— А если откажут?

— Тогда уедем. В Сибирь. Я там был, знаю, как выжить.

Ефросинья засмеялась.

— В Сибири школы не нужны?

— В Сибири школы нужны больше всего.

---

1785 год, венчание

Они обвенчались в сельской церкви, тихо, без гостей. Родственники Василия были против: «Что за мезальянс? Учительница?» Но Василий не отступил. Екатерининский век давал некоторые свободы: дворянин мог жениться на бесприданнице, если не боялся сплетен.

Ефросинья стала Ефросиньей Васильевной. Она не бросила школу — перевезла её в новое поместье Василия, где места было больше. Открыла классы для девочек. Начала учить рукоделию, арифметике, русской словесности.

Василий занимался хозяйством, помогал ей. Они жили небогато, но счастливо.

В 1786 году у них родился сын, которого назвали Петром — в честь прадеда Василия.

---

1796 год, конец века

В год смерти Екатерины Великой Ефросинье было уже под пятьдесят. Школа, которую она создала, существовала двадцать лет. В ней училось больше сотни детей — и крестьянских, и дворянских (некоторые соседи перестали бояться и отдавали своих отпрысков).

Василий поседел, ходил с палкой, вспоминал войну. Говорил: «Хорошо, что я тогда упал с лошади. Если бы не ты, я бы так и остался старым холостяком».

Ефросинья смеялась: «А я бы осталась старой девой. И мои дети не читали бы ваших книг».

Она умерла в 1803 году, пережив мужа на два года. Перед смертью велела не закрывать школу, а передать ученикам.

В родовой книге осталась запись, сделанная её рукой:

«Вручаю школе своей дух. Пусть он живёт в детях. А тело моё предайте земле. А душу — Господу».

---

ЭПИЛОГ ПЯТОГО ТОМА

В ту ночь Елисей и Ярослава долго не могли уснуть. Они думали о том, как переплелись их роды — благодаря раненому офицеру и учительнице, благодаря войне и любви.

Елисей записал в родовой книге: «Василий и Ефросинья — мои пращуры через отца». Ярослава дописала в своей тетради: «Ефросинья — моя прабабка, а Василий — мой прадед. Вот и встретились».

Они обменялись сообщениями: «Следующий том — про войну 1812 года. Про моего прадеда — участника Бородинского сражения, и про твою прабабку, которая выхаживала раненых в лазарете».

«Сплетение продолжается», — ответила Ярослава.

---

КОНЕЦ ПЯТОГО ТОМА

Следующий том: «Гроза двенадцатого года». О Николае Васильевиче, участнике Отечественной войны, и о Вере, организовавшей лазарет в своей усадьбе. О том, как любовь побеждает даже войну.