Лаури Хаарла Братоубийцы

Братоубийцы
Трагедия в трёх действиях
Сочинение Лаури Хаарла
Хельсинки, издательство «Отава», 1927


(Конспект:
Действующие лица и обстановка
Действие происходит в Перя-Похьоле (Дальней Северной стране) в XV веке, в эпоху расцвета власти пирккала — вооружённых торговцев и сборщиков налогов, контролировавших огромные лесные территории Финляндии вплоть до Лапландии. В центре трагедии — семья Курки: властный предводитель Хенрик, слабый пьяница Никлас, юный и идеалистичный Пяйвё, гордая Йоханна. Вокруг них — Рауни, лопарско-финская девушка с трагической судьбой, охотник Аймола, лопарский ведун Янтукка и его жертва Сарре.

Действие первое. Изба Илмолы. Ранний летний день
Рауни и её история
Занавес открывается в избе рода Курки. Молодая женщина Рауни качает колыбель и напевает лопарскую колыбельную. Она красива, смугла, грациозна — в ней течёт лопарская кровь. В люльке лежит её младенец-сын.
Появляется светловолосая, горделивая Йоханна — сестра братьев Курки. Она останавливается на пороге, слушает с раздражением и осуждением: лопарские напевы звучат неуместно в доме хямяляйских господ. Когда Рауни оборачивается, Йоханна делает замечание: лучше держать такие песни при себе.
Завязывается откровенный разговор. Йоханна удивляет Рауни сообщением: её старший брат Хенрик, предводитель пирккала, намерен взять Рауни законной женой, а мальчика — окрестить под именем Матиас Курки. Йоханна говорит, что богатые невесты краснеют от гордости, когда Хенрик удостаивает их вниманием, а Рауни в ответ — одни страх и ужас.
Рауни объясняет почему. Её отец-хямяляец погиб в бою рядом с Хенриком. Хенрик пришёл к деду Рауни — лопарскому князю Сарре — в качестве гостя: принял угощение, меховую дань, ценные шкуры. А ночью напал на Рауни и взял её насилием. Она не хочет стать законной женой насильника — хоть бы тот и предлагал ей богатство.
Пяйвё
Появляется Пяйвё — младший из братьев Курки. Он юн, красив, силён, одет как подобает пирккальскому предводителю. Пяйвё и Рауни остаются наедине. Разговор быстро становится близким и горячим.
Пяйвё рассказывает Рауни о своей беде: старший брат Хенрик держит его взаперти, не пускает ни на торговые рейды, ни на войну — словно животное, которое хотят сломить. Никлас, средний брат, когда-то тоже был полон сил, но Хенрик сделал из него пьяницу и посмешище, не давая настоящего дела. Пяйвё задыхается от унижения.
Рауни предупреждает его — не иди против брата, это опасно. Она говорит о каком-то источнике, прекрасном и страшном: днём он спит, ночью бурлит, рядом с ним опасно. Это явная метафора её собственного положения и её чувств к Пяйвё. Молодые люди оба понимают, что влечены друг к другу, — и оба страшатся этого.
Возвращение Хенрика и гость Аймола
Приходит гонец — статный охотник Юхани Аймола, которого Хенрик ценит как лучшего воина. Аймола приносит весть: предводитель Хенрик уже плывёт домой — и в хорошем расположении духа, потому что узнал о рождении сына.
Аймола встречается с Йоханной. Он достаёт кольцо с вырезанным сердцем среди семи цветков и делает Йоханне предложение. Выкуп у него собран, брат Хенрик в дороге уже намекал на свадьбу. Йоханна принимает предложение: если останется мужчиной в делах — её слово крепко.
Приходит пьяноватый, добродушный Никлас с батраком Хойккой. Никлас сразу начинает шутить и трепаться — он рассказывает длинную фантастическую историю о том, как в поисках самоедских земель они доплыли до Белого моря, как он едва не утонул, очарованный морскими девами, и как его спасла смуглая самоедка.
Хенрик-предводитель
Возвращается Хенрик. Снаружи звучит Песнь пирккала — марш завоевателей. Дряхлеющий отец Матиас, услышав её, выпрямляется во весь рост: эта песня — воспоминание о лучших днях рода.
Хенрик — импозантный, жёсткий, умный человек власти. Он сразу расставляет всё по своим местам: наказывает Яркю за то, что упустил нарушителей рыбной ловли, велит привести виновных для расправы. Выясняется: рыбаков поймал сам Пяйвё, отпустил их и дал слово. Хенрик открыто унижает брата, называет его добротой мальчишеством, велит Яркю всё равно утопить пришельцев. Пяйвё приходит в ярость и бросается их защищать.
Хенрик приказывает заковать Пяйвё и запереть в подвал. Никлас просит брата не горячиться — безуспешно.
Затем Хенрик открывает привезённый сундук с сокровищами и показывает Йоханне роскошное золотое нагрудное украшение. Йоханна думает — это от брата. Но Хенрик объясняет: это подарок от хаалогаланнского воеводы — жениха, которого нашёл для неё Хенрик. Союз с норвежским воеводой нужен политически: он скрепит союз против карел. Йоханна в ужасе снимает украшение и возвращает: она уже дала слово Аймоле.
Хенрик открывает Рауни, что намерен взять её законной женой. Рауни изворачивается, просит разрешения выпустить Пяйвё из подвала как подарок по случаю возвращения. Хенрик смеётся и соглашается. Рауни убегает.
Первое признание
Шпионка Маарит доносит Хенрику, что Рауни и Пяйвё неравнодушны друг к другу. Хенрик смеётся над ней — называет её завистливым жуком и выгоняет из дома.
Аймола просит Хенрика официально отдать за него Йоханну. Хенрик отказывает — издевательски предлагает вместо неё Маарит.
Пяйвё возвращается из подвала — усталый, потрясённый унижением. Аймола предлагает ему союз. Рауни садится рядом с Пяйвё, целует следы от верёвок на его запястьях и открыто говорит: «Кого ненавижу в другом — того люблю в тебе». Пяйвё обнимает её, они клянутся друг другу именем Марии.
Хенрик застаёт их и делает вид, будто ничего не заметил — называет их «воробьём и зябликом в гнезде». Но в конце разговора говорит Рауни тихо и недвусмысленно: кто скажет ей хоть слово — умрёт.
Хенрик собирает всех: объявляет, что Никлас едет на Унарское озеро разведывать намерения лопарского князя Сарре; Пяйвё отправляется на дальние задворки рубить подсеки под надзором Яркя — никакой власти, просто физический труд. Йоханне приказывает: в день всех святых она едет в санях в Матаренги — к норвежскому жениху. Матиас благословляет этот порядок: в роду — мир и согласие, врагам — вражда.

Действие второе. Та же изба. Поздняя осень
Йоханна и шрам
Прошли месяцы. Утро, ставни закрыты, в избе темно. Тихий старик Матиас сидит в темноте на почётном троне. Йоханна зажигает свечи — и вздрагивает, увидев отца: похоже на призрака.
Разговор жёсткий. На щеке Йоханны — ярко-красный воспалённый шрам. Матиас говорит: этот шрам — метка позора. Йоханна не раскаивается. Она объясняет: нанесла себе рану умышленно, чтобы её не повезли к норвежскому жениху. Изуродованную невесту не показывают жениху — и она была права: ехать в Матаренги ей не пришлось. Да, Хенрику пришлось кормить воеводу ложью. Она не считает это позором.
Матиас говорит потрясающую вещь: когда-то, в ночь рождения Йоханны, духи предков сказали ему — «что у мужчины шрамы, у женщины — шаги страдания». Он просит её не позорить его, но понимает, что не сломит её волю.
Кейявайсет — предчувствие беды
Приходит Никлас с охоты, чуть подвыпивший. Он рассказывает странное видение: на горном склоне видел кейявайсет — духов смерти, плясавших в саванах. Поначалу казалось: белые облака, сверкающие украшения принцесс. Потом обман раскрылся — это были мертвецы, выпускавшие чумные стрелы. Никлас пророчит: следующее лето принесёт чуму, неурожай, гибель.
Хенрик ранен
Вдруг врывается Яркя с тревожной вестью: Хенрик получил стрелу в бедро — глубокое ранение. Лопари и Аймола подняли мятеж и напали на отряд. Рауни слышит это и испуганно спрашивает: где Пяйвё? Яркя не знает — может, убит, может, захвачен.
Никлас выбегает встречать брата. Приносят раненого Хенрика. Он отказывается ложиться в постель — требует его усадить на почётный трон. Велит прижечь рану огнём.
Хенрик рассылает гонцов собирать силы. Матиас спрашивает о Пяйвё — Хенрик пренебрежительно отмахивается: «В сугробе хнычет небось».
Пяйвё побеждает
И вдруг снаружи — Песнь победителей! Беглецы не поют победных песен. Никлас врывается: Пяйвё! Идёт сам, позади него — мужи и пленники в верёвках!
Пяйвё входит сияющий — он разрушил западню, собрал людей и ударил. Старик Матиас обнимает его со слезами. Хенрик протягивает руку: брат, ты выбился из сна в настоящее дело.
Приводят пленников. Аймола объясняет свой мятеж: он хотел взять Йоханну силой, как велит обычай, если не дают сговорённую невесту по-хорошему. Кроме того, его люди хотели земли и свободы. Приводят Сарре — деда Рауни. Хенрик издевается над стариком. Сарре предупреждает: убивать лопарей опасно — есть тайные стрелы, чумные заклятья, опасные болота. Хенрик смеётся.
Столкновение братьев
Пяйвё выступает вперёд: пленники его — он их взял, он их и судит. Никлас поддерживает. Хенрик велит исполнить приговор — казнить пленников. Пяйвё кричит за дверь своим людям: Кериолайнена — в верёвки, побеждённые — его. Снаружи отвечают: слушаемся!
Разговор переходит в большой спор о путях и целях. Хенрик раскрывает Пяйвё великую мечту рода: построить на севере не просто крепость пирков, а настоящее государство — с единой властью, с замком из хрустального стекла, с сотнями башен. Никлас описывает эту мечту с детским восторгом: там будут вечные праздники, танцы, волшебный свет. Пяйвё потрясён: неужели отцы думали о таком?
Но когда Хенрик объясняет, каким путём к этому идти — выжимать всё из подданных, гнуть или ломать любое сопротивление, выбивать подати до последней жилы — Пяйвё отказывается. Он провёл лето среди простых работников, ел их хлеб из коры, делал их труд. С такими людьми великое государство не построить.
Хенрик злится. Пяйвё делает последнюю попытку: дай мне власть на Унари — буду собирать подати по справедливости, воевать с карелами, а ты получишь больше, чем сейчас. Пяйвё почти умоляет: он готов ради великой мысли отречься от своего счастья — от Рауни.
Хенрик взрывается: видит насквозь. Ты, говорит он, уводил у меня синиц из дупла — неделю за неделей соблазнял Рауни. Убирайся из дома — сними одежду, иди нищим.
Пяйвё срывает с гвоздя красный предводительский плащ и набрасывает на себя. Выкрикивает людям снаружи: каждому — своя доля! Власть и плащ — мои! Люди отвечают ликованием.
Разрыв семьи
Рауни выходит с мальчиком на руках. Хенрик просит вернуть сына. Рауни отказывает: ты не вернул Сарре его единственного телёнка — и я не верну. Сын мой. Уходит. Пяйвё бросает Хенрику в лицо: кормил позором — получил назад. Уходит и он.
Хенрик пытается встать — падает в середине избы. Йоханна пытается помочь. Приходит Аймола: сани готовы, иди к брату Пяйвё. Йоханна отказывает: ты стал ничтожнее ничтожного, нарушил обещание. Аймола не может заставить себя схватить её — она стоит как осенний вереск в ледяном наряде. Уходит, говоря: но ты согласишься когда-нибудь.

Действие третье. Лопарская кота, потом палатка Пяйвё
Заговор ведуна
Первая часть действия — в лопарской коте. Темнота, лишь огонь очага. Ведун Янтукка и трое лопарей ждут Сарре. Нойда говорит медленно, с паузами, почти в трансе. Карты ясны: лантальцы (финны) воюют между собой. Младший брат заключил мир с карелами — это опасно для лопарей. Лопарям выгодна вражда их завоевателей.
Приходит Сарре. Он рассказывает: договорился с карелами, обеспечил мир и союз для Пяйвё. Янтукка возражает: нойда изрёк волю богов. Пяйвё надо погубить именно потому, что он герой — герои опаснее тиранов, они завоёвывают не тела, а сердца. Народ, который полюбит завоевателя, — погибший народ.
Затем Янтукка произносит страшное. Боги требуют жертвы — «наполовину чужой крови, наполовину своей». Расшифровка: дочь Сарре, дочь его дочери — Рауни, и её сын — сын Хенрика Курки. Вот и есть наполовину своя кровь, наполовину чужая. Сарре должен стать орудием жертвоприношения.
Сарре ужасается, торгуется с богами: даю тысячу оленей, десять тысяч, всё серебро. Боги молчат. Янтукка говорит: первое деяние уже совершено невольно — Рауни была запятнана и осквернена. Второе — ввести Пяйвё в преступление. Когда придёт час — ты всё поймёшь сам.
Счастье и тревога
Лопари расходятся. Сцена меняется: яркая палатка Пяйвё в горах. Весна, солнечный день. Пяйвё возвращается с охоты — сияющий, счастливый, полный сил. Рауни встречает его. Они шутят, обнимаются. Пяйвё говорит: мир вокруг — наш мир, синие сопки, алые кустарники. Здесь — его государство, здесь он строит что-то новое.
Пяйвё сообщает главное: пришёл мир с востока — карелы прислали послов, договор заключён. Теперь можно жить и строить, не воевать на два фронта.
Всё рушится
Аймола сообщает тревожное: мужи отказываются принимать мир с карелами — «враги-русские» для них невозможные союзники. Пяйвё успокаивает: бой всё равно будет, вечером выступаем на карельский лагерь. Но Аймола уходит во двор — и возвращается в изумлении: лагерь пуст. Только что было полно людей — и вдруг никого. Это плохой знак.
Приходит Кериолайнен — один из старых воинов. Он признаётся: убил карельского гонца, мир сорвал намеренно. Объясняет просто: не может он ладить с карелами, природа не позволяет, и другие хямяляйцы того же мнения. Злоба против Пяйвё тлела в них всю весну — говорили, что он воюет из-за женщины, а не ради их блага. Пяйвё его отпускает — больше разговаривать не о чем.
Весть об отце
Приходит Никлас — тихий, печальный. Отец умер. Слёг от горя, когда братья пошли войной друг против друга, — и умер на почётном троне. Пяйвё принимает это коротко: пусть в мире покоится.
Никлас передаёт условия Хенрика: отдай мальчика отцу — получишь час, чтобы бежать в горы с Рауни. Пяйвё взрывается: снова младший должен уступить, снова ему — посох скитальца. Мальчика не отдаст. Делает страшную вещь: велит Сарре — если враг переступит Линтуою, убить ребёнка. Это жестокий политический ход: Хенрик не решится наступать, зная, что его сын будет убит.
Никлас уговаривает: Хенрик ужасается братоубийства, он любит Пяйвё, оставил путь для отступления открытым. Но Пяйвё непреклонен.
Предательство Сарре
Маарит появляется у Сарре. Она давно влюблена в Пяйвё и ненавидит всё, что связано с Хенриком. Сарре видит в ней орудие. Он говорит ей: если хочешь, чтобы ни один из Курки больше не домогался лопарских женщин — помоги. Что нужно сделать? Взять мальчика и тайно унести его к Янтукке. Маарит соглашается.
Сарре успокаивает себя: «Приказ был чужой, не мой». Рауни возвращается и обнаруживает: мальчика нет. Она понимает сразу — на жертвенном камне Янтукки. Сарре пытается что-то говорить — о чужой воле, о роке. Рауни уходит в боковое укрытие с лицом, полным отвращения.
Финальная катастрофа
Пяйвё возвращается — победоносный после схватки с карелами. Поднимает с пола предводительский плащ — кто-то разбросал его по земле. Рауни выходит и говорит ему в лицо: убийца. Ты убил сына.
Пяйвё в растерянности. Сарре говорит: по твоему приказу. Пяйвё зовёт Аймолу. Пытается всё исправить — обещает Рауни лучшую жизнь, победу, путешествие, наряды. Рауни холодно: себе закуй каменные кандалы. Пяйвё настаивает: он ни в чём не виноват, виновны многие — брат, Сарре. Рауни говорит: ты ещё и трус.
Аймола врывается: всё кончено. Враг обошёл стороной, перебил стражу, ударил лавиной. Пяйвё, Аймола выбегают. Возвращается Пяйвё один: мы без укрытия, последний оплот — на горе. Пытается взять Рауни с собой силой. Она говорит: не касайся меня.
В дверях появляется Яркя с воинами — последний ультиматум Хенрика: отдайте мальчика или убийцу, иначе все умрут. Пяйвё медленно снимает шапку, меч. Набрасывает плащ. Говорит Рауни: виновен. Обещай убежать. Рауни обещает — за сыном пойдёт. Пяйвё последний раз смотрит на неё — как прощается с жизнью — и выходит навстречу смерти.
Рауни вдруг кидается следом. Снаружи — свист стрел. Оба падают.
Финал
Входит Хенрик — потрясённый, сломленный. Спрашивает: чья вина? Никлас отвечает: твоя, его — и наша. Эхо с горы вторит: во всех нас вина.

Смысл трагедии
Пьеса устроена как классическая трагедия о неразрешимых противоречиях. Хенрик олицетворяет власть без совести — он видит великую цель, но не видит людей. Пяйвё — совесть без власти: он видит людей, но не может защитить их без насилия над собой. Каждый раз, когда Пяйвё пытается действовать по-человечески, система перемалывает его.
Рауни — жертва дважды: сначала Хенрика, потом обстоятельств, в которые попал Пяйвё. Сарре — человек, сломленный страхом перед богами своего народа: он выбирает племя против любви и здравого смысла. Янтукка — голос той самой ненависти, которая единственно и может сохранить угнетённый народ.
Заглавие вынесено в финале: братья убили друг друга — не прямо, а системой обстоятельств, в которую загнали себя сами. Вина — во всех. И эхо, повторяющее это с горы, превращает частную трагедию одной семьи во вселенский приговор.)




ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Матиас Курки — илмольский дед, бывший предводитель пирккала.
Хенрик |
Никлас | — его сыновья.
Пяйвё |
Йоханна — сестра вышеназванных.
Рауни.
Маарит.
Юхани Аймола — хямяляйский охотник.
Хойкка |
Яркя | — хямяляйцы.
Кериолайнен |
Янтукка — лопарский ведун.
Сарре — лопарский повелитель оленьих стад.
Тораяйнен |
Найхо | — другие лопари.
Пиеска |
Воины, хямяляйские батраки и прочий народ.
Действие происходит в Перя-Похьоле в пору расцвета власти пирккала, в XV веке.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена: Изба Илмолы. В задней стене — низкая, но широкая и крепкая дверь, за которой виден угловой столп крыльца и обширный весенне-летний пейзаж в потоке света. Правее двери, в задней стене — довольно большое, расположенное относительно высоко окно, чьи небольшие клетки затянуты «пергаментом» из выделанной кожи, так что пейзаж за ним виден лишь смутно. На левой стене, во входном проёме — камин скандинавского типа, то есть узкий открытый очаг, из суженной верхней части которого выходит наружу дымоход. Рядом с камином у левой стены — одноярусная кровать со стойками, чей угловой столб украшен резьбой, а изголовье и боковины задрапированы ткаными покрывалами. Вдоль изголовья кровати тянется короткая широкая скамья. За ней ведёт влево дверь. Самый передний план слева — пара табуретов. Правая часть избы, «мужская половина», расположена чуть выше основного пола. В глубине, под окном, вдоль задней стены — широкий стол со скамьями. Приблизительно из середины возвышения поднимаются высокие ступени, вверху которых дверь уходит направо. На переднем плане возвышения — высокоспинный господский почётный трон. С потолочной балки свешивается колыбель — долблёная из дерева, обтянутая кожей. Стены сложены из могучих сосновых брёвен. — Нарядные плетёные коврики, несколько шкур и богатое оружие на стенах. — Общий облик: старофинская изба, несущая весьма сильный отпечаток убранства позднесредневекового рыцарского замка. (Если сцена тесна, мебель и предметы следует соразмерно убрать, чтобы общее впечатление не стало перегруженным или разрозненным.)
Дверь затоплена светом раннелетнего послеполудня, который сквозь кожаные переплёты окна жарит насыщенно-жёлтым.

ЯВЛЕНИЕ I
Рауни сидит на табурете и тихо покачивает колыбель. Она — молодая женщина. Черты лица правильные и красивые, смуглая кожа и гибкая стройность тела выдают её лопарскую примесь. Тёмно-синяя одежда украшена яркими орнаментами лопарского образца.
РАУНИ (напевая колыбельную).
    Священным пухом умою,
     воя-воя нун-нун-на,
    со святых глаз
    жемчужину раковины,
     воя-воя нун-нун-на,
    пером святой птицы,
     нун-на нун-на на-а.

ЯВЛЕНИЕ II
Йоханна — одетая в хямяляйский наряд светловолосая, стройная с горделивой осанкой девица — появляется на ступенях.
ЙОХАННА (собирается войти, но останавливается и остаётся слушать с видом нетерпеливого осуждения).
РАУНИ (отпустив колыбель, замирает, будто ухнув в свой особый мир; громче).
    С материнской памяти смою,
     воя-воя-воя-на,
    с материнской памяти
    боль сердечная,
     воя-воя-воя-на,
    улыбкой святых уст,
     нун-на нун-на на-а.
(В конце последних строк снова повернулась к колыбели, но вдруг вздрагивает и испуганно смотрит в сторону двери.)
ЙОХАННА (вошла спокойно, но холодновато). Лучше держать эти лопарские мычания за крепкими замками. Не звучит эта песня здесь, на землях тааро. Во всяком случае — не в доме Илмолы.
РАУНИ (просительно). Тш! — Не буди мальчика.
ЙОХАННА. Для твоего же блага говорю. (Указывая на почётный трон.) Если б сидел здесь предводитель на своём кресле, не потерпел бы, чтоб его сын засыпал под чёртовы напевы.
РАУНИ (почти весело). Той же самой песней мать укачивала меня по вечерам. (Поворачиваясь к колыбели.) И мой сын сладко засыпает под неё. Посмотри, как светится щёчка и виски — иди посмотри, иди — —
ЙОХАННА (подходит к колыбели, взглянув; всё приветливее). Красивый у тебя мальчик. (Притягивая Рауни к себе и ведя на передний план.) А ты, Рауни — — как сестру тебя считаю, как дочь родного рода. Но — — (садится на ступени переднего возвышения, увлекая и Рауни за собой) всё же понимаешь разумом: не должна напоминать нам о том позоре, что мать твоя выросла у чёрных костров, в роду рабов — —
РАУНИ (вставая, пылая от гордой обиды). Дочь Сарре, деда моего, не была рабыней и не из рабского рода! Сотню приносящих телят получила она в приданое, и всё же не заметили убыли в оленьей пастве Ануди Сарре. Вереница нарт потянулась за невестой, полная дорогих шкур бобра и дикого оленя. Так отдал он дочь свою жениху, ибо на озере Унари он — князь и по сей день не кланяется никому.
ЙОХАННА (строже). Князь он или бродяга — одинаково подвластен моим братьям каждый чумазый лопарь. Обуздай себя, Рауни. Ради своего хямяляйского отца хотела я возвысить твою судьбу — видела б тебя с охотой законной женой самого Хенрика Курки.
РАУНИ (изумлённо, в растерянности). Йоханна, ты говоришь безумные слова — —
ЙОХАННА. Знаю, что знаю. — Слушай: кокемякский немец предлагал ему весной на ярмарке свою дочь и обещал полный подвенечный сундук золота, но илмольский господин взмахнул красным плащом и расхохотался в ответ: «Если нет лучшего — есть куда красивее. Буду торговать иначе, не с тобой», — засмеялся и похлопал старика по плечу. Вот как ты мила предводителю пирккала. А уж мальчишку — у попа окрестить наследником — — Увидишь. (Замечая, что Рауни всё больше приходит в замешательство.) Неужели и радости боишься? Лучше румянцу подняться — — молодой женщине.
РАУНИ (приближаясь, прижимаясь к Йоханне, будто ища защиты; опускаясь на пол). Защити меня! — — Я сирота и бессильная, просто захваченная добыча — — Разве можешь ты не помочь мне? Обещай, что не посоветуешь брату такого — — Я не хочу.
ЙОХАННА (с нескрываемым удивлением). Странная девушка — — Сестра хаалогаланнского воеводы и богатейшие наследницы торговых братств краснеют от гордости, когда Хенрик Курки кланяется им. А в твоих глазах — страх и ужас?
РАУНИ (быстро). Это нескончаемый ужас зимней ночи. Мой отец пал рядом с твоим братом под карельским копьём. Как он заплатил сироте расплату? Пришёл в шатёр Сарре, где гостем съел нежный сыр и мозговые кости, получил меховую дань, шкуры в дар и оленя, откормленного в честь сейты, — всё это получил. Но он, он глядел весь вечер, как рысь на добычу. А ночью похитил, осквернил священного оленя, надругался над девственницей — и огни полярного сияния вспыхивали от звезды к звезде — —
ЙОХАННА (гладя Рауни по голове). Успокой своё сердце, Рауни. Это было — и прошло.
РАУНИ (спокойнее). Не стихает болезнь, пущенная в те болота. Здесь дни бесконечны. Когда иду к колодцу, он полон воды из подземных омутов. Ключи задохнулись от жара, когда сажусь рядом. (Встаёт; словно в полусне.) Только одно прекрасно — — как источник у подножия сопки. Днём он спит с открытым глазом. Ночью в темноте пробуждается. То сверкает, то бурлит, как кровь в сердце. Но — — рядом с ним не усидеть. Даже глядя издали, чувствуешь близкую опасность и тревогу в сердце.
ЙОХАННА (почти шутливо). Видишь призраков, как нойда в трансе?
РАУНИ (как бы очнувшись). Да, видно, болтала невпопад. Должно быть, половина разума пропала зря, раз голова испокон веков набита заботами. — Ведь ты сама согласишься: не гожусь я хозяйкой в большой дом пирккала?
ЙОХАННА (встаёт, бодро). Тебе нужно привыкнуть к роли хозяйки. К этому нужно готовиться: с головы до пят — достоинство и величие — — и ямочки на щёках к месту! Вот так. А теперь идём со мной, пойдём в горницу этой девушки. Из моего подвенечного сундука покажу тебе, какова пирккальская хозяйка с ног до головы. (Направляясь к двери.) Идём.
РАУНИ (колеблясь). Не могу ещё. Снесу мальчика в горницу. —
Пошли Маарит сюда с амбарного взгорья.
ЙОХАННА (кивнув в знак согласия, уходит в наружную дверь.)
РАУНИ (уже взялась отвязывать колыбель от подвесок, уносит её, уходит влево. Сцена на миг пустеет.)

ЯВЛЕНИЕ III
Маарит, лопарская служанка, входит из наружной двери.
МААРИТ (оглядывается опасливо назад, затем на левую дверь и вокруг по избе.)
РАУНИ (возвращается слева; Маарит). Снеси в баню берёзовых поленьев и сухостоя. Когда мальчик проснётся — —
МААРИТ (злобно). Каждый вечер в бадье болтают. Хорошо ещё — —
РАУНИ. Ты не в духе?
МААРИТ. Что спрашивать о настроении рабыни.

ЯВЛЕНИЕ IV
Пяйвё Курки появляется на ступенях с длинным в рост острогой в руке. Это стройный, сильный юноша с тёмно-каштановыми волосами, ровно остриженными у воротника; весь его облик выдаёт принадлежность к пирккальским предводителям. На голове нет шапки, нет жилета или куртки, но рубаха украшена вышивкой, штаны из синего сукна, на ногах — сапоги, на поясе — украшенный медными бляхами наборный пояс с ножом. Он остаётся, опираясь на рукоять остроги, глядя на двор.
РАУНИ (Маарит). И потом — воду принесите с Хели из бурного места, твёрдой.
МААРИТ. Уж раньше сами лопарские девки носили вёдра и коромысла, когда рожали сыновей предводителю — — Всем нам тут одна ласка господская, пусть одних и отталкивают, и отпихивают — —
РАУНИ (голос дрожит от огорчения, отходит влево на передний план и опускается на табурет). Уйди, уйди — —
МААРИТ. Да так вот, что одна у нас и дань пирок, и шелудивых кобелей — —
ПЯЙВЁ (оборачивавшийся послушать разговор, входит; к Маарит, полный гнева). Уходи, раз приказано, и делай что приказано!
МААРИТ (торопливо уходит наружной дверью, но со ступеней ещё любопытно оглядывается.)
ПЯЙВЁ. Вот шершень проклятый — — (Подходя к Рауни, касаясь её плеча.) Никак вся дрожишь от горя?
РАУНИ (беспомощно). На каждом пороге здесь — ничтожество и дочь ничтожества — —
ПЯЙВЁ (весело; утешая). Напрасно гусеницы грызут молодую черёмуху. (Садится на соседний табурет.)
РАУНИ (помолчав). Долго я смотрела — — только ты стоял неподвижно, как стойка. (Неуверенно, шутливо.) На ерша ловил, бедный мальчик?
ПЯЙВЁ (вызывающе). Ловил на чёртову рыбу. И острогой ударил со дна мертвицу.
РАУНИ (почти серьёзно). Кто поймает такого чудовища — попадёт во власть дочери холодного моря.
ПЯЙВЁ (мрачно). Съел её сырой, зато не сразу проглотил.
РАУНИ. Вот какой ты страшный человек!
ПЯЙВЁ (после короткого молчания, голос дрожит). Рауни — — думал о тебе и о себе.
РАУНИ (невольно оживляясь). О нас обоих? Хорошо вспомнил?
ПЯЙВЁ. О нас хорошо, о других плохо. — А эти другие и есть та самая мертвица, которую я ловил всю весну. Сегодня ударил так, что рукоять остроги задрожала в кулаке. (Вставая, будто выпуская долго сдерживаемую боль.) Не могу больше этого терпеть. Брат запер меня здесь в домашнем углу, как оленя, которого хотят сломать, — не пускает ни на ярмарки, ни в объезд за данью, ни на войну. Прошлой зимой ездил в Торнио и Матаренги на торжища, а теперь в Алатио — у воеводы дела вершит. Каждый раз запрещал мне, хотя я с поклоном просил и просил. А как потребовал взять меня с Никласом в Руйю? «Пусть здесь удочкой ловит мелкую рыбу, чтоб чешуя к подбородку прилипла», — прорычал, и Никлас не посмел слова сказать поперёк.
РАУНИ. Они просто берегут младшего в роду от слишком раннего броска в опасность.
ПЯЙВЁ. Это не бережение, это — топить человека в болоте и грязи. — Вот так и из Никласа-брата стал пьяница и забулдыга. Он тоже был когда-то готов к мужским делам, да отодвинули его в сторону. Удить ерша на прибрежных мелях с лета до лета, зимой киснуть хозяином для батраков и дворовых рабов — пока не угасло в нём мужское начало, пока не ухватился он за горло ребёнка Ремусе и в хмелю не глазел на то, как воловьи глаза расплываются в реке Кеми. (Короткая пауза.) Хенрик всегда выл волком своего собственного рода. Но я пойду прямо, не в кусты.
РАУНИ (убеждённо, с восхищением). Ещё вознесёшься — выше других поднимешься!
ПЯЙВЁ (приближаясь; горячо глядя). И не отдам её на съедение — — тёмного ягнёнка. — Или тебе по душе в доме Илмолы?
РАУНИ. Налоговому ягнёнку жалобами не поможешь.
ПЯЙВЁ. И не тихое дело — отнять у похитителя.
РАУНИ (вставая, в ужасе). Обуздай себя, безумный! Не замышляй такого — —
ПЯЙВЁ (горько). Хочешь стать хозяйкой в большом доме?
РАУНИ (в отчаянии). Я к хозяйству не стремилась. (Приближаясь, пылко.) Разве не понимаешь — — на дикой земле тоже бьёт бурный ключ — — в его глубине опасность, а вокруг тревога. Беги от него, Пяйвё — — это единственный выход — — так делаю и я днём и ночью — —
ПЯЙВЁ. В одинокие ночи и я бежал, днём не могу — — и не хочу. (Приближаясь.) Потому что твоё сердце — этот ключ — —
РАУНИ (отступая). Не подходи — — Мария — моя защита и покров — —
ПЯЙВЁ (торжествующе). Марией ты сама и есть — и сердце твоё — тростник, что ломается.
РАУНИ (как тонущая, молящим голосом). Если я и есть ломающийся тростник — не сломи меня.
ПЯЙВЁ. Других сломлю — тебя нет.
ЙОХАННА (снаружи). Пяйвё, гонец едет!
ПЯЙВЁ (Рауни). Не держишь обиды?
РАУНИ. Добром помню — — (Когда Пяйвё оборачивается уходить, полуговоря себе.) Ещё и у церковной ограды.

ЯВЛЕНИЕ V
Йоханна входит снаружи.
ЙОХАННА (Рауни, в возбуждении). Следом идёт статный парень! (Как с большой тайной.) Это Юхани Аймола, хямяляйский охотник, — брат мой хвалит его лучшим воином во всём нагорье — — (Направляясь к левой двери.) Сама принесу гостевой жбан.
РАУНИ (удивлённо). Хямяляйский охотник? Дочь Курки подносит гостевой жбан отпрыску побеждённого рода, бездольному?
ЙОХАННА. Не бездольный Аймола-хозяин. Лес его — своя охотничья угодья. Есть ему чем выкуп за невесту заплатить. А сверх того — молодецкая стать стоит того, что другие коронами украшают.
РАУНИ (задумчиво, с печалью). Мой отец тоже был хямяляйским охотником, но Курки держали таких в подданстве, требовали службы как от наёмников.
ЙОХАННА. Как бы то ни было — — воля у меня своя. (Уходит влево.)

ЯВЛЕНИЕ VI
Юхани Аймола, крепкий, статный юноша в суконных штанах, но в скромно украшенной рубахе и поршнях, приходит вместе с Пяйвё из наружной двери, оживлённо беседуя.
АЙМОЛА (заметив Рауни). Здравствуй, хозяйка в доме. Теперь на стены — музыку, на пояса дочерей — синие и красные передники. А на щёки хозяйки — румянец, как на свадьбе. Похоже, подарки богатые — разом и обручальные кольца, и свадебный венец, и крестильные чаши. (Весело смеётся.)
РАУНИ (словно оцепенев от испуга). Что, предводитель уже близко?
АЙМОЛА. В Мелтаусской тихой заводи заночевали. Ещё до нас развернул на сигнальной ели Никлас-предводитель с людьми из Руйи. Рабы ещё утром разбирали предводительскую палатку, когда я протолкнул посыльную лодку по течению. Ладьи из Руйи уже видно было, как ищут фарватер, когда вошёл в ближний изгиб. Но сам предводитель шёл впереди всех, как король в красном плаще.
РАУНИ. Надо, пожалуй, поторопиться с приготовлениями к встрече — —.
АЙМОЛА. Торопись и спеши, сказал прежний жених. Ночи в Илмоле, похоже, будут без сна. Во всяком случае, так выглядел предводитель, когда получил весть, что в дом родился сын. Ещё в пути у Оунаской берёзовой рощи втолкнул отца Тосте в лодку и крикнул монаху добродушно: «Теперь тебе, поп, и венчать, и крестить, да вдобавок выпить умопомрачительные обручальные кубки».
РАУНИ (испуганно взглянув на Пяйвё, уходит через наружную дверь.)
ПЯЙВЁ (который всё мрачнее таращился перед собой; полуговоря себе). Недобрые вести принёс.
АЙМОЛА. Недобрые! Ещё хуже есть?
ПЯЙВЁ. Не всё то золото, что блестит. (Уходит через наружную дверь.)
АЙМОЛА (удивлённо глядит ему вслед). Странный дом — —

ЯВЛЕНИЕ VII
Йоханна приходит слева с приветственным жбаном в руке.
ЙОХАННА (протягивая жбан). Себе на счастье пусть выпьет гость — пришлось бы впрок и подающей.
АЙМОЛА (выпив). Если и был чуть часом назад гостем — через два уже не буду.
ЙОХАННА (улыбаясь). Неужто так торопится дневному солнцу карусель крутить?
АЙМОЛА. День длиннее, чем воля жениха — — раз есть в кошеле кольцо. (Достаёт кольцо, показывая его; радостно.) Гляди, в ободок вырезано сердце среди семи цветков, и две руки изображены — похищать сердце девы. Согласна ли ты укрыться под защитой похитителя?
ЙОХАННА. Согласилась бы — да предводитель не согнётся без выкупа.
АЙМОЛА. Выкуп собран и накоплен — — немалый выкуп. Брат твой в дороге уже говорил о свадебной чаше. Нет препятствия от выдающего, если нет от выдаваемой.
ЙОХАННА (протягивая руку). Тогда даю слово и клянусь держать его, если останешься мужчиной. Если станешь ничтожен делами — не сломлюсь, не согнусь, лишь гляну мимо.
АЙМОЛА. Ничтожных дел от Аймолы не слыхивали.
ЙОХАННА. Это знаю и верю. Если нынче же сядешь за стол соправителем предводителя — я буду твоей невестой. (Протягивает руку; садятся на скамью у стола.)

ЯВЛЕНИЕ VIII
Никлас Курки входит из наружной двери. Он тоже одет по-предводительски — в сапогах и суконных штанах, в украшенной рубахе и жилете, на голове — скроенный из клиньев котелок с лентами и верхним кружком. Но всё платье поношено и потрёпано. — Заметная плотность делает его похожим на пьяницу, но лицо ещё чистое и весёлое. — Следом идёт хямяляйский батрак Хойкка, худой до крайности человек, следующий за своим хозяином как тень. С его пояса свешивается берёзовая поплавная баклажка, которую он предлагает хозяину при необходимости.
НИКЛАС (ещё с порога, к Аймола и Йоханне). Уже выпили из жбана то, что было отмерено губам? — Но где же моя баба?
АЙМОЛА (смеётся с удовольствием).
НИКЛАС. Что, нет баб? Ась? Их сотня, не больше — — в боках упитанные, как лучшие хозяйки, физиономия по образцу солнца, а сзади зад всегда в плесени. Только в этом они и хороши — не тявкают как брякалка. Начало радости по вечерам, начало бытия по утрам, — сказал батяня, когда их сыну сватал, и не соврал. (Хойкке, указывая на погреб-лаз.) Слышь, Хойккин сынок, ступай вниз, а бабу — наверх.
ХОЙККА (во время следующего разговора спускается через погребной лаз в подвал, быстро приносит оттуда поллитровую кружку пива, ставит её Никласу на ближний табурет и предлагает Никласу баклажку. В конце реплики Никласа мимо двери снаружи пробегают справа налево женщины и мужчины.)
ЙОХАННА (взглянув на дверь). Уже идут навстречу. (Вставая, Аймола.) Теперь подождите немного: чашу предводителя нести до самых воротных столбов. (Уходит влево.)
АЙМОЛА (Никласу). Какие были вам виды в Руйя?
НИКЛАС (выпив из баклажки). В матинов день добрались до Вясисаари — и с часок там закусывали и ели треску и лещей. Но в берёзосоковый месяц, как приманная рыба ушла на глубину, я ладонью махнул на восток и гаркнул людям: «В самоедские земли!»
АЙМОЛА (встаёт, переходит на передний план, садится). Вот это да, орешек, чудеса творил. Правда ли?
НИКЛАС (Хойкке). Хойккин сынок, скажи этому петуху правду — что ответило эхо, когда я крикнул: «В самоедские земли».
ХОЙККА (находчиво). А, «в самоедские земли» — так и откликнулось следом.
НИКЛАС. Ещё сомневаешься? Или и эхо врёт?
АЙМОЛА. Нет-нет. Но добрался ли?
НИКЛАС. Неделями плыли, шли из малой протоки в большой ставень — — На Белое море, а потом в вечернем сумраке укрылись в объятиях Ново-Зелмы. (Хойкке.) Врёт странник?
ХОЙККА. Ночевали там и в самом деле — только объятий, признаюсь, не видел.
НИКЛАС (смеётся сочно). Охо-хо, вот у парня зоркость — — отличает всё же подол юбки от морского острова. — Ну да, там жили самоедки. На земляных полах голышом ползали.
АЙМОЛА. Охо-хо! Голышом?!
НИКЛАС. Ну, не так чтоб без лоскутка — ни сверху, ни снизу. Там только вышагивали чёрными как чернозём, как пятнистые Кирьо и Хелуна. — Это было первое диво, но и чудеса ещё не кончились.
АЙМОЛА. Ну, а ещё добавки?
НИКЛАС. Поначалу лишь пир жирный при котловом огне. Но под утро — — тогда пришли призраки с моря, явились тени утонувших — с женским обликом и сердцем в груди, но без крови в жилах и без разума в голове. — Слышали бы вы, как они стонали и причитали! На синих их губах был вздох, что словно крик, вместо глаз — серая муть, и слёзы — — будто блестящие льдинки. На снежных щеках — жарко-алое пятно, будто большая заморская роза пылала на их щеках и страшной силой манила с берега мужчину — в море и в собственную гибель они заманивали его. — Стоял я и подгибались у мужчины колени. Те розы летели с волны на волну, как птицы-мора, но прекрасней всякой птицы, что поёт на земле. — Вдруг почувствовал — верь не верь, но вот что почувствовал: сердце обернулось в груди, вышло из неё огненным шаром и двинулось к морской стае. (Постепенно поднимаясь с места.) Тянулся к нему рукой — оно уклонялось, шагнул в воду — оно уклонялось и шло вперёд, ступил по колено — оно пылало огнём. Сквозь голову звучало причитание морских дев, как йойк звучало, и я пел ту же песню вместе с ними. (Садится.) Таковой была эта песня морских дев — — перед смертью и великими несчастьями они её поют — —
АЙМОЛА. Но всё же не унесли они твоего разума и духа?
НИКЛАС (довольно ухмыляясь). Не унесли. Случилось, видите ли, такое счастье, что прекраснейшая из самоедок страдала от любовной болезни по мне всю ночь напролёт. Пришла соскучившись, обвила руками округлые ручки под мышками, потащила к берегу и зашептала в ухо: «Я смуглая девка, я красивая и прекрасная — зачем мужчина убегает?» Тут я и проснулся.
ХОЙККА. Ха-ха-ха — — вот и прибежал плут в конце — хвостиком крутит — —
НИКЛАС. Крутит — — (Горячо возражая.) Они ведь едят чистый мёд и жир, оленьи мозги и мозговые кости, и промежутки между едой держат все пустые — вот и правда они хороши и упитанны. — Они спасают настоящего мужчину. Но велика была на том берегу опасность. (Все трое под начало песни уходят наружу.)

ЯВЛЕНИЕ IX
Снаружи начинает доноситься Песня пирккала, которую поют мужчины:
    Мы идём по землям пустынным,
     семя отцов — в груди.
    Из чащи в чащу, сквозь огонь, сквозь ветер,
    приказ отцов — позади.
    На запад — в лес, на восток — в лес,
     Руйя — на остриё нашего меча.
    Мужи разбиты, племена разбиты,
    рабами — лопарские дети.
    Мы идём по землям пустынным,
     приказ отцов — позади.
Пока поют последние строки, группа мужчин остановилась на дворе перед наружной дверью — видна снаружи.
Пока звучала первая часть песни и сцена пустовала, из правой двери вышел Матиас Курки — седовласый, величавый старец. Он тоже одет по-предводительски. — Входит согнувшись, опираясь на посох и медленно ступая. Но под звуки песни он выпрямляется, выпрямляется — и вот уже стоит горделивый и рослый, с улыбкой минувших ратных воспоминаний на лице. Когда песня умолкает, в избу входит предводитель Хенрик Курки в одежде пирккальского предводителя — но нарядней других украшенной, в широкополой войлочной шляпе по образцу средневекового рыцарского головного убора. Общий тон наряда тёмный, почти мрачный, но на плечах — красный суконный плащ предводителя пирккала. — Следом за предводителем входят Никлас, Йоханна и Аймола; Никлас садится на табурет переднего плана, Йоханна и Аймола — на скамью у стола. Позади у двери собираются хямяляйцы Яркя, Серво, Хойкка и Кериолайнен. У дверей видны и двое-трое лопарских рабов.
ХЕНРИК (идёт прямо к стоящему у почётного возвышения отцу, обнажает голову).
МАТИАС. Странствовал ли ты, сын, по пустынным землям?
ХЕНРИК. Прошёл сквозь дикие леса поперёк, через границу двух царств, вплоть до богатых крепостей.
МАТИАС. Возросла ли твоя власть или пала?
ХЕНРИК. Хаалогаланнский воевода назвал меня зятем. Воинский союз на западе готов, грудь обращена против восточного ветра.
МАТИАС. Ты рождён для власти — каким был отец твой прежде. Садись на своё место. (Направляется к правой двери.)
ХЕНРИК (бросает плащ стоящему рядом Серво, который уносит его к гвоздю на стене у почётного трона и остаётся стоять справа от него. Хенрик поднимается на возвышение.)
ЯРКЯ (принёс тем временем подарочный сундук и поставил его на возвышение).
МАТИАС (оборачиваясь справа, Хенрику). Если понадобится совет в нынешних решениях — помни: не таю отцовских знаний. (Уходит направо.)
ХЕНРИК (сев; строго). Что скажешь, Яркя? Видел я на лохосёвых водах Илмолы лодочную ватагу — люди в ней не были ни дворовыми слугами, ни рабами, каких-то пришлых хямяляйцев с задворков. Почему мужиков не посадили в подвал ожидать наказания?
ЯРКЯ (подступая ближе к возвышению). Связал я тех людей и потащил к молодому предводителю. Но — — тот, как услышал дело, не больше того что похлопал по плечу — и своими устами дал разрешение на рыбную ловлю. (В толпе у двери — изумлённый шёпот.)
ХЕНРИК (коротко смеётся; Яркя). Приведи парня сюда.
Яркя уходит в наружную дверь.
ХЕНРИК. Вернулся ли Тюрё из Кокемяки?
КЕРИОЛАЙНЕН (выходит из толпы у двери, тяжело прихрамывая, опираясь на палку). Не вернулся. Но слово прислал: склады на кокемякском причале готовы.
ХЕНРИК. Отлично. Но — — дед Кериолайнен, не укусила ли твою костяшку Калма — — или какая крючконосая старуха?
КЕРИОЛАЙНЕН. Лопарские ублюдки — лучше не скажу.
ХЕНРИК. Был ли ты на Кемилясском острове на Унари?
КЕРИОЛАЙНЕН. Были там — — в государстве деда Сарре. И целый экипаж перебили у нас лопарские тайные стрелы. А мы — — собрали грабительскую дань, сколько смогли. Но на восточном берегу Унари схватились с карелами.
ХЕНРИК (воодушевлённо). Как вышло, много ли побили?
КЕРИОЛАЙНЕН. Не прояснилась картина. Быстро убежали на восток — и наши восвояси. Но и тут лопарский сынок сыграл злую шутку. Когда на Мелтаусском перекате ладьи повернули вниз, свистнула стрела и попала — — вот сюда, вот сюда щёлкнула и застряла в кости. С тех пор лежу вот и хирею в ожидании предводителя. — Но Кемилясский остров теперь от хямяляйцев очищен.
ХЕНРИК. Не беда. Этим же летом снова пойдём туда. А зимой — — сам двинусь туда и дальше.

ЯВЛЕНИЕ X
Пяйвё и следом Яркя входят из наружной двери.
ХЕНРИК (насмешливо, будто малолетке). Мой дорогой братец преподал нарушителям рыбных угодий чрезмерную милость обойти суд. Не услышать ли, чем они растрогали братца, эти — рыбные воры.
ПЯЙВЁ (тепло защищая). Небось помнишь, как мучил в прошлое лето озимый мор задворочных крестьян, так что едва-едва скудного посевного зерна сберегли молодые семьи. Пришли просить рыбу как добавку к хлебу из коры, а не красть.
ХЕНРИК (резко). Рыболовные угодья на Кеми принадлежат дому Илмолы — если понимаешь хоть что такое мечом добытое, купленное и унаследованное право.
ПЯЙВЁ (добродушно объясняя). Я хотел не зла, а добра. Пусть и пришли сюда позже нас — одного они хямяляйского рода, а значит — — будь у каждого мужчины своя доля охотничьей угодьи и рыболовного места, не чахли бы годами хямяляйские люди, сколь бы ни были они покорными, и нашлось бы тогда охочих копейщиков в нужный час — раз за свою долю держали бы копьё наготове. — Так я часто думал.
ХЕНРИК. Вот детские сказки. (Яркя.) Яркя, иди, вышвырни воришек вниз головой в стремнину. Кто выберется живым до заводи — пусть мокрой собакой бежит на задворки и держит свою злосчастную жизнь.
ЯРКЯ (уходит с парой воинов в наружную дверь).
ПЯЙВЁ (ошеломлённо). Я дал этим людям слово!
ХЕНРИК (насмешливо). Не плачь — по слову мужчину судят, не по словам мальчика.
ПЯЙВЁ. Не трогай этих людей. Лук и мужество и у меня есть!
ХЕНРИК. Замолчи.
ПЯЙВЁ (теряя самообладание). Сейчас в порогах окажется Яркя или я — а не невиновные люди! (Прорывается сквозь толпу у двери наружу.) Те, кто стоит у двери, большей частью выходят следом из любопытства.*
АЙМОЛА (вставая). Вот у парня голова. (Выходит.)
ХЕНРИК (встаёт; стоящему рядом Серво). Серво, того взбесившегося мальчишку — в верёвки и — — в подвал!
СЕРВО (и оставшиеся двое воинов уходят в наружную дверь).
НИКЛАС (умоляющим голосом). Брат, ты слишком горячишься. Зачем напрасно обижать — — полуразумного парня.
ХЕНРИК (резко). Советов не просил. Перейди к монаху Тосте на мужскую половину. Позову, если понадоблюсь. (Приближаясь к Никласу, мягче.) Получишь острого водки и испанского вина, если поостережёшься слишком лакать ту трясогузкину воду.
НИКЛАС (вставая). Ладно, что ж, голова летит быстрее в компании заморских птиц. (Хойкке; указывая на кружку.) Хойккин сынок, акку — с собой. (Уходит следом за Хойккой в наружную дверь.)
ХЕНРИК (вполголоса, как бы удивившись). Где медлит хозяйка дома? (Никласу.) Позови войти.
НИКЛАС (обернувшись у двери). Но — — когда хозяйка этого безхозяйкиного дома — по слухам — из трёх хозяек сложена, то девица-Хели ли, или бедняжка Маарит с чёрной болью, или — —
ХЕНРИК (смеётся раскатисто). Рот на замок, плут! Выполняй, раз приказано.
НИКЛАС (уходит).
ЙОХАННА (которая стояла на ступенях, напряжённо глядя во двор, входит; с укором). Его запирают в подвал! Прикажи выпустить.
ХЕНРИК (смеясь). Пусть помается там немного. Тот же приём сработал и со мной в своё время. (Весело.) Но — — иди сюда. (Берёт Йоханну за руку, подводит к сундуку у возвышения; начинает открывать, таинственно.) Вот тебе причастная доля счастья и почёт дому.
ЙОХАННА. Покажи, покажи — —
ХЕНРИК (выбирая из сокровищ). Не бедная брошь и не оловянный пояс девицы — — (высоко поднимает сверкающее нагрудное украшение) это золото и дорогие камни — полно сердец. Гляди — три больших и поменьше следом. Ну-ка, примерь на шею. (Прикрепляет украшение на шею Йоханны.)
ЙОХАННА (любуясь украшением на груди). Расточитель ты, — хоть к королям в гости пришла бы с этим.
ХЕНРИК. Дающий лучше маленьких королей.
ЙОХАННА (понимая превратно; улыбаясь). Ты и сам горделив, брат.
ХЕНРИК. Конечно — горд большим шурином.
ЙОХАННА (испуганно). Шурином? Я думала — от тебя — —
ХЕНРИК. От другого, не от меня. Йоханнес Ингемаринпойка, хаалогаланнский воевода, прислал его сватом. Зимой ближе к осени прибудет он в Матаренги. Мы поедем навстречу, скрепим заключённый брачный союз с двух сторон. И тогда карелянам — убраться прочь: и с Унарского озера, и дальше — через Саллу и Соданкюля.
ЙОХАННА (сначала порывается сорвать украшение с шеи, но сдерживает себя, снимает его и протягивает Хенрику). Положи обратно в сундук. Видно, сестру Хенрика Курки засватают ещё и наперегонки. (Оборачивается, уходит в наружную дверь.)
ХЕНРИК (вслед Йоханне). Охо-хо, вот горячая девица — (Оборачивается к сундуку, так что оказывается спиной к левой двери, достаёт из него большую серебряную крестильную чашу, остаётся задумчиво её разглядывать.)

ЯВЛЕНИЕ XI
Пока он стоит спиной, Рауни неслышно вошла слева и замерла у двери с выражением колебания и страха на лице.
РАУНИ (когда Хенрик оборачивается). Велели прийти — —
ХЕНРИК (весело). На руки велели? (Раскрывая объятия.) Входи как вечерняя хозяйка.
РАУНИ (шевелится, но останавливается снова, оборачивается, будто замыкаясь в себе — на лице боль).
ХЕНРИК (приближаясь, беря за плечи). Всё ещё дрожишь? И голова опущена, как у червяка в Туонеле? — Ты больше не похищенная, не банная девка, что в закутке солод настаивает. Ты — видная хозяйка!
РАУНИ (будто уклоняясь). Прежде Курки из служанок хозяек не делали — —
ХЕНРИК. Делаю по своей воле. Конечно, находились получше — да во трёх государствах нет другой красивей. (Сильно притягивая Рауни к себе.) Ты стоишь моей крови! Когда вёл верхние пороги — тебя на берегу видел, как пугливую добычу. Была ты боязлива, как лань, как бобриха — прятала ты нежностью. Когда бросился вниз по течению — видел тебя на взгорке у амбара хозяйкой, тащила тебя, несущую дитя — — курковских сыновей немало. (Идёт, берёт крестильную чашу.) Говорю не пустяки — — этой чашей крестят сына, и именем будет — Матиас Курки. Что скажешь? (Кладёт чашу в сундук; снова приближаясь.) И ещё до полнолуния — — с воеводой и Йоханной — — настоящую венчальную чашу выпьем. Ещё сомневаешься?
РАУНИ (устало; лицо отвёрнуто от Хенрика). Чего захочешь — то прикажешь. У других нет другого выхода — — кроме смиренной воли.
ХЕНРИК. Другим приказываю — не тебе. Ты изменила мысли у мужчины в груди. (Шутливо.) Ты, должно быть, бобровыми зубами кусала и чаровала.
РАУНИ (по-женски хитровато). Если ты не прикажешь мне — то и не запретишь, верно, хотя — — кое-что необычное я сделаю?
ХЕНРИК. Если б ты даже глупость сотворила — сегодня не запрещу.
РАУНИ (решительно удаляясь к наружной двери, на заднем плане; притворяясь весёлой). Освобожу верёвки с рук Пяйвё! Освободить?
ХЕНРИК (добродушно, весело). Освобождай и выпускай — — Сегодня долгих обид нет. (Когда Рауни собирается обернуться.) Погоди-погоди, за вольность — выкуп — — покажи мальчика.
РАУНИ (указывая на левую дверь; с холодным, затаённым торжеством). Вон там — твой сын! (Оборачивается, стремительно бежит в наружную дверь.)
ХЕНРИК (делает шаг к наружной двери, как будто хочет удержать Рауни, возвращается, на миг останавливается со сдвинутыми бровями, потом, усмехнувшись, поворачивается к левой двери и толкает её, но отступает с удивлённым и раздражённым видом; угрюмо). Кто там прячется? Выходи ползком!

ЯВЛЕНИЕ XII
Маарит выходит из левой двери, таясь и оглядываясь.
ХЕНРИК. Что торчала в дверях?
МААРИТ (быстро). Как тебя обманывают — — это я слушала для твоей же пользы.
ХЕНРИК. Ты, поганая нюхливая дворняга.
МААРИТ. Но не лаю лжи, в отличие от других, более ласковых — —
ХЕНРИК. Которых других?
МААРИТ. Один — дятел, другой — извивистый червяк. Будто хнычущую ель они с корня едят и долбят — — едят снизу, раз не смеют к вершине. (Маарит намекает на Рауни и Пяйвё — прим. перев.)
ХЕНРИК (коротко). Кто это делает?
МААРИТ. Рауни и твой брат Пяйвё — день и ночь шпионила — — углы и закутки.
ХЕНРИК (взрывается гулким смехом). Ты, чёрный навозный жук зависти! (Указывая на Маарит, хохоча). Кто ещё, как не женщина — — да под ногами, как тёлки в стойле! (Мгновенно посерьёзнев, коротко.) Уйдёшь из дому. Захочешь навозного мужика или лопаря — приданое получишь по доле дочери. Вон во дворе есть продажный мужчина — иди выбирай. Но из дому вон и сию же минуту! (Уходит влево.)
МААРИТ (подходит к наружной двери, осторожно выглядывает, вдруг отпрыгивает, прячется за дверной косяк).

ЯВЛЕНИЕ XIII
Юхани Аймола торопливо входит через наружную дверь — на лице тревога и злость.
АЙМОЛА (оглядывается по избе, пока не замечает Маарит за дверным косяком). Где предводитель?
МААРИТ (самодовольно). А что дашь за это? Сёмужьей головки кусок ли, оленьей шейки кусочек ли?
АЙМОЛА (угрожающе). Черничного тебе захотелось? — Нет времени.
МААРИТ (с непосредственной яростью дитя природы). Злая я как рябчик на болоте — — Слышишь — — пе;ук-пэк, пе;ук-пэк, пеур-пэр-пэрр, кла-кла — пэргалак! Вот как я с болота проклинаю.
АЙМОЛА (намереваясь уйти через наружную дверь). С дороги — —

ЯВЛЕНИЕ XIV
Хенрик Курки выходит в тот же миг слева и проходит мимо, не глядя по сторонам, к правой двери.
АЙМОЛА (оборачивается; когда Хенрик уже добрался до ступеней правой двери). Предводитель!
ХЕНРИК (оборачиваясь). Что нужно?
АЙМОЛА (горячо). Думал вечером попросить — — теперь нужно сказать сразу: Йоханна, твоя сестра, дала себя мне!
ХЕНРИК. Охо-хо, простолюдин — в пару к знатной — —
АЙМОЛА (самоуверенно). Выкуп собран немалый: шкуры оленя и рыси — стрелами собственного лука добытые, шёлковые платки и шерстяные плащи покупной дичи, и из карельских сёл — краденое серебро, сундук полный.
ХЕНРИК. Пришлось кстати: кое-что есть на выданье из своих. Пусть и не из великого рода — зато великими держима. (Указывая на Маарит.) Эй, вот тебе брачная сделка: снаружи рыжая, внутри чёрная, по рождению — лопарская пуповина. (Оборачивается, исчезает направо.)
МААРИТ (смеётся насмешливо, едко; выходя прямо к Аймола). Вот получил — — подражай теперь птичьему говору: пах-лукку, пах-лукку, — вот и заперты обручальные кольца. А небесная ворона из облака благословит: мыхы-хы-хыхыы — — (Торопится к двери и выглядывает на двор.)
АЙМОЛА (задетый до крови; уставившись перед собой, себе). Не голову рассёк — кольнул в бок — — с крючьями остриём. Не понял, бедный мужчина, (ударяя ладонью по ножнам) на боку — железо.
МААРИТ (от двери; шёпотом). Они идут — —
АЙМОЛА (как бы очнувшись, оборачивается смотреть на дверь).

ЯВЛЕНИЕ XV
Пяйвё и следом Рауни входят из наружной двери.
ПЯЙВЁ (лицо будто изнурённое, взгляд блуждающий, шаг усталый; медленно идёт вперёд).
АЙМОЛА (Пяйвё). Если встанешь против — у Аймолы есть помощь. (Уходит решительным шагом в наружную дверь.)
МААРИТ (понаблюдав и послушав момент, тихонько ускользает в наружную дверь во время первой реплики Пяйвё).
ПЯЙВЁ (остановился, когда к нему обратился Аймола, но затем продолжает путь как во сне и садится на передний табурет).
РАУНИ (следует тихо, с жалостью и тревогой, остаётся стоять рядом, позади Пяйвё).
ПЯЙВЁ (как неосознанно повторяя услышанные слова). Против — — помощь — — (как будто вправду ища помощи) помощь. — (Словно всё ещё слыша и видя всё; тихим голосом.) Говорили на каменном языке. Видел каменные стены и скамью. В двери — железо, как змея с жалом, и на петлях — ржавчина — —
РАУНИ (наклоняясь к Пяйвё; нежно утешая). Пяйвё, ты ведь свободен — — постарайся забыть.
ПЯЙВЁ (уже живее). Забыть — — Как — — чем? Это чую и вижу — — это слышу тоже — — как стыд жжёт, жжёт в груди и на лице — — слышишь, где-то — — грызёт изнутри — — как маленький бобёр молодой росток, ядовитыми зубами — — и не заживает рана, ничто не гнётся, ничто не растёт — — от этого укуса — —
РАУНИ (полуговоря себе). Теперь понимаю больше, чем прежде. Если уж нужно бояться — нужно уметь и ненавидеть — — долго и много.
ПЯЙВЁ. Ненавидеть? Нет силы, нет оружия.
РАУНИ (прижимая голову Пяйвё к своей груди). Бедный мальчик — —
ПЯЙВЁ (с мучительной горечью). Жалкий и слабый! Всё, чего желал и к чему стремился — — как мужчина, в мечтах — — это теперь в другом месте, не во мне — — Оно ползёт снизу, обходит сверху, с самого начала как вялый ветер — — А у меня — ничего! (Короткая пауза.) Ещё сегодня, только что — — видел в реке омуты, как тролловы глаза, и летящие пузыри, как маленькие солнышки. (Всё чувствительнее, будто забыв о боли.) Теперь и вспомню: мальчиком часто — — когда изматывали на берегу запахи и усыплял далёкий гул — — смотрел на видения своего воображения: как пузырь рос, поднимался из реки как гранит, потом — — достигал ветвей, стоял и сиял, как небесный свод. Я сам стоял под ним и знал: знал о чудесных свершениях. Я убил великана тааро — жестокого и злобного — —
РАУНИ. Того, что мучил землю саамов?
ПЯЙВЁ. Того чудовища, в чьём кармане помещался четырёхугольник серебра — —
РАУНИ (всё воодушевлённее). И который похищал лопарских девушек и женщин — —
ПЯЙВЁ. Именно его — того, кто убивал лопарских детей и пожирал их острогой — — его я убил. И весь народ служил мне. Вот я стоял. Шли мужи с нагорья вниз по рекам, шли мужи с тихих заводей — шестами толкались в длинной веренице. И девушки со двора — в пёстрых одеждах, и женщины — — похожие на мою мать. Кланялись все и чтили. Потому что — — я совершил дело, которое освободило их от страха и нужды — —
РАУНИ (восхищённо). Ты — и ребёнок, и мужчина!
ПЯЙВЁ. Да ведь это только детские видения. Кроме них — я ничего не сделал, лишь зря вздыхал — — (Глядя на руки, горько.) А на запястьях — следы верёвок, как у вора.
РАУНИ (не в силах больше сдерживаться, опускается на колени Пяйвё, берёт его руки, целует их). Целую следы — — целую и — — ухожу за ними — —
ПЯЙВЁ (между болью и ликованием). Рауни — — зачем приходишь день ото дня ближе и день ото дня убегаешь?
РАУНИ (поднимая лицо). От страха убегала — твоей была.
ПЯЙВЁ. Твоей — — правда ли это, не смог бы поверить.
РАУНИ (серьёзно, твёрдо). Кого ненавижу в другом — того люблю в тебе.
ПЯЙВЁ (берёт Рауни на руки, встаёт). Это другого — — повтори и поклянись — — именем Марии!
РАУНИ. Повторю и клянусь, даже если придёт смерть. (Целуются.)
ПЯЙВЁ (обретая всю прежнюю жизненную силу, держа Рауни за руку). Рауни, теперь знаю: с этого дня — днём я кроток на вид, как осенняя овца, а ночами — — прислушиваюсь к балочным пазам, слушаю голос Маахисе, что обещает невиданные свершения тому, кто долго ждёт и верит в невозможное.
РАУНИ. А я — берегу себя для тебя. По вечерам холодна, без чувств, и днём уродлива и хила. Пусть радуется посмертному объятию — —
ПЯЙВЁ (притягивая Рауни ближе). Мертвецы — другим, всей деревне — как тихие призраки, пришедшие из лесу. А нам двоим — как звонкий йойк, которого другие не слышат. (Стоят близко, но уже не держась за руки, глядя друг на друга с ликующим выражением.)

ЯВЛЕНИЕ XVI
В тот же миг с правой стороны входит Хенрик Курки.
ХЕНРИК (останавливается на возвышении; Пяйвё и Рауни инстинктивно отступают подальше друг от друга; угрюмо). Дятел и червяк? (Отмахнувшись, будто отметая прочь невозможную мысль, добродушно посмеявшись.) Наверное, просто воробьиный птенец и зяблик в гнезде. (Пяйвё.) Иди, приведи Йоханну и Никласа сюда и сам возвращайся следом.
ПЯЙВЁ (уходит в наружную дверь).
ХЕНРИК (Рауни). Без расспросов лишних. Но одно верно: кто скажет тебе хоть слово языком пустословия — тому смерть. (Уходит направо, открывая дверь, отцу.) Отец, коли есть силы прийти. (Возвращаясь, приближаясь к Рауни; доброжелательно.) Ты, тонкая и красивая, не бойся — — (Шутливо.) Хорошо мальцу взлетать на крыльях большой птицы. — Теперь иди к беседе монаха Тосте и скажи, что надо окрестить мальчика — этого красивого мальчика.

ЯВЛЕНИЕ XVII
Матиас Курки выходит справа.
ХЕНРИК (оборачивается к отцу).
РАУНИ (уходит в тот же миг в наружную дверь, как птица, рвущаяся прочь).
ХЕНРИК (отцу, указывая на предводительский трон). Садись, отец, — советником. Суди: верно ли я наставляю наш род.

ЯВЛЕНИЕ XVIII
Пяйвё и Никлас входят через наружную дверь в конце предыдущей реплики, а чуть погодя слева — Йоханна.
ХЕНРИК (оборачиваясь к Никласу). Унари нужно вернуть — и восточный его берег сделать данной землёй пирков. Ты отправляешься туда, на Кемилясский остров, — нынешним летом и на осеннюю охоту. Разведай хитрые замыслы Сарре — но осторожно. Предложи мир, если согласится на дары меховой данью и увеличение закромной подати; иначе угрожай огнём и войной. (Взглянув на только что вошедшую Йоханну.) На тот случай, если Сарре не согнётся, а будет строить козни с карелами и новгородскими враги-русскими, я обещал руку Йоханны хаалогаланнскому воеводе — —
ЙОХАННА (перебивая). Это обещание — отрежь и унеси с собой, сама не последую.
МАТИАС (предостерегающим голосом). Йоханна, мужчины — по своей воле, женщины — по велению, таков в нашем роду закон.
ЙОХАННА. Я дала слово другому, и сердце поклялось вместе с ним.
ХЕНРИК. В первый день всех святых — в санях поедешь, вместе со мной отправишься в Матаренги. До той поры — слушаешься, не иначе.
ЙОХАННА (молчит, но бледная и горделивая).
ХЕНРИК (Пяйвё). Из тебя займусь делать мужчину. Сначала — хлебать горе, потом — свершения. Выезжаешь ещё нынче на тёмные задворки. Там — рубить купальские подсеки. С тобой — батраки и рабы. Но ты войском не распоряжаешься: распоряжается Яркя, на которого возложено следить, чтоб ты работал с утра до вечера. Тебе пора привыкать к обычаю пирков: слушать слово предводителя.
ПЯЙВЁ (спокойно). С охотой пойду, предводитель.
ХЕНРИК. Кроме того: Никлас в нынешнем году остаётся дома — хозяйствовать в доме.
— Отец, верно ли я наставил наш род?
МАТИАС. Верно. На пропитание, на сбор податей, добычи и чести в дом — сквозь пустынные земли; в этом — вечные веления власть-пирков. (Встаёт.) И всем вам: сын мой, дочь моя — помните: меж родными — мир закон, чужим — раздор и ненависть.
Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Сцена та же, что и в предыдущем действии. — Наступила поздняя осень — начало зимы. Пейзаж в двери покрыт снегом. В избе — пара небольших изменений: на скамью у изголовья кровати накинута широкая шкура. С потолочных балок свешивается на цепи лампа в форме деревянного черпака, горящая при зажигании лишь малым огнём. На заднем столе — высокий железный двойной подсвечник с витым стержнем и птичьими украшениями.
Относительно одежды следует отметить следующие перемены: на мужчинах — меха или у знатных — плащи с меховой оторочкой. Так и красный предводительский плащ Хенрика Курки теперь окаймлён мехом. Наиболее заметная перемена — в одежде Йоханны: вместо хямяляйского наряда — тёмное платье-сарафан позднесредневекового западного образца.
Утро. Наружные оконные ставни закрыты. На сцене совершенная темнота.

ЯВЛЕНИЕ I
Матиас Курки сидит на почётном троне. Минута тишины. Слева слышится движение. Мгновение ожидания. В глубине сцены вспыхивает огонь. Йоханна зажигает свечи на столе. Переходит к середине и зажигает берестяную лампу, свешивающуюся с потолочной балки. При свете огня видно, что у неё на щеке — воспалённый, красноватый шрам, который бросает на побледневшее лицо печать изнурения, но ещё большей решимости, чем прежде.
ЙОХАННА (замечает отца, вскрикивает испуганно, почти как при виде призрака; огниво падает из ещё поднятой руки на пол со стуком).
МАТИАС (медленно). Есть причина, дочь, бояться.
ЙОХАННА. Отец? В ночном мраке — как призрак — — есть причина испугаться — —
МАТИАС. Есть причина. И есть причина скрыть это мерзкое лицо.
ЙОХАННА (тихо, но непреклонно). Есть причина ходить здесь бледной.
МАТИАС. Есть причина — у тебя. Лучше бы ещё понять тебе — краснеть от стыда. Как тот кровяной багровый шрам стыда на щеке.
ЙОХАННА (ещё горделивее). Курки прежде не стыдились своих шрамов.
МАТИАС. Молчи, чтоб не проклял тебя! — У каждого Курки на смертном ложе — сотня шрамов. Но за каждым из них стоит сотня нанесённых ран — — ради рода. А ты ударила по роду! Собственной рукой изуродовала своё лицо, ты — выродок самоубийцы. Потому этот рубец на твоей коже — метка позора.
ЙОХАННА. У женщины нет иной силы, кроме как ранить — — саму себя — против неестественных повелителей. Я победила.
МАТИАС. Победила — ложью. Не поехала в Матаренги, но — —
ЙОХАННА (торжествующе). Именно в этом и победила. Жениху не показывают невесту с меченым лицом, это я знала.
МАТИАС. Но братдолжен был кормить воеводу ложью — вопреки обычаям Курки. Да и от свадьбы тебе всё равно не уйти. Потому что такие царапины — — они тускнеют.
ЙОХАННА (вызывающе). Что ж — умею ещё найти дорогу для крови — — и с ключицы открыть.
МАТИАС (поднимаясь; в страшном гневе). На колени, ты, лысоголовая! (Покачивается, хватается за грудь, не может дышать.)
ЙОХАННА (с болью). Если б сломилась ветвь — сердце бы не переменилось. (Замечает, что отец качается, кидается поддержать.)
МАТИАС. Убиваешь — злодейка — — отца — —
ЙОХАННА (в тревоге, поддерживая отца и ведя его влево, усаживая на скамью отдохнуть). Помогу — — похожу — — вот сюда. (Опускается рядом со скамьёй.) Если хочешь — уйду в монастырь. Но — — ты ведь не хочешь — — дорогой отец — — разве можешь требовать — — Мне слово, данное чистому человеку, съесть?
МАТИАС. Садись — — (Когда с помощью Йоханны устроился в сидячем положении; кладя одну руку на плечо распростёртой на полу Йоханны.) Дочь, слушай ещё — — Часто — — тёмными ночами, пока спит дом, пробираюсь сюда и сижу там — — на троне чести. Тогда — — вижу в темноте, тяну руками вдоль берегов Руйи и глажу все уснувшие сосны отцов с востока на запад. И они приходят, эти серые духи. С ними беседую — и они говорят. Что знают больше — говорят, чего я меньше — спрашиваю. Однажды, в ночь твоего рождения, когда я сам ворчал, напрасно ожидав прихода достойного сына, они прошелестели в утренних сумерках: «Что у мужчины шрамы — у женщины шаги страдания». И я перестал ворчать. Перестань и ты, дочь. (Поднимаясь.) Не срами своего отца. (Начинает идти к правой двери. Тут внешние ставни окна открываются, и свет проникает ощутимым золотом сквозь стёкла; остановившись, Йоханне.) Этой ночью они — — боги — молчали. Но — — (указывая на окно) тебе они там — — в утре говорят. Помни что сказал и слушай. (Уходит направо.)
ЙОХАННА (тихо опустилась на табурет слева; когда отец ушёл, полуговоря себе). Слушать ли — — иное они посоветуют мне — — дар страдания.

ЯВЛЕНИЕ II
Никлас Курки входит из наружной двери с луком и колчаном на плече.
НИКЛАС (открыв дверь, оборачиваясь во двор). Хойккин сынок, что крутишься и петляешь! Принеси кружку пива! (Входит; оглядываясь вокруг.) Странные у девушек обычаи. На дворе ясное утро — а ставни закрыты? И свечи горят, как на мессе у Хенрика? (Тушит свечи, вешает лук на гвоздь, садится на скамью у стола, берёт в руку шапку, из которой торчат пара глухариных перьев; разглядывая перья.) Вот оно — — всё же так — — в хвостовых перьях глухаря есть белёсая крапинка. И покуда это есть — конца света не приходит, говорят старики. Но если на следующее лето ударят морозы и будут нищие годы — — не вырастет ничего, кроме мякины, чертополоха и терновника.
ЙОХАННА. Откуда таких сведений набрал?
НИКЛАС. Знаешь ли, сестра, что такое кейявайсет?
ЙОХАННА. Что за эльфы такие.
НИКЛАС. Чуть похоже, да сердцем из другого края. Тоже танцуют — как девчонки-хохотушки и попрыгунчики, но — — танец смерти.

ЯВЛЕНИЕ III
Хойкка входит из наружной двери, неся пивную кружку.
ХОЙККА (ставя кружку на стол). Прямо будто медленно едет воз запряжённых волов — там, с подветренной стороны.
НИКЛАС (берёт кружку в руки). Пустое болтаешь. Кто с севера придёт. Мужчины уже на расстоянии двух дней ходьбы. (Пьёт из кружки.)
ХОЙККА. Я с амбарного взгорка прислушивался. И редко слышались удары колоколов. Но передний, похоже, гнал вскачь — потому что порой в уши влетал целый грохот и гул.
НИКЛАС. Напрасно нюхаешь воздух. Отнеси девушкам птицу и скажи щипать. (Встаёт.)
ХОЙККА (уходит через наружную дверь).
ЙОХАННА. Что же ты видел на охоте?
НИКЛАС (переходит к Йоханне, садится на скамью рядом). Видел на склоне горы стаю кейявайсет. Поначалу казались они туманными клочьями. Потом — — как белые лёгкие облака они тихо шли с вершины горы по склону. Вдруг начался танец. Взметнулись тонкие подолы, сквозь туман засветились бледные лбы и засверкали принцессины нагрудные и лобные украшения. Покрывала и шлейфы накрыли тёмный лес, как мерцающие ангельские крылья. — И Хойкка вскрикнул от радости посреди болота и напрасно искал пущенную стрелу. — Смотрел я и ухмылялся. Но тут ярче осветилось заднее небо. И открылся подлый соблазн. То были не принцессы и не небесные ангелы. Это были ангелы блуда и Калмы. В саванах они танцевали. Потом: истончились, исхудали, как синяя нить, изогнулись, как мужской лук. И мир потемнел: выпустили чумные стрелы из тысяч луков. Призраки молний, уколы, оводы и чёрные черви летели с горы вниз — и тонули в болоте, в лесу, и разлетались далеко в посевные поля. Так Мананьские пауки и мертвечьи духи сеяли смерть. Весной она взойдёт из земли чумой, и поле не зародит, и оленьи стада рухнут в болезни, и рыба убежит в глубокие воды. Увидишь: хуже придёт, чем прошлым летом.

ЯВЛЕНИЕ IV
Снаружи доносится звук оленьих колокольчиков — дверь распахивается, и входит разгорячённый Яркя, оставив дверь за собой открытой.
ЯРКЯ (Никласу, который при звуке колокольчика встал и отошёл дальше от двери). Предводитель получил рану — — стрела глубоко вошла в бедро.
НИКЛАС. Откуда она прилетела?
ЯРКЯ. Лопари и Аймола взбунтовались.
ЙОХАННА (которая встала). Это ложь!

ЯВЛЕНИЕ V
Рауни входит слева и останавливается у двери слушать.
ЯРКЯ. Как ни назови — но скоро сюда принесут предводителя. Нужны бы марьянник и прочее, чтобы изгнать из раны заражение. Хуже стало — он не соглашался ехать домой, пока не посинел и не упал замертво на снег. (Переходит к скамье у стола, садится.)
НИКЛАС (женщинам). Принесите марьянник и муравьиную водку. Я пойду навстречу. (Уходит наружу.)
ЙОХАННА (Рауни, уходя влево). Устрой больному место для отдыха.
РАУНИ (стоит миг молча, подходит к кровати, медленно, задумавшись, отодвигает боковые покрывала кровати; Яркя, вдруг). Где Пяйвё?
ЯРКЯ. Лежит в снегу или — — пробирается сюда, если вырвался из западни живым. Ничего не предчувствовали: каждый тихо правил своим оленем по общей лыжне. Вдруг — справа влетели со свистом лопарские стрелы, повалились быки, рвались другие — и в тот же миг с левого фланга выдвинулись копейщики Аймолы. Пяйвё-предводителя я не видел, но — —
РАУНИ (почти кричит от боли). Не хочу слышать! Тех смертных речей не верю — — (Снаружи слышны новые оленьи колокольчики.)
ЯРКЯ встаёт, торопится в наружную дверь.
РАУНИ (выходя на передний план). Сегодня ночью видела во сне иное. Предводительский плащ был в огне. Как красное облако обходил он небо и спускался — спускался к его плечам — —

ЯВЛЕНИЕ VI
Поддерживая под руки, Никлас вводит Хенрика Курки из наружной двери; Яркя следом; слева выходит Йоханна с лекарствами в руках.
РАУНИ (взглядывает на дверь, исчезает будто убегая влево).
ХЕНРИК (когда Никлас пытается проводить его к кровати). Не туда — — ещё не на смертное ложе. (Его ведут и усаживают на почётный трон.)
ЯРКЯ (снял с плеч Хенрика красный плащ с меховой оторочкой и уносит его к гвоздю справа).
ЙОХАННА (принимаясь за лечение). Лежи спокойно — —
ХЕНРИК. Подальше. Убери бесполезные мази. Никлас, раздуй огонь в очаге и прижги рану.
НИКЛАС (отходит к камину).
ЙОХАННА тихо уходит влево.
ХЕНРИК. Яркя — — пусть Кериолайнен выезжает, соберёт батраков со своих угодий и приведёт в дом. Ты — — возьми лучшего оленя. Предводитель торнейского торгового братства сейчас в Пирккиё. Гони напрямик — — требуй помощи. Езжай.
ЯРКЯ (уходит, закрывая за собой наружную дверь).
НИКЛАС (приближаясь к лежачему). Ну, брат — стисни зубы. (Ухаживает за больным спиной к зрителям, так что больной почти скрывается из виду.)

ЯВЛЕНИЕ VII
Пока Никлас занимается лечением, справа входит Матиас Курки.
МАТИАС. Сын мой, рана глубока?
ХЕНРИК. До желчи не достала, кипит ещё.
НИКЛАС. Вот так, мазь поверх — муравьиную водку. Уже опомнился?
ХЕНРИК. Крепко опомнился. Хватит.
НИКЛАС отходит на задний план.
МАТИАС. Где мужи?
ХЕНРИК. Рассеяны или — — в земле.
МАТИАС. Где брат твой Пяйвё?
ХЕНРИК. В сугробе, верно, хнычет. Едва ли решились потерять неумелого мальчика.
МАТИАС. Лопарь не пощадит отпрыска предводителя.
ХЕНРИК. Может, и рождён предводителем — да нет ни разума, ни облика предводителя. Однажды понюхал погребной плесени — уже испугался, принял рабий облик, рабом батрачил всё лето. Осенью вернулся сутулым, смотрел смиренно — — глазами козьей морды бледными. В дороге тащился молча, держался в ряду простолюдинов — заискивал перед меньшими, как мерный охотник на звериной тропе. — Держал бы я его как брата, если б летняя работа выпрямила ему шею или — — попросил бы ратных подвигов. Но нет — — он вялый духом и ходит во сне.
МАТИАС. Посмотрим, посмотрим — ещё не судим. Что бы мы ни совершили — в молодости — — видели это во сне. (Оборачивается, идёт к правой двери.) Тут снаружи начинает доноситься Песнь победителей:
    На ключицах нашей — Калма,
    рядом — Мананьские пропасти.
    Сверху мы ударили,
     врагов — снизу.
НИКЛАС (едва начав звучать песне, открыл наружную дверь и вышел на ступени слушать).
ХЕНРИК (напрягся, почти сел). Беглецы не поют — —
МАТИАС. Это Песнь победителей!
Песнь победителей продолжается:
    На скулах наших — победа,
    рядом — меч свершений.
    Сверху мы ударили,
     врагов — снизу.
НИКЛАС (врывается внутрь). Пяйвё! Позади — люди, и — — в верёвках пленники!

ЯВЛЕНИЕ VIII
Пяйвё Курки с ликованием из наружной двери.
ПЯЙВЁ (идёт прямо в середину сцены; сияя). Западня разорвана — я сделал это!
НИКЛАС (хлопая в ладоши; искренне, восторженно). Разве не говорил я. Ты был тихий и незаметный — теперь ты молодецкий и задорный — — Как вырвался из ловушки — расскажи!
ПЯЙВЁ. Собрал людей и ударил — вот и всё.
МАТИАС (раскрывая объятия). Сын мой, младший — — иди сюда — — (Обнимая.) Стал ещё дороже. (Переходит к скамье у стола, садится.)
ПЯЙВЁ (стоя на возвышении; полуговоря себе). Пришёл правильный час — — только для меня, это знал — — (Переходит в середину сцены.) Его принёс Маахис — — (Взглянув на Хенрика, как мститель.) И следы верёвок с запястий сошли — —
ХЕНРИК (протягивая руку). Брат мой, отец угадал верно: ты выбился из сна в ясное свершение — — подай руку как мужчина мужчине. (Пожимают руки.) Кого связал? Аймола с ними?
ПЯЙВЁ (коротко). Да. Правда, без верёвок — слово дал и держит. Кроме того — охотников из тайги кучка и лопарей несколько. Не смотрел — кто.
ХЕНРИК (стоящему у двери Никласу). Вели привести — —
НИКЛАС машет во двор, возвращается, садится на стенную скамью близ двери.
ПЯЙВЁ переходит сесть на левую скамью.

ЯВЛЕНИЕ IX
Юхани Аймола входит из наружной двери в сопровождении воина с копьём.
ХЕНРИК. Зачем ты, человек, поднял бунт?
АЙМОЛА. В уплату за позор, которого ты отмерил мне сверх меры, предводитель. Такого рода позор я терплю с кадку, но не целую кадушку.
ХЕНРИК (насмешливо). А ещё более глубокие причины есть?
АЙМОЛА. Не хитрее старого обычая: если не отдана сговорённая дева с достойным выкупом — мужчине надо похитить свою. — Правда, я ошибся: сестры не было в санях, как мне донесли, и ударил я впустую. Но намерения своего держусь — и это не бунт, а исполнение воли желанной согласно её душе.
ХЕНРИК. Не откажу: похищение сговорённой — меньше бунта. Но — — ты поднял племя, охотников из тайги, моих подданных. Это, бедный человек, кровавый бунт.
АЙМОЛА. Называй бунтом, если хочешь — своей головы не боюсь. Но вынося приговор, помни: только я виновен и ответственен. Мои родичи примкнули ко мне, желая освободиться от твоей власти — каждый получить свою долю охотничьих угодий и раскорчеванных пашен. Это я пообещал им — и это принадлежит им. (Указывая на Пяйвё.) Так думал прошлым летом и молодой предводитель — мой вчерашний победитель — —
ПЯЙВЁ (как бы вздрогнув перед собственной мыслью; его захватывают напряжённые раздумья).
ХЕНРИК (Аймола). Молчи! Мыслей много — судят по делам.

ЯВЛЕНИЕ X
Ануди Сарре, богато одетый лопарский старец, входит через наружную дверь со связанными руками — под конвоем Кериолайнена.
КЕРИОЛАЙНЕН. Предводитель, вот он — вот этот самый чёрный кот, — свернулся прятался за чумазыми рожами.
ХЕНРИК (жестом велит Кериолайнену оставить Сарре; когда Кериолайнен оборачивается уходить). Кериолайнен, что ты смог сделать?
КЕРИОЛАЙНЕН. Слух идёт кругом. Батраки собираются — сейчас целые дворы полны. (Отступает на задний план.)
ХЕНРИК (Сарре). Ну что, Ануди Сарре — пришёл ли привезти подарочные шкуры, что обещал моему брату, или уплатить закромную подать, которую оставил недоплаченной? Отвечай?
САРРЕ (хитро). Если отпустить запястья — язык не запутается — —
ХЕНРИК (жестом велит Кериолайнену освободить).
ПЯЙВЁ (вскакивая; тепло). Я не узнал тебя — —
САРРЕ. Не узнанный — лучше, если ты быком с рогами, как казалось на поле брани.
ХЕНРИК (насмешливо, холодно). Соблаговолит ли унарский князь ответить?
ПЯЙВЁ (возвращается на левую скамью).
САРРЕ. Никласу-предводителю обещал я: «Когда прежние подарки будут проданы или съедены — нового дам немало». Позапрошлой зимой красивейшего телёнка-самца уплатил в дар. Он был дочерью дочери моей — — а не продан, слышно, ещё и не съеден.
ХЕНРИК. Ты сам себе петлю затянул, старик. Это был грабёж, а не подарок.
САРРЕ. Всё было под грабежом — это ты сам помнишь — для предводителей лантальцев что дар, что установленная подать. Один и тот же лопарский грабёж.
ХЕНРИК (хохочет гулко). Правда, ты самый хитрый лис в Лапинкорпи! А закромная подать?
САРРЕ. Её вдвойне ограбил прошлой весной Кериолайнен. Что осталось — получишь закромом, если у тебя есть охота задаром воевать с карелами.
ХЕНРИК. Задаром или за дело. Нынешней зимой начнётся война. Но прежде — — (касаясь бедра) эта лопарская стрела в боку требует крови. (Никласу.) Никлас, приведи приговор в исполнение. Охотникам из тайги — копьё в бок, и последним — тебе в нутро, Юхани Аймола!
ПЯЙВЁ (медленно и угрожающе поднимается, но пока остаётся стоять слева).
ХЕНРИК. А бражники-лопари лучше всего очистятся в прорубях. В заводях их достаточно. Протащи чумазых рож верёвочной петлёй подо льдом от проруби до проруби, пока лицо не будет чистым, как — — у покойников.
САРРЕ. Этого не делай, предводитель, иначе поднимется Лапь.
ХЕНРИК (презрительно). Карлики не достают до груди.
САРРЕ. У вас кулак и сабля, у нас больше: тайные стрелы и чумные стрелы, трясины и ложные броды, топящие мужей, тёмная сторона ночного склона, что крадёт разум у твоих людей, и в ущельях гор: пропасти смерти. В наших озёрах — бездонные омуты, куда опускается тело и душа врага. Разве не боишься? Разве не помнишь силу Лапинских нойда? Они поднимают Руйянские огни вдоль неба до самых Калланских порогов и жертвуют хоть собственными нашими детьми ради нашего спасения — —

ЯВЛЕНИЕ XI
Рауни выходит слева, торопится к Сарре.
РАУНИ (ласкаясь, в отчаянии). Дедушка — — (Хенрику.) Мать моей матери ты не тронешь!
ХЕНРИК. Не бойся, Рауни. Псиная смерть для князей не предназначена. Он перейдёт из шатровых лопарей в погребных лопарей — и выйдет на свободу, когда согласится на мои условия.
ПЯЙВЁ (выступая вперёд). Довольно. (Кериолайнену.) Ты уводишь пленников и отвечаешь за них.
ХЕНРИК (Кериолайнену, который не знает, кого слушаться). Пока что уведи — но сам вернись.
КЕРИОЛАЙНЕН. (Следует за Аймолой и Сарре через наружную дверь).
ПЯЙВЁ (спокойно). Пленники — мои. Я их сужу или отложу суд — по своей воле.
НИКЛАС. Пяйвё прав — и я, правда, не гожусь в палачи.
РАУНИ (которая проводила деда к двери и медленно подошла к Пяйвё; умоляюще). Пяйвё, защити моего воспитателя. (Переходит влево, намереваясь уйти.)
ХЕНРИК (с нахмуренными бровями, с подозрением). Рауни — — не пришла навстречу, не ухаживаешь за раной — —
РАУНИ (уклончиво). Прежде меня — — поспела сестра твоя.
ХЕНРИК (веселее). Приди руку дать — если бы боль унялась.
РАУНИ (вздрагивает нерешительно, останавливается; мгновение напряжённого молчания).
МАТИАС (поднимаясь со скамьи). Женщины пусть ждут поодаль. Теперь — время совета.
РАУНИ (быстро уходит влево).
МАТИАС. Сыновья мои, примиритесь в роду — по справедливости для обоих. (Уходит направо.)
ХЕНРИК. Не отрицаю правосудия победителя. Что требуешь?
ПЯЙВЁ. Мужи правы. Охотники Лапинкорпи имеют право на полное владение мужской долей охотничьих угодий и раскорчеванных пашен. — Отдай сестру нашу в жёны Аймоле — от Мелтауса до горных перевалов основываем новое пирккальское торговое братство, предводителем — молодой зять.
ХЕНРИК. Они не пирккала.
ПЯЙВЁ. Они — хямяляйцы.
ХЕНРИК. Ещё есть требования?
ПЯЙВЁ. С Сарре — мир. Он дед Рауни — — и предводитель всего Унарского края — —
ХЕНРИК (на дне — насмешка). Брат мой, это, видно, нам нужно было говорить о том, каких пленников ты хочешь получить — а не о мире и союзах. Эти дела до сих пор принадлежали родовому предводителю. Но — о пленниках — чего хочешь? Гостями в дом — этих — — участников бунта?
ПЯЙВЁ. Свободу пленникам! Они преступили — но прежде их преступил ты — — жестокостью, холодностью, противоестественными поборами и неправыми делами — —
ХЕНРИК (вскипая, пытаясь встать — тщетно; жестом — Никласу и Кериолайнену). Вы там — — исполните — — приговор!
КЕРИОЛАЙНЕН уходит через наружную дверь.
НИКЛАС (братьям). Да прекратите же драться. Если в кустах рябчик попал в соколиные когти — чем это грозит старому соколу, что сидит на мёртвой сосне?
ПЯЙВЁ (кидаясь на ступени; тем, кто снаружи). Кериолайнен — в верёвки! Побеждённые — мои! И мне одному следует подчиняться.
ГОЛОСА (снаружи). Подчиняемся! Подчиняемся!
ПЯЙВЁ (возвращаясь, указывая на дверь). Слышал? Есть смысл продолжить разговор?
ХЕНРИК (сломленный, будто страдая за брата). Брат мой, ты сделал неверный шаг. Вернись — ради нашего рода, вернись. — Ты стал мужчиной — вижу. Не гнёшься перед приказом — но гнёшься перед разумом. Слушай внимательно, что скажу: чего добились до сих пор мужи Пирккала и Ренго? Они завоевали южный Поян, протоптали путь и тропы до самого Лапинкорпи. Мы прорубили дороги к Руйе. Но дело ещё не закончено. Мы живём во враждебной стране — не в мирной. На западе — норвежцы, не довольствующиеся обложением лишь своих данников, но жаждущие ещё и лапландских земель на этой стороне. А с восточного ветра? Карелы и новгородцы требуют права сбора поборов до самого Кайнуморя и Пюхяйоки. Нам надо воевать — из поколения в поколение. И для этой войны: одному роду править — не многим.
ПЯЙВЁ. Правьте — но не изматывая подданных и не угнетая своих соплеменников. Станешь сильней, если щадить будешь и давать больше справедливости.
ХЕНРИК. Требуешь неестественного. Другие — свою долю голодом и нуждой, мы — нашу — болью ран и предводительской волей. Это было до сих пор для всех необходимостью — и остаётся.
ПЯЙВЁ. Ты — сборщик поборов в Лапинкорпи с дозволения шведского короля. И в знак своей власти носишь (указывая на плащ на стене) тот красный плащ. Что ответишь лопарскому воеводе, у которого есть право поставить предел неестественному лопарскому ограблению?
ХЕНРИК (серьёзно, почти с печалью). Пустое кричишь, мальчик. Не ответил бы ни слова, если бы не была под угрозой великая мысль. Садись, брат мой. Теперь услышишь её — и верю: ты вырастешь до её размера.
ПЯЙВЁ (садится влево).
ХЕНРИК. Столько правды ты сказал: у нас есть королевские грамоты от шведских королей. Но они не держались дольше, чем — — лист в книге у церковного пастора. Как помогали нам шведские владыки? Не мечом или деньгами — а поедая слова своих королевских грамот. Они урезают нас в правах — одно за другим. То же самое — воеводская служба лопарского воеводы. — Если будем ждать — скоро и мы окажемся за чужим господским пасхальным столом как жаркое. — Знал ли ты об этом? — Нет. Можешь ли указать деяние, которое спасёт нас от угрозы — по эту и ту сторону равнин? — Молчишь и здесь.
НИКЛАС (встаёт, приближается). Не молчит мальчик, когда услышит. (Хенрику.) Откуда б знать — это мысль отца в дни его мужества — молодым уже не рассказывал о ней. (Пяйвё, воодушевлённо.) Вот это такая мысль: поднимется для сыновей пирков хоромина выше, чем церковь в Турку или замок высшего попа. Стены её светятся из хрустального стекла — — как нора бобра под блестящим льдом. И в потолке горят с вечера до утра лампы как звёзды Сита — светят как вечернее солнце над ледяными горами полярного моря. А в башне — в ста башнях того замка с утра до вечера звенит медь и бронза. Ведь там справляют праздник без ночи. И мы, сыновья, там танцуем с красивыми дочерьми маахисе — белокровными и краснокровными.
ХЕНРИК (растроганно). Да, брат мой — вот такое нам строить. Сейчас — у нас кресло предводителя, тогда — трон, сейчас — у пирков четыре торговых братства, тогда — государство, единая власть и сила.
ПЯЙВЁ (встал, будто смолкнув перед величием мысли). Вот что думали отцы? Это прекрасная и сверкающая мысль — —
ХЕНРИК. Это — видение прапредка, его сыновья несут с реки на реку через равнину. Братья — теперь нужно суметь сказать: нам это делать. — Сейчас именно лучший и последний час. В Швеции крестьяне восстали против господ, и рука короля слаба. Легко теперь пройти с реки на реку через Пирккала и Хяменкангас — и выбросить геральдических попрыгунчиков из сёдел.
ПЯЙВЁ. Гордая мысль!
ХЕНРИК. Но — — прежде надо разобраться с тылом. Перя-Похья должна быть растоптана железным каблуком. Каждая шея — пригнута или — сломлена. Подати выбиты до последней жилы. И карелян — загнать за Соданкюля. Я прав?
ПЯЙВЁ (горячо, с болью). Мысль — прекраснейшая из снов, в неё верю. Но — — зачем же ты бьёшь веру в деяние и победу! Твой способ борьбы неверен! Что-то в этом моё сердце запрещает — —
ХЕНРИК. Не поможет здесь мягкая жалость. Кто чахнет от голода — пусть чахнет, кто остаётся в глуши — пусть остаётся. Сильнейшие продолжают путь.
ПЯЙВЁ. Прошлым летом отведал я жизнь работника. Ел их хлеб — он из коры был. Делал ту же работу: тело покрывала с утра до вечера влажная испарина, и сон был видениями смерти. А они жались на горящей земле, будто в оковах руки и красные кольца в глазах. С такими ли воюешь? Или с людьми лесной глуши, которые тебя ненавидят?
ХЕНРИК (раздражённо). Вот ей-богу — — не тебя посеяли как сына — а ублюдка.
ПЯЙВЁ. Кто бы я ни был — вот что знаю: нищими мир не завоёвывают. Но — — делай по своей воле. — Однако: не могу я здесь оставаться — —
ХЕНРИК. Почему не можешь?
ПЯЙВЁ (колеблясь, с болью). Не знаю или — — (Как будто находя путь к спасению, после минуты молчания.) Есть один путь к спасению — — слушай: если исполнишь одну просьбу — — она, верно, выкупит нас обоих — и мою душу из тесного отчаяния — —
ХЕНРИК (настороже). Что за просьба?
ПЯЙВЁ. Дай мне власть предводителя на Унари. Ручаюсь: подати будешь собирать по лопарскому праву. И — — от войны с карелами не устраняюсь. Возьму с собой охотников из тайги. (Полуговоря себе.) Только на войне могу я убить своё сердце — —
ХЕНРИК. Мне отдавать самые лакомые угодья в руки бунтовщиков?
ПЯЙВЁ (всё горячее). Я отвечаю за них — они меня слушаются. Согласись, брат мой — пока не поздно для нас обоих. Сейчас я ещё могу отречься — — от радости, дарованной самой Девой, — от единственной моей. Только что, когда шёл сюда, был готов поступить по своей воле — да, хоть и забрать свою долю счастья в твоём предводительском плаще. — Теперь стою здесь — верь, брат мой, — в мучениях стою — — я одинокий мальчик и жажду лишь смертной раны — — ради великой мысли отцов. До последнего вздоха буду тебе помогать — если ты сейчас поймёшь усталый мой дух — — последнюю молитву — —
ХЕНРИК (помрачнев; ослеплённый страшным гневом, но голос низкий; медленно, почти хрипло). Начинаю понимать. Ты, змея соблазна! Ты всё же ядовитейшего рода. В моём дупле ты ловил синиц — — неделю за неделей. Вижу до дна твоего сердца. Благодари своего бога, что ноги меня не носят — — что брезгую видеть братскую кровь — — на полу нашего дома. — — Теперь сгинь отсюда, красивая ложь. (Когда Пяйвё пытается ответить.) Нет, ни слова. Сними одежду, выйди в дверь, у раба вымоли лохмотья, скитайся нищим, на порогах выпрашивай объедки. Молчи! Запри язык на замок, нигде не называй своего имени. Уходи — —
ПЯЙВЁ (разъярясь). Ухожу. Но — плащ и власть на плечах! (Кидается направо, на возвышение, к висящему на стене плащу.)
ХЕНРИК (встаёт на руках, Никласу). Пронзи! (Указывая на дверной косяк.) Принеси лук со стены!
НИКЛАС (не зная, что делать, приближаясь к Пяйвё). Этого не делай. Ты мне из братьев самый любимый — — но этого не делай!
ПЯЙВЁ (оборачивается нерешительно).
ХЕНРИК (откидывается назад). Ещё колеблешься? Или не доволно ли чёрта?

ЯВЛЕНИЕ XII
Рауни открывает наружную дверь.
РАУНИ (от двери; в состоянии восторга). Пяйвё — это тебе суждено, во сне видела — не бойся! (Выходя в середину сцены.) Теперь — час Маахисе, и я — ломкий тростник. — И сын — мой! (Торопится влево.)
ПЯЙВЁ (срывает плащ со стены, набрасывает его на плечи и кидается на ступени; тем, кто снаружи). Каждому — своя доля дичи и земли, кто пойдёт за мной! Власть и красный плащ — мои!
ГОЛОСА. Подчиняемся! Идём следом! Ты нам предводитель!
ПЯЙВЁ. Батраки, охотники тайги и лопари — в путь, возьмите с собой предводительскую палатку! (Возвращается в избу; Хенрику.) Не хотел мира — получил войну. У меня государство на Унари. Вырви его обратно своими нищими — если можешь.

ЯВЛЕНИЕ XIII
Рауни приходит, завёрнутый в кожи мальчик на руках.
РАУНИ (Хенрику и Пяйвё). Сын — мой, и я — твоя.
ХЕНРИК (бессильно). Рауни, оставь мне сына — —
РАУНИ. А ты Сарре оставил его единственного, лучшего телёнка-самца? (Прижимает мальчика к груди.) Этот — мой! Ничей другого. От тебя, может, половина облика — не более. (Поворачивается уходить; у самой двери.) Даже эту половину научу сына ненавидеть! (Уходит через наружную дверь.)
ПЯЙВЁ (Хенрику). Кормил позором — теперь получил назад. (Уходит через наружную дверь.)
НИКЛАС (торопясь следом). Пяйвё! Брат мой!
ХЕНРИК (напрягает все силы, встаёт, делает два шага, падает в середину сцены). Брат мой!

ЯВЛЕНИЕ XIV
Йоханна выходит слева.
ЙОХАННА (наклоняясь помочь брату). Постарайся встать, брат.

ЯВЛЕНИЕ XV
Аймола входит через наружную дверь.
АЙМОЛА. Йоханна! Сани готовы. Торопись — брат твой ждёт.
ЙОХАННА (выпрямившись; величественно, не глядя на Аймола). «Если обернёшься ничтожным делами — не сломлюсь, не согнусь, лишь гляну мимо». Так я сказала. И теперь ты ничтожней ничтожного.
АЙМОЛА (приближаясь). Тебя похищу — власть у нас!
ЙОХАННА. Можешь похитить тело — получишь лицо в шрамах, не более.
АЙМОЛА (намеревается схватить Йоханну, останавливается). Нет, не могу — — ты стоишь как осенний вереск в ледяном наряде. Не могу коснуться — — не хочу. Но — — вот что чувствую: согласишься когда-нибудь. (Уходит.)
Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Передняя сцена: Половина лопарского шатра-коты, занимающая лишь часть передней сцены. В центре — очаг коты, позади в полукруге — камни разной величины. На дворе — весна, но никакого иного света в коте нет, кроме слабого мерцания из дымового отверстия в потолке и котового очага, который ярко освещает только лица сидящих на камнях, всё остальное оставляя почти в темноте.

ЯВЛЕНИЕ I
На камнях сидят следующие лопари: Янтукка-ведун, а также Тораяйнен, Найхо и Пиеска. Янтукка сидит на среднем, самом большом камне, и камень справа от него пуст. У всех — безбородые лопарские лица. В разговоре — частые короткие, резко обрывающиеся паузы. Каждый говорит как бы себе. Лишь с приходом Сарре разговор местами становится оживлённее и «обычнее».
НАЙХО. Не унимаются. Друг на друга воюют — как тааловые великаны в старину.
ПИЕСКА. Пусть воюют. Внизу воюют — мы вверху, под защитой лысой сопки.
ТОРАЯЙНЕН (Янтукке). Что советуешь, ведун? Что ответило ломполо — когда говорил с сейтой Келонтекемя? Или бог промолчал?
ЯНТУККА (медленно). Говорила пёстрая кукушкой сейта бога. Под ней ломполо дрожало, выло бурей и подымало вести. Я слушал все.
НАЙХО. Хочешь говорить больше?
ЯНТУККА. Пришло время — когда вернётся Сарре.
ТОРАЯЙНЕН (вдруг, как бы обдумав вопрос долго в себе). Кто победит? Младший или старший?
ПИЕСКА. Кто бы ни победил — нам не поможет.
НАЙХО. Когда лучшее время поймать и убить взрослых оленей-самцов?
ТОРАЯЙНЕН. А, лучшее тогда — когда они рогами застряли в лесном колке и бьются, не выбравшись.
НАЙХО. Верно. И теперь лантальские отпрыски в лесном колке — рога в крови у корня. Пришло мщение саамов.
ПИЕСКА (мрачно). Наши стрелы не пронзают глубже жил.

ЯВЛЕНИЕ II
Из темноты выступает Сарре.
САРРЕ. Старший пришёл — бьёт брата сзади. А грудь младшего обращена к карелам. (Садясь на камень рядом с Янтуккой.) Был на переговорах с карелами.
НАЙХО. Что выиграл?
САРРЕ. Мир и союз — для младшего.
ЯНТУККА (после минуты молчания; весомо). Младший не должен победить.
САРРЕ. На наших плечах — три чужие силы. Если две падут — одна всегда останется. Самая лёгкая из них — власть младшего.
ЯНТУККА. Видишь сажень, не версту. Ты на высоте своей воли — не на гребне, где стоит племя лопарских детей и его судьба от отца к сыну. Младшего надо отдать в гибель — он из рода героев.
САРРЕ. Зачем губить героя?
ЯНТУККА. Другие гнут шею и побеждают наш страх — который и есть защита наших детей. Герой побеждает умы и сердца — а в этом и есть гибель саамов. Кто отказывается от ненависти — тот изменник.
САРРЕ. А более лёгкая жизнь, бо;льшая защита жизни и имущества?
ЯНТУККА. Ты — Сарре, самый богатый, не самый мудрый. Защищаешь свои оленьи стада, себя и свой изменнический род — а не своё племя.
САРРЕ (осторожно). Говорю по разуму — —
ЯНТУККА (поднимается во весь рост, так что лицо его скрывается в темноте). Иное говорила сейта бога. — «Сыновья Миесхогиешена» — так говорила — «пожертвуйте чужую кровь наполовину и наполовину свою — тогда склонится к земле родовое дерево изменников, и ваши жертвенные камни будут стоять вечно». (Оборачивается к остальным.) Кто поднимается против этой воли?
ВСЕ (кроме Сарре). Никто. Среди саамов — ни один.
ЯНТУККА (Сарре). Не отвечаешь, Сарре?
САРРЕ (колеблясь, в страхе). «Наполовину чужая, наполовину своя» — — что имеешь в виду, ведун?
ЯНТУККА. То же, что гремел замёрзший омут под рукой бога: твой изменнический род, дочь твою, дочь дочери твоей и её сына — вот наполовину чужая и наполовину своя. Ты — избран жертвой: принести свою кровь.
САРРЕ (плачущим голосом). Пролей её прямо — — вот — — из груди старика — —
ЯНТУККА (перебивая; возвышенно; в экстазе). Не твоя смерть — жертва, а отступление. Только труднейшее из деяний — жертва по воле бога. Это — священнейшее и драгоценнейшее из сейтинских помазаний, слаще вина и жира. Оно чисто, как взор отелившейся важенки и стекающие с него слёзы — — светлее Млечного Пути и огня в небесах. Что в жертве чужой крови — для чужого яд, что своей — для чужого — мщение. — Если не покоришься — загасим твой очаг, разрушим твою коту, заколем твои живые стада умилостивительной жертвой, так что по всем берегам озёр дымиться будет твой позор. И ты сам — будешь изменником!
САРРЕ (придушенным голосом). Что за деяния велишь?
ЯНТУККА. Первое деяние: младший должен быть запятнан. Ты уже сделал это, сам того не зная. Второе деяние: младший должен быть введён в преступление. Сделаешь это, заглушив своё сердце. Когда придёт время — бог поведёт так, что встанет он перед тобой как приказ и требование. Тогда, Сарре: помни своё деяние! (Всем.) Расходитесь. (Лопари уходят; Янтукка остаётся. Очаг гаснет — наступает полная темнота, во время которой передняя сцена исчезает.)
(Как только передняя сцена исчезла, быстро открывается главная сцена. Это парусиновая палатка, в задней стене которой — широкий дверной проём, а на заднем плане — синий силуэт сопки. Слева — также небольшой дверной проём, ведущий в боковое укрытие. Обстановка: широкие нары, покрытые шкурами, справа, близко к центру сцены. Рядом — низкий табурет. Небольшие нары слева на переднем плане, у самого занавеса стены. На заднем плане — несколько табуретов. На стенах — копья и пешие луки, а справа на гвозде — предводительский плащ. Яркий послеполудённый свет проникает через дымовое и дверное отверстия.)

ЯВЛЕНИЕ III
Сцена на миг пустеет. Снаружи приближается Пяйвё — бодрым шагом.
ПЯЙВЁ (ещё не виден; задорно-весёлым голосом). Рауни, Рауни! (Появляется в дверном проёме, заглядывает внутрь, думая, что Рауни в палатке; снова.) Рауни! Где прячешься?
РАУНИ (высовывая голову слева; весело). Не кричи там громким голосом — говори тихим. (Выходит.) Мальчик спит — —
ПЯЙВЁ (полный ликования). Я как баран и олень! Если не скажу языком — скажу руками. (Поднимая Рауни высоко на руки.) Тебя подниму — лёгкая нога!
РАУНИ. Отпусти, отпусти — (Когда её опустили на землю, обнимая Пяйвё за шею.) Или не разниму объятий вовек.
ПЯЙВЁ. Не разнимем в здешнем мире — не разнимем ещё (указывая вверх) за Ситовыми звёздами, хоть и приказывал бы Туонельский Туомас или заманивала бы крылатая дочь.
РАУНИ (шутливо). А вдруг — верхняя Дева — если нечаянно в твою сторону взглянет? Как бы вышло?
ПЯЙВЁ (шутливо грозя пальцем). Ты насмешница — язычница!
РАУНИ. Но — откуда ты такой радостный?
ПЯЙВЁ (указывая в сторону дверного проёма). Взгляни на мир: сопки в синеве, а кустарники у края долины горят алым. И гляди, как медь на боку скалы. (Возвращаются в середину сцены.) Это наш мир. — Слышал, как только что лаяли Пенно и Тшальму прямо в лицо сопке? Вот это было лаяние! Эхо перекатывалось с горы на гору. Но в объятиях сопки молчали немые могилы тааловых. (Садится на нары.)
РАУНИ (садится рядом на табурет).
ПЯЙВЁ. Да, покойникам разрешено лежать. (С энергией.) У нас — другой приказ.
РАУНИ (вздыхает). Приказ этот страшен.
ПЯЙВЁ. Он велик и тяжёл. (Беспечно вытягивается; с доверием.) Но — — скоро воссияет как высшая милость.
РАУНИ. Ты, верно, получил добрые вести?
ПЯЙВЁ (вскакивая сидеть). Я, болван и растяпа! Вот зачем шёл сказать — что нужно сейчас же закружить праздничный круг. (Встаёт.) В голове нёс праздник — и забыл, что для всего лагеря нужно готовить праздник. — У нас мир!
РАУНИ (встаёт). Мир? Сладкая весть — — Брат твой хочет согласия?
ПЯЙВЁ (помрачнев). Брат мой? Волки не воют мира и не имеют права. Под землёй лежат под мечом — — тот человек должен заплатить за свои деяния. (Обернувшись к Рауни, загораясь.) Был готов забыть даже то, что он насильно выпил твою кровь и замарал твоё лицо. Да, был готов пожертвовать тобой и искать себе смертную рану. Был готов на пороге жизни от жизни отречься — — ради великой мысли отцов. Трепещущей ладонью протянул её ему. Он ответил налитыми кровью глазами — швырнул мне под ноги позорные лохмотья и милость скитальца! — Прежде дёрн и цветы из беспощадного льда — чем нам мир. (Светлея.) Нет, Рауни — он пришёл с востока. Карельские миротворцы прибыли только что. И теперь мир готов и союз. — Аймола сейчас несёт людям радостную весть и скоро приведёт сюда карельских мужей.
РАУНИ. Теперь на половину уменьшился страх. (Прислушиваясь влево.) Но — — там зашевелилось — — (Оборачивается уходить влево.) Мальчик просыпается — —
ПЯЙВЁ (останавливая; резко). Сейчас не время нянчиться с колыбельными. Пиво на стол! (Снаружи начинают доноситься голоса.) Слышишь — весь лагерь кружится от радости!
РАУНИ (слегка испуганно). Они идут сюда?
ПЯЙВЁ (восхищённо, с гордостью). Слушай!

ЯВЛЕНИЕ IV
Аймола появляется видным, стоя спиной к дверному проёму.
АЙМОЛА (ещё не виден тем, кто снаружи; властно, будто стремясь перебить шум). Остановитесь! Рты на замок! (Спокойнее.) Ждите там! Ответ получите сейчас. (Входит в палатку; мрачно, с укором.) Вот что поймали в ставень. Мужи недовольны. Не соглашаются на союз с врагами-русскими.
ПЯЙВЁ. Безумцы! Всё войско торнейских и кемийских торговых братств стоит уже на Кемилясском острове. Мир пришёл с востока как чудо и спасение. Без него мы задохнулись бы между двух скал — —
АЙМОЛА. Они хотят драться.
ПЯЙВЁ. Этого получат вдосталь. Скоро смеркнется — выходим к Кивикиира, и оттуда ночью по льду — на врагов. Иди, скажи им.
АЙМОЛА. Пойду и скажу. Но нужно сказать также, что — — и моя душа не вполне с этим жалким миром.
ПЯЙВЁ. С жалким? Восточная граница Унари теперь — хямяляйская земля, шире, чем когда-либо. Мир заключил с побеждёнными, не с победителями.
АЙМОЛА (полуговоря себе). «Ты ничтожнее ничтожного» — сказала сестра твоя при нашем уходе. Если ещё и карелам мы уступим — она будет презирать меня как предателя и ублюдка.
ПЯЙВЁ. Когда победим мечи — победим и умы: и женщин, и мужей.
АЙМОЛА (печально). Оттого дело не станет благороднее. — С самой колыбели слышу повторяемое: «Карелы — козлобородые язычники». С юности натягиваю лук против язычников — не в их пользу. — Сам себя виню в ничтожестве. Но — — приказ твой исполню. (Уходит через наружную дверь, тут же возвращается к дверному проёму; изумлённо.) Поле пусто! А только что голов было как кочек — —
ПЯЙВЁ. Ладно, угомонились.
АЙМОЛА. Не верю.
ПЯЙВЁ. Пойдём. (Уходит, Аймола следом, через дверной проём.)
РАУНИ (оборачивается, сжавшись от страха, смотрит с болезненным выражением в зрительный зал. Вздрагивает, намеревается уйти влево, вдруг возвращается; испуганно). Кто там? Сын мой! (Торопится снова влево, намереваясь в боковое укрытие.)

ЯВЛЕНИЕ V
Маарит выходит ей навстречу.
МААРИТ. Красивый у тебя мальчик. С его помощью могла бы прийти хозяйкой в Илмолу.
РАУНИ (подавленно, дрожа от страха). Что — — ты сделала?
МААРИТ. Ухаживала за мальчиком — он было всплакнул.
РАУНИ. Откуда идёшь? Зачем идёшь?
МААРИТ (злобно). Пришла выслеживать предводителя. Выберет ли на этот раз тебя?
РАУНИ (в отчаянии). Уходи — — (Исчезает влево.)
МААРИТ (переходит направо, оглядываясь).

ЯВЛЕНИЕ VI
Ануди Сарре входит через дверной проём, тихий и печальный, садится на табурет заднего плана.
МААРИТ (после минуты молчания). Болезнь мучает богача Сарре?
САРРЕ молчит, лишь усталым взглядом взглянув на Маарит.
МААРИТ. Или слишком много богатства? Оленьи стада Сарре потоком спускаются по склону горы. Одни предводительские сыновья выходят из стада деда Сарре. А старшие деды воюют из-за сына. — (Вдруг.) Но не знаешь ты, старик бедный — кто победит.
САРРЕ (всё так же усталым голосом). Один из них, пожалуй — —
МААРИТ. Я бы хотела, чтоб победил Пяйвё-предводитель — и чтоб предводитель бежал в тундру. (Полуговоря себе, с нежностью, всю любовь дитя природы вы ко свету выпуская.) Там бы я расставляла силки. И птичьим мясом кормила бы бедного беглеца — —
САРРЕ (с бо;льшим любопытством). А если победит старший?
МААРИТ (всё ещё как бы себе). В Илмолу просилась бы в рабыни — и тихо сидела бы в загоне — —

ЯВЛЕНИЕ VII
Рауни — слева.
РАУНИ (Сарре). Дедушка! Долго ты задержался.
САРРЕ (касаясь плеча Рауни с лаской, взволнованно). Задержусь — — ещё дольше — —
МААРИТ (незаметно для других уходит через дверной проём).
РАУНИ. Не надо, дедушка — —
САРРЕ. Пришёл сказать, что — — если счастья не будет — укройся в кота у старика Сарре, там тепло тебе — —

ЯВЛЕНИЕ VIII
Пяйвё приходит снаружи, взволнованный и мрачный.
ПЯЙВЁ (заметив Сарре). Ты строил мир, Сарре — его убили твои же люди. (Садясь на нары.) Теперь идёт буря и с востока, и с запада — — Что советуешь?
САРРЕ (будто находя спасение для всего). Убежим на сопки. Там есть жизнь — ущелья и перевалы — — это будет спасение от самого трудного — —
ПЯЙВЁ. Никогда!

ЯВЛЕНИЕ IX
Аймола вводит Кериолайнена.
АЙМОЛА. Вот человек. Но — — по берегу реки движется сюда толпа чужих людей. Если идут вести приносить — —
ПЯЙВЁ. С запада? Пусть идут, раз хотят.
АЙМОЛА (уходит).
ПЯЙВЁ (Кериолайнену). Зачем ты это сделал?
КЕРИОЛАЙНЕН (смело). Убил карельского язычника — и убил бы обоих, да один убежал. Не подходят нам такие союзы.
ПЯЙВЁ (угрожающе). Но смерть — подходит?
КЕРИОЛАЙНЕН (с глубоким убеждением). Подходит — куда лучше. Я старый человек и говорю прямо. Служил твоему отцу и служу тебе — ты из того же рода, хотя в верёвках привёл. Но — — не гнётся натура моя к тому, чтобы гладить карельскую козью бороду. И остальные хямяляйцы того же мнения.
ПЯЙВЁ. Ты их подстрекал.
КЕРИОЛАЙНЕН. Подстрекать не было нужды. Ещё с самой весны тлела в них злоба против тебя. И до сих пор без причины. Ведь от власть-пирков никогда не ждали добрых намерений и дел — на счастье бездольных. «Это опять власти-господи стадо», — заворчали уже зимой. «Из-за бабы воюет — не ради лишних и рабов», — добавляли другие. Это было злоязычие, и я их за это хорошенько отчитал в сосняке. Но — — в этой карельской игре — —
ПЯЙВЁ (перебивая). Довольно. Мир вы убили — — Умеете стрелять из лука через плечо назад и вперёд толкать копьё?
КЕРИОЛАЙНЕН. Умеем и это.
ПЯЙВЁ. Можешь идти.
КЕРИОЛАЙНЕН медленно уходит.
ПЯЙВЁ (встаёт, медленно поворачивается к Рауни; устало). Ухаживай за мальчиком, Рауни. Есть о чём думать — — (Погружается в свои мысли.)
РАУНИ (осторожно уходит влево).
САРРЕ (намеревается уйти через наружную дверь).
ПЯЙВЁ (словно боясь остаться один; хрипло). Не уходи, Сарре. Смотри — сопка серая — (Оборачивается; в середине сцены, изумлённо.) Лоб в поту, тело слабеет — будто болезнь собирается. (Переходит направо и устало прислоняет голову к висящему на стене предводительскому плащу.)
САРРЕ тихо садится на табурет заднего плана.
ПЯЙВЁ (устало, с болью). Сарре, с каждого ветра они приходят. Этот красный плащ хотят вырвать с моих плеч и бросить жребий — — за единственное моё счастье. (Выходя на передний план.) А свои мужи! Те, чью бездольную жизнь я хотел сделать причастной, — роют тайные ямы и усыпают дно заострёнными кольями. (Оборачиваясь к Сарре.) Неужели они не понимают: у нас — волчья война против волков? (Слышит шаги, будто видит призраков.) Кто там?

ЯВЛЕНИЕ X
Никлас приходит медленно снаружи.
НИКЛАС (от двери; печально, спокойно). Брат мой — —
ПЯЙВЁ (отвернувшись от него; коротко). Вести принёс?
НИКЛАС. Жестокие вести. (Приближаясь к Пяйвё.) Отец наш умер и похоронен.
ПЯЙВЁ (после минуты молчания). Как умер?
НИКЛАС. От горя — — из-за своих сыновей. Когда братья пошли войной друг на друга — старик слёг от болезни слабости. Недели лежал. Однажды утром — мертвецом на почётном троне сидел.
ПЯЙВЁ (почти нетерпеливо). Поп успел похоронить?
НИКЛАС (кивает утвердительно).
ПЯЙВЁ (коротко). Пусть в мире покоится. Садись.
НИКЛАС (садится на нары).
ПЯЙВЁ. Что о себе?
НИКЛАС (как бы чужим голосом). Что ещё, кроме — — ржавый облик и пустота в голове. Пиво не в радость, не смеётся больше Хойккин сынок. На склонах гор серо и сухо по краю, а за пределами слышимости — — песня морских дев. (Короткая пауза.) Сестра наша — — эта красивая сестра — — каждое утро лицо её бледнее вчерашнего. (С болью.) Она и не жалуется даже. — Брат, помирись с братом.
ПЯЙВЁ (горько). Нет вестей пожёстче?
НИКЛАС (деловитее). Жёсткие условия принёс с собой. (Умоляюще.) Но — — попробуй согнуться: оставишь про запас на лучшие — — в будущем.
ПЯЙВЁ. Условия говори.
НИКЛАС. С Кемилясского острова сюда движутся сейчас люди двух торговых братств. Если пошлёшь со мной мальчика к его отцу — получишь один час времени, чтобы бежать в нагорья — — с женщиной. В противном случае — — пощады нет.
ПЯЙВЁ (начинает гневно ходить взад-вперёд). Разве не угадал я! Младший должен уступить. Когда-то заступился за право работников на скудную пищу при жалящем голоде — пришлось уйти в подвал. Когда потребовал себе пленников, взятых собственными руками, — илмольскому младшему наследнику предложили посох скитальца. И снова, когда защищаю своих — тот же человек кричит за спиной торнийских и нарвских господ: беги! Получишь милость — повинности изгнанника.
НИКЛАС (вставая). Не будешь ведь отрицать, что отец имеет право — —
ПЯЙВЁ (перебивая). Право? Этот мальчик похищен из невинной крови. И теперь — по воле его матери — он мой. Защищаю своих: женщину и плоть от плоти. И прежде обоих в могилу — чем хоть одного отдам волкам. Вы, бедные люди, видно, не ведаете: теперь идёт волчья война против волков. (Сарре.) Сарре, встань. Если враг хоть на шаг переступит за Линтуою — ты убиваешь мальчика. Ясно?
САРРЕ (встал; заикаясь). Предводитель — — (Подняв руку, как бы видя предсказанный ведуном час наступившим — со смешанными чувствами.) Янтукка!
НИКЛАС (Пяйвё). Ты не можешь это говорить всерьёз! Но — — разве не понимаешь? Даже угроза такого рода — безумный поступок. Она сводит Хенрика с ума. Разве не помнишь? Его ярость страшна. Тогда не останется живой ни одной человеческой твари на этих берегах. Да, не только луки и копья сломаются — лопари и лопарские собаки завтра будут лежать в земле, если ты повторишь эти слова.
ПЯЙВЁ. Повторю — повторю хоть воем, как подобает зверю. И в этом ещё есть мудрость. Смотри: мальчик своей жизнью будет защищать мой тыл от своего отца. Пока — бью разъярённых бородачей назад на восток. Черёд брата придёт — пусть подождёт спокойно.

ЯВЛЕНИЕ XI
Аймола приходит снаружи.
АЙМОЛА (уже входя). Предводитель — — лес движется, карелы идут.
ПЯЙВЁ. Самое время. Расставь людей. Сейчас буду. (Когда Аймола ушёл, Никласу.) Можешь идти — и помни: исполни свой долг по моему слову.
НИКЛАС (с горем). Ухожу. Достаточно видел. Прежде ты был чуток и добр. А теперь? Ловко жизнь испекла в твоём сердце камень. Не трогает тебя смерть отца, не трогает горе сестры. И так ты ослепил себя — что не понимаешь сердца брата. Он оставил путь в нагорья открытым — хотя мог перерезать каждую тропку. Зачем? Он ужасается братоубийства. (Тихо.) Он любит брата. «Я ненавижу и люблю», — пробормотал он вчера вечером себе, и у него дрожала челюсть.
ПЯЙВЁ. Что нам поможет — пусть хоть в глубине гор стонет сердце и боль, когда руками мы ощущаем лишь твёрдый бок и грудь — которая раздавит нас. (Вопросительно.) Кому помогло твоё смирение в вине и хмелю? Тебе или бездольным?
НИКЛАС. Помогло, верно, мало. Только учили собственные грехи — понимать, понимать чужие ошибки. И — — это, пожалуй, немного больше, чем ничто.
ПЯЙВЁ (с болью, горячо). Докажи мне, возрази хотя бы, что я был неправ, встав на защиту слабых. Если докажешь — убегу отсюда и ничего не потребую!
НИКЛАС (с глубоким убеждением). Этого не могу — — и на смертном ложе не смогу. Мир тебе. (Уходит через наружную дверь.)
ПЯЙВЁ (себе). Да, мир — — потому что сейчас снова чувствую: был — и — сердцем чист. (Оборачиваясь к Сарре, с уверенностью.) Сарре, тебе я доверяю больше, чем отцу и брату. Оставляю тебе на попечение Рауни и на сохранение — мальчика. Помни мои слова. (Уходит к дверному проёму.)

ЯВЛЕНИЕ XII
Рауни выходит слева.
РАУНИ (как будто изменившаяся внешне). Слышала, чем ты угрожал! Неужели я родила — в пасть волкам? Хочешь разорвать моё сердце?
ПЯЙВЁ (приближаясь, притягивая к себе Рауни). Успокойся. Это была угроза — не дело. Это надёжный клин и преграда. Держаться будет. И брат мой стоит на месте, как закопчённый пень. Пойди проводить. Увидишь своего мужчину перед мужами. С горы — чернобородых в долину, мы — с горы навстречу. Сейчас победа в руках — — (Уводит слабо сопротивляющуюся Рауни с собой наружу.)
САРРЕ (один, выходя в середину сцены). «Помни мои слова», — сказал предводитель. «Помни своё деяние», — возгремел Янтукка. (Как бы обвиняя жестокую судьбу.) И бог поставил западню! Пришло — — самое трудное. — (Короткая пауза.) В великую яму смерти ушли отцы мои. И чернейший из оленей хватало им для жертвы! Почему же не мне? (Опускается на передний табурет, минута молчания.) Получишь с рогами тысячу — — не требуй этого! (Как бы беседуя с Невидимым.) Больше — — ещё больше? — Получишь десять тысяч — — чёрные и белые олени, дикари-самцы и телята, кричащие матерям. — И серебряные монеты, пенни и марки? Они тоже есть! Хочешь? Получишь и их — — целый сундук! — Неужели мало? (Вставая.) Когда прежде тебе, бог, пастух стад всю жизнь обещал? Никогда! (Как бы сгибаясь под тяжестью, тихо.) И всё же молчишь. (Стоит мгновение, делает решительный жест, шагает пару шагов влево, возвращается как в бегстве, без сил опускается на нары.) Как оленьего вора — — меня терзают. Не могу, не выдержу — — (Минута молчания, хитро.) Но — — если не требуешь прямой дорогой, а покажешь боковую тропку, что-то сделать — — (Как бы оправдываясь.) Ведь помню это: не дрожащими руками строить жертву. И кроме того — — это Янтукки дело, не моё. Во мне нет ведунской закалки — —

ЯВЛЕНИЕ XIII
Маарит появляется в дверном проёме.
МААРИТ (медленно подходит за Сарре; после довольно долгой паузы). Что горбишься, старик?
САРРЕ (вздрагивая). Ты? Ты тоже выжидаешь и кружишь — — (хрипло) неужели не нашла боковой тропки?
МААРИТ. Найду вскоре. Они идут — —
САРРЕ (как за соломинку хватаясь). Кто?
МААРИТ (во власти тайного ликования). От Линтуои — предводитель с людьми и копьями.
САРРЕ (вставая, как выбравшись из беды, потирая руки от удовольствия). Хорошо, хорошо — — Лучше лучшего. Вина — у того, кто велит, а не у меня. (Маарит.) Ты, Маарит, — поможешь.
МААРИТ. Кому?
САРРЕ. Прежде всего — себе самой. Если хочешь, чтоб ни Хенрик Курки, ни сыновья Курки, ни сыновья сыновей больше никогда не домогались женщины, рождённой от Сарре, — — вот сейчас ты достигнешь своего желания. Хочешь?
МААРИТ (мрачно). Хочу.
САРРЕ (указывая влево). Иди, возьми мальчика, украдкой беги, мчись северной тропой и оставь его — — в коте Янтукки.
МААРИТ (после короткой паузы; решительно, шёпотом). Сделаю это. (Исчезает влево.)
САРРЕ (один; довольный, как после удачной сделки). «Помни своё деяние», — сказал нойда. Помнил — ничего не сделал. Только получил приказ — и подчинился другой, не я. (Как бы утешая себя.) Да и наполовину только своим был мальчик — —

ЯВЛЕНИЕ XIV
Рауни приходит снаружи.
РАУНИ (намеревается идти прямо влево).
САРРЕ (вздрагивая). Дочь моя! (Подходя к остановившейся Рауни, уводя её подальше от бокового укрытия; будто сбредя с ума.) Лишь половина была своей — — и чужой досталось мщение — — ночь за ночью, год за годом грызёт оно похитителя кость и плоть. И приказ — — другого был приказ.
РАУНИ (вздрогнув). Приказ? (Подозрительно взглядывает на Сарре, потом вокруг, пугается и бежит влево, откуда в тот же миг слышится испуганный вскрик).
САРРЕ (отступает как гонимый ужасом на задний план и сжимается на табурете. В тот же миг издалека начинает доноситься Песнь победителей — Пяйвё и мужи поют её):
    На ключицах нашей — Калма,
    рядом — Мананьские пропасти.
    Сверху мы ударили,
     врагов — снизу.
Заметно ближе:
    На скулах наших — победа,
    рядом — меч свершений.
    Сверху мы ударили,
     врагов — снизу.
Уже в начале первых строк Рауни обошла снаружи и вошла в палатку через задний дверной проём. Во всё время песни она ищет повсюду — ищет исступлённо. Добравшись справа до предводительского плаща, она срывает его со стены, прижимает к груди и пытается в ярости разодрать надвое. Потом: тащит его в середину сцены, роняет как от усталости. Будто вспомнив снова о том, что ищет, она кидается в левое боковое укрытие, возвращается оттуда сразу же, останавливается.
РАУНИ (Сарре; устало, деревянно). Ты убил мальчика?
САРРЕ. В безопасность унесён — — на попечение Янтукки.
РАУНИ (констатируя без обиняков). На жертву ведуну.
САРРЕ. Чей приказ — слышала.
РАУНИ (мрачно). Слышала. (Идёт к дверному проёму, откуда отступает как в ужасе и с выражением отвращения на лице уходит в боковое укрытие.)

ЯВЛЕНИЕ XV
Пяйвё приходит снаружи.
ПЯЙВЁ (в восторге, Сарре). Как летяги — — с дерева на дерево бежали. Будто загонная охота — а не мечная война. Но и так хорошо. Сила в жилах мужей сберегается. Этой ночью пригодится. (В тот же миг замечает, что стоит на предводительском плаще, удивлённо смотрит, поднимает его с пола, огорчённый, сожалея.) Кто так сделал? Как тряпьё какого-то неряхи — — волочил по земле — — (Поворачиваясь к Сарре.) Не видал ли кого? (Бережно чистит плащ; изумлённо.) Почему молчишь?

ЯВЛЕНИЕ XVI
Пока Пяйвё оборачивался к Сарре, Рауни вышла слева и остановилась неподвижно.
РАУНИ (мрачно, холодно). Сам его и запятнал.
ПЯЙВЁ (оборачивается, бросает плащ на нары; смотрит на Рауни с изумлением).
РАУНИ (с холодной яростью). Убийца! (Короткая пауза.) Сына моего убил — — как беспризорного щенка.
ПЯЙВЁ (потерянно). Рауни — —
РАУНИ. На жертвенном камне Янтукки капает сейчас — — (почти крича) невинная кровь!
ПЯЙВЁ (оборачиваясь к Сарре, строго). Сарре?
САРРЕ (коротко, хитро). По твоему приказу.
ПЯЙВЁ (ещё в большем замешательстве; кидается к наружной двери). Аймола! (Возвращается; сначала колеблясь.) Если даже так — — Рауни, не чахни в горе — — (снова обретая все силы) Другого мальчика ещё сделаем — — мне и себе!
РАУНИ (холодно, непреклонно). Ни себе, ни тебе.
ПЯЙВЁ (под словами — колебание и тревога). Я победил — — до завтрашнего утра. Тогда — — отвезу тебя в Илмолу и ещё дальше в дальние земли. Бросим позади болота и скалы, пройдём с реки на реку. И ты, Рауни, — как королева рядом! — Будешь ехать в синем седле, под тобой — трясущийся мерин, на плечах — шёлковый плащ — и что ещё? Из толстого войлока маленькие тёплые сапожки и из немецкого бархата тонкие перчатки — —
РАУНИ (перебивая, с холодной насмешкой). А себе? Каменные башмаки на ноги, каменную плиту на шею.

ЯВЛЕНИЕ XVII
Аймола торопливо входит через наружную дверь, останавливается на заднем плане.
ПЯЙВЁ (не оборачиваясь к Аймола). Что делают у Линтуои?
АЙМОЛА. Наступают сюда — медленно. Добавил стражу. Только что собирал копейщиков — —
ПЯЙВЁ. Хорошо, иди.
АЙМОЛА (уходит).
ПЯЙВЁ. Иду и побеждаю! (Идёт к дверному проёму, там оборачиваясь; просительно.) Когда вернусь — встретишь хорошо?
РАУНИ. Иди и возвращайся — — вся в крови сторона. (Будто обессилев.) Буду тогда ушедшей — на вершине сопки или — — в пропасти сопки.
ПЯЙВЁ (приближаясь, притягивая Рауни к себе; умоляюще). Рауни, не отворачивайся от меня! Если ты и ухаживала за погубленным дитятей — я сам ходил рядом с гибелью. — Выдержи — и я выдержу — — (до слёз смягчаясь) рядом с добрым вторым своим. Не только ради самих себя — ради всех нам сегодня надо выдержать!
РАУНИ (оборачиваясь деревянно в сторону). Выдержу одна — не вместе — с убийцей.
ПЯЙВЁ. Это был несчастный вынужденный шаг — не более. (Защищаясь.) И убийц — — их много. Брат мой! Он знал это жестокое условие — и всё равно наступал — — а ты, Сарре, слишком торопился.
САРРЕ (с болью). Приказ твой был — и — — ещё более высокого!
РАУНИ (Пяйвё). Ты ещё и труслив в придачу?
ПЯЙВЁ (мечется, не зная, что делать; прерывисто). Я несчастный мальчик. — К бою торопиться. Тебя не отпущу! Ты — жизнь. Воюю ради жизни — не ради пустоты.
РАУНИ (с насмешкой). А угнетённые — куда они делись?
ПЯЙВЁ (приближаясь). Из угнетённых ты — любимейшая, и сломленная — — ещё любимее. (Пытаясь привлечь к себе отступающую Рауни.) Как своя кровь ты тепла и дорога. Не убегай от меня!

ЯВЛЕНИЕ XVIII
Аймола торопливо входит через наружную дверь, останавливается на заднем плане.
АЙМОЛА (задыхаясь, торопливо). Медлишь, предводитель! Враг прокрался за холмами, перебил стражу — ринулся по склону как лавина. Нет пути вперёд, нет в стороны. Мужи растерялись.
Пяйвё кидается прочь, Аймола следом через дверной проём.
САРРЕ (приближаясь к Рауни). Дочь моя — бежим!
РАУНИ (спокойно). Убегу — но не сейчас — и ни с каким убийцей.
ПЯЙВЁ (снаружи). На вершину сопки! Держитесь! (Торопливо входит в палатку.) Мы без укрытия! На горе — последний оплот. (Намереваясь схватить Рауни.) Идём быстро.
РАУНИ. Не касайся меня! Теперь смотрим — как отомщен мой сын!

ЯВЛЕНИЕ XIX
В тот же миг в дверном проёме стоит Яркя с занесённым копьём — за ним двое воинов.
ЯРКЯ. Оставайтесь на месте и слушайте: предводитель требует сына или убийцу сына. Вокруг поля натянуты сотни пеших луков. Если не приведут сына — пусть явится убийца — или всем смерть. Ждём половину часа — не более. (Яркя с людьми уходит.)
ПЯЙВЁ (переходит, как бы пошатываясь от усталости, сесть на нары).
РАУНИ (после минуты молчания; печально-тяжело). Что ответишь? —
Кто убийца?
САРРЕ (приближаясь к Пяйвё). Я старик — видишь — съеденный болезнью костей, дрожащий старик. Я виновен так же, как ты — — я виновен больше тебя. Меня пошли — —
ПЯЙВЁ (слабым голосом). Молчи — —
САРРЕ. Своё племя слушал — не тебя — —
ПЯЙВЁ (снова без обиняков). Молчи. (Медленно снимает шапку с головы, кладёт её на соседний табурет. Так же снимает меч с ножнами и перевязью — кладёт на табурет. Потом: берёт лежащий рядом плащ и набрасывает на плечи; встаёт; Рауни.) Я виновен в смерти твоего сына. — (С нежностью.) Обещаешь убежать?
РАУНИ (как бы примирённая; после паузы). Обещаю — — за сыном — —
ПЯЙВЁ (улыбаясь). Найдёшь?
РАУНИ. Найду, пожалуй — —
ПЯЙВЁ. Хотел добра — сотворил зло. Теперь опускаюсь до земли. Не держишь обиды?
РАУНИ (загадочно). Я близко от тебя — и — — тепла, как своя кровь.
ПЯЙВЁ (счастливо улыбаясь, как бы дивясь). Ты тепла и дорога, как моя текущая кровь. (Оборачивается, идёт к дверному проёму, задерживается у двери — ещё раз смотрит на Рауни, как в последнем прощании с целой жизнью; делает несколько шагов к заднему плану, останавливается.) Рауни следила за Пяйвё издали, вдруг торопится наружу — к плечу Пяйвё. Слышится свист луков — оба падают. Тишина.

ЯВЛЕНИЕ XX
Хенрик Курки, следом Никлас, Яркя и другие, приближается. Склоняется над упавшими, поднимается, медленно входит.
ХЕНРИК (глубоко потрясённый). Чья вина?
НИКЛАС (от дверного проёма). Твоя — и его — — и наша. (Уходит к погибшим.)
ХЕНРИК (будто испытывая себя). Моя — и его — —
НИКЛАС (снаружи, звенящим голосом). Вина — во всех нас!
ЭХО (отвечает издалека с горы). Во всех вина — — —
Занавес.