Благотворение

«Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его».
Притчи Соломона 3:27

И пускай это будет суесловие, но на руке пять пальцев, и каждый из них имеет свое имя. Пальцы — самый древний инструмент манипуляций. И вот под эти имена написаны коротенькие сценки без грима и оваций, которые не претендуют на истинность и не берутся кого-то судить.

***
Первый палец — большой

В одном не очень большом, но и не очень маленьком городе жила-была дружная семья. Он был умным и добрым, она — в меру модная и тоже добрая, а сынок их учился в столице. И как бывает у горожан, пришло их время заиметь домик в деревне. Они оба этого хотели и, пройдя много трудностей, построились на давно обжитом участке, снеся все одряхлевшие строения.

Построили они небольшой домик посреди доброго участка, который в первый же год дал очень приличный урожай овощей и ягод. Все несметное богатство нужно было пустить в дело. Только случилось это как-то неожиданно и вообще непредсказуемо. Были немедленно куплены банки, крышки и все соответствующее. Начитавшись советов в интернете, они взялись за дело. Но оказалось, что это только в теории бывает романтично, а на практике консервация оказалась совсем нелегкой задачей. Через два дня энтузиазм сам по себе утихомирился, уступив место унынию. Стало понятно, что самим им не управиться. И тогда, рассудив по-мелкобуржуазному, решили использовать наемный труд.

Было заметно, что по деревне без дела слоняется много всякого люда. Да и жена на этой же улице приметила совсем молодую мамочку с дочкой, которые, казалось, целыми днями сидели у калитки на лавочке и ковыряли здоровенные головы подсолнухов. Они были самого простецкого вида; мамочку звали Маша, а ее дочку — Танечка. Мамочка сразу и с видимой охотой откликнулась на предложение жены. Когда они, держась за руки, пришли первый раз, было видно, что у Маши все вызывает удивление, и она призналась, что сама была в городе первый и единственный раз еще пионеркой.

Танюшку усадили на стул и дали ей подшивку журнала «Веселые картинки», где-то жена добыла, да еще кулек долгоиграющих конфет. Она болтала ножками и что-то напевала под носик. Ее же мама, будучи худенькой как подросток, на деле оказалась не только расторопной, но и знающей. Работали слаженно, с чувством, с обедом, с чаепитием. И весь урожай был переработан в продукт, пригодный для хранения, хвастовства и презентов для города. А отличная помощница взяла одной рукой ладошку дочки, а второй крепко зажала заработанные денежки и ушла домой. Было видно, что Маша жене очень понравилась, и она явно на нее рассчитывала в преодолении дальнейших деревенских трудностей.

Семья, загрузившись банками, уехала в город. Но через два дня обратно засобирались. Деревня уже обретала для них и смысл и опыт и, конечно, была на зависть всем друзьям и коллегам. В день отъезда он застал жену у платяного шкафа, она, похоже, о чем-то размышляла. А когда он на заднем сиденье увидел красивую коробку с ее итальянскими сапогами, то все понял, но ни о чем спрашивать не стал. Сапоги, к несчастью, ей были малы. В то время они были очень стильными и, кстати, совсем недешевыми.

Когда уже заехали в деревню, увидели такую картину — мамочка и дочка с огромным подсолнухом на коленях сидели на той же скамейке. Лица у них были добрые и очень русские, как на картинах очень недооцененного художника — Константина Васильева, который говорил, что его творчество люди смогут оценить только через тысячу лет. У Маши в волосах красовалась красная заколка. Это явно была обновка. Рядом в канаве гоготали гуси, а воробьи скакали под ногами, чтобы свое выклевать из подсолнуха.

Жена вышла, открыла заднюю дверь и достала коробку. Из машины ему было видно, какое впечатление эти сапоги произвели на молодую деревенскую женщину. Такое она могла видеть только в журналах, но таких журналов не было в месте их проживания. Они поехали; в зеркало заднего вида было видно, как Маша стоит очарованная и держит в руках подарок. Они считали, что сделали доброе дело. Но было ли оно таковым, показали дальнейшие события.

***
На следующий день, уже ближе к обеду из-под их забора стали прорываться истошные крики не очень трезвого мужчины. Крики эти перемежались сочными матами, и именно в их адрес. Все это исходило изо рта очень лохматого субъекта субтильного вида, в незастегнутой клетчатой рубашке с одним рукавом. Картину дополняли синие трусы и солдатские сапоги-раструбы, которые предательски выдавали кривые колени.

Жена сказала, что это муж Маши и отец Танечки. Он был зол и продолжал выдавать длинные идиоматические выражения. При этом кидал через забор порванные журналы «Веселые картинки», а следом швырнул итальянские сапоги, исполосованные в лапшу чем-то острым. Судя по его ужимкам и кривляньям, с этим острым он явился на митинг пролетарского гнева, весь смысл которого состоял в том, что они — люди гордые и в подачках не нуждаются.

— Скоро мы вас всех порвем, как ваши подачки, — еще долго орал мужчина.

Он все надеялся кого-то вытащить на ристалище, но, не дождавшись, ушел, шаркая по земле кирзовыми сапожищами. Вот так благие намерения пробудили чудовище, но возможно, что оно никогда и не засыпало. А когда уже через два дня ехали назад, то увидели и маму, и Танечку на той же скамейке. Но теперь они быстро спрятались за забор. Не надо было быть больно зрячим, чтобы увидеть на хрупких руках и лице молодой женщины следы жестоких побоев. Но если в традиции где бьют — там любят, то там и сапоги лижут, которые тебя пинают. Страшно думать, что это и есть тот самый патриархальный уклад, и мы все его заложники. 

***
Правая рука — дающая, а левая — принимающая

Есть те, кто слезно просит в долг, а есть те, кто вымогают. Первые пытаются вызвать к себе сочувствие, а вторые себя презентуют в роли твердых и гордых, но чуть притормозивших. Так вот, у первых, что слезно просят, обязательно свое придется клянчить, а со вторых — правильных и твердых — придется получать. Но те и другие обязательно будут утверждать, что ты ставишь деньги превыше отношений.
Ни те и ни эти тебе, понятно, уже не друзья, ведь ты — кредитор. А это физическое лицо, которое имеет право требовать от должника исполнения обязательств. Так появляются требования и обязательства. Все это реализуется разными способами, и они порой очень удивительны.

***
Второй палец — указательный

У самого синего моря жил один добрый молодец. Был он не то чтобы рыцарем, но старался жить по законам, наполовину подслушанным, наполовину додуманным. И у него получалось, благодаря физической силе и большому упрямству. К своему возрасту он имел хороший жизненный уровень, но, похоже, были излишки. И главным из них был белоснежный катер, по своему образу смахивавший на яхту.

Сам он не имел большой к морю страсти, просто надо было быть равным среди равных. А рядышком был его лучший друг, который скрытно облизывался, глядя на эту пластиковую посудину. Он мечтал катать по акватории девочек, стоя у штурвала в капитанской фуражке. Но средств на такую посудину у него не было. А вот наш добрый молодец стал все реже и реже выходить в акваторию: оказалось, что он был не очень дружен с качкой, которая нет-нет, да и случалась. И вот когда он решил продать свою чайку белокрылую, покупатель оказался рядом. Но денег у него была только половина, а вторую он по-братски пообещал выплатить в течение года. Сделку скрепили рукопожатием и распили бутылку коньяка. Вот так один стал кредитором, а второй — должником, конечно же, на устной основе без всяких формальностей.
Когда сроки отдачи денег прошли, вдруг оказалось, что быть рядом — это совсем не быть вместе. Друг платить отказался, ссылаясь на то, что товар того не стоит. Добрый молодец принялся с него получать. В разговоре пережал, а тот, записав его угрозу, вместе с заявлением отнес в прокуратуру. Вызвали туда доброго молодца. Он из-за своего горячего характера не пытался что-либо опровергнуть, а пошел в атаку за свое. Прокурорские для подстраховки спрятали доброго молодца в СИЗО, где он рисковал и прижиться. Но только недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

Бывший друг-приятель ночью с девочками на полном ходу налетел на плавающее бревно и кувыркнулся. Все девочки выплыли, а вот друг-приятель плавать не умел, и всплыла только капитанская фуражка. А добрый молодец легко отплевался и скоро был на свободе. Он перестал быть и кредитором, и обвиняемым, уяснив для себя, что излишки — это всегда проблемы.

***
Сложнее всего, если едок считает себя владельцем кормящей руки, и он её иногда покусывает, чтобы напомнить, кто в доме хозяин. Когда куснет побольше, значит, требует дать большую пайку. Такой может быть жена, которая ничего в доме не делает и не пытается стать мужу другом или помощником, а только берет и берет. Или ребенок, который растет и только получает, ни в чем, даже в малом, не помогая родителям.
 
Позже он в собственных неудачах и просчетах их же и обвиняет. Так что нельзя только давать и давать. Нужно, чтобы был равноценный обмен между рукой дающей и рукой принимающей.

***
Третий палец — средний

В их компании был хороший человек по имени Иван. Его, наверное, с раннего детства звали именно Иваном, а не Ванюшкой ввиду сосредоточенности и обстоятельности. Это был человек, который ясно понимал, что есть жизненные ценности и во всем старался им следовать. Но в то же время это была натура романтическая, всегда ищущая идеала. Он как влюбился в школьном возрасте, так и оставался верным этому чувству. От этой любви жена родила ему двух сыновей, прямо повторяющих его — таких же серьезных и обстоятельных. Его главной чертой характера была доброта. Эта черта была настоящая и искренняя.
 
Но вот случилось то, что случилось, когда он пришел к друзьям-приятелям уточнить, действительно ли жизнь дается человеку однажды, и всегда ли любовь права. К всеобщему удивлению стало понятно, что он влюбился. И его, категорического однолюба, который даже в мужских разговорах не допускал вольностей, вдруг обуяла страсть. Ему захотелось тех самых романтических гуляний под луной.

Он хорошо играл на гитаре и пел, пускай в меру, но талантливо и проникновенно. А сейчас для нее одной он стал еще писать стихи и петь написанное. И хотя это было не публично, но с уверенностью можно было сказать, что чувственно. Все, что сейчас с ним происходило, было даже не страстью, а чем-то большим. Это большее требовало жертву.

Объектом его страсти была давно разведенная и уже досыта нажившаяся в одиночестве женщина. Сейчас она требовала, чтобы он развелся с женой, напирая на их взаимные чувства, которые они не могут принести в жертву формальностям и повседневности. И он пополз на коленях туда, куда звала его любовь. О ней Иван говорил так восторженно и поэтично, что казалось, все вокруг заболевают. Его обстоятельность на глазах перерождалась в культ и боголепие. Он был уверен, что это и есть любовь, дарованная ему небесами. И бежать от такой он считал огромным грехом.
 
Понесло его по течению сквозь будни и праздники, все дальше и дальше отделяя от берегов реальности. Этот человек был рукой дающей, он из всех своих сил и возможностей стал пытаться осчастливить женщину, из которой он без оглядки и страха сотворил божество.

Шло время, так, как оно умеет — безжалостно и неотвратимо. И вот однажды случилось невозможное — они встретили Ивана и не узнали. Он стал чем-то серым и холодным, как расстрельная стена. В глазах его не было даже искорки, которую можно назвать сегодняшним днем. Оказалось, что он теперь один, его где-то приютили в заводской общаге, а из его квартиры она его выгнала со словами:

— Пошел вон, старая, вонючая свинья.

Он несколько раз повторил эту фразу. Она, вероятно, и стала тем замком, который лязгнул, отделив его жизнь от смерти. Через полгода позвонил его сын и сказал, что папа умер. Ночью его схватило, а когда в больнице разрезали, то поняли, что лечить нечего, все выгорело.

Истинно: «Дай хлеба одному — навек запомнит... Другому жизнь пожертвуй — не поймет!»

***
Четвертый палец — безымянный

Как правило, те, кто не знает, как будет лучше для них, совершенно точно знают, как будет лучше для вас и даже для всего родного гражданского общества. После известного кинофильма, где главную роль озвучил крепко любимый народом человек, вдруг родилась истина, что вор должен сидеть в тюрьме, и все равно, каким образом он будет туда определен. А сидеть на скамье подсудимых — обуза, без суда и следствия должно все быть! И молодых сотрудников стали обучать, как лучше засунуть в карман, а потом артистически вытащить прилюдно. Да еще как умно подкинуть белый порошок при обыске квартиры, или еще чего. И кто может счесть, сколько безвинных стали жертвами этих благодетелей?! Эта стратегия очень потешала тех, кто не мелочь из карманов тырил, а крал миллионы. Такому попробуй что-нибудь засунуть. Уличные воришки стали себе карманы зашивать, что очень раздражало тех, кто радел за нравственное и здоровое общество. Теперь приходилось распарывать тот самый карман, а потом уже распоряжаться. Пофантазируйте, как Кирпич, пусть в исполнении того же самого замечательного актера, обречен на эту процедуру. Как он валяется на земле и истошно орет:
 
— Граждане, помогите!

Но они не помогают Косте Сапрыкину по причине того, что выбирают беззаконие. И Кирпич опять поехал в солнечный Магадан. Вот так благодетели оздоравливали общество, выпячивая полную импотенцию закона. Конечно, можно принять аргумент, что в то время это все могло работать, ведь крали продуктовые карточки, а это голодная смерть. Ну а сейчас, когда год оставался до провозглашенного в стране
построения коммунизма, все это может выглядеть как беспредел. Да ведь месть и закон — это антагонизм, да и общество без прошлого восторга, но встало на сторону правовой вольницы, то есть на сторону Батьки Махно. Таких благодетелей у нас ненавидят, да вот только хотят их снова и снова.

***
Пятый палец — мизинец

Приходилось ли вам, господа, кушать волшебную капустку? Наверное, нет, а мне пришлось. Однажды теплым майским днем я заехал в хороший магазин купить на вечерние посиделки с друзьями водки, которая со свежеподкопчеными сигами — словно халва с изюмом.

На скамейке у магазина сидела маленькая хрупкая старушка в черной юбке до пят и в синей кофточке с маленькими пуговичками, да в шапочке фасона давно минувших времен. Она тихонько плакала, утираясь кончиком белого платочка. Когда я ее увидел, сердце у меня сжалось. Это был персонаж с коротким названием «Безнадега». И я с ней заговорил в надежде, что дам какие-то деньги и уеду с легким сердцем. Но так не получилось.

Старушка жила в доме рядом в полном одиночестве. И случилось, что у нее на кухне потек кран. Она утром пошла в ЖЭУ, отстояла очередь, но ее отправили: сказали, что услуга коммерческая. Она ничего не поняла и теперь плакала, потерянная, что во времени, что в пространстве. Ситуация вроде как совсем бытовая, и я решил ей помочь. Взяв из ее хрупкой ручки бумажку с адресом, которую она промочила слезами
и скатала в толщину карандаша, я ее отправил домой ждать специалиста, а вот от денег она отказалась, сказав:

— Ну что ты, внучек, мне хватает.

Когда я садился в машину, заметил, что она меня тайком перекрестила. Я подъехал в ЖЭУ, расположенное на первом этаже. Оно было с блестящими и по-весеннему намытыми стеклами. И они меня срисовали через эти стекла. Наверное, к ним нечасто приезжают на таких больших и черных машинах, которые когда-то называли «членовозами», а то время там, похоже, помнили.

Фамилия начальника была Пролежнев, он был маленький и конопатый, но видимо с большим бюрократическим опытом и способностями. И я, сотворив змеиный взгляд, вручил ему ту самую скомканную записку с адресом и жестко объявил, что слесарь по этому адресу должен быть через 10 минут. А если старушку в этом заведении еще хоть раз вздумают обслужить на коммерческой основе, то он, Пролежнев, будет казнен, потому что это — бабушка лейтенанта Шмидта, и есть особая архивно-государственная тайна на этот счет! Похоже именно слова архивная и государственная произвели особое впечатление.

Я был убедительным, ибо начальник ЖЭУ вспотел, а на левом глазу у него прорезался тик. Наши посиделки прошли на ура, а через неделю их условились повторить. И вот я опять у того магазина, и вновь на скамеечке сидит бабушка. А меня как прострелило, что она тут меня и ждет. Глаза у нее оказались совсем молодые, голубые-голубые. Она не стала благодарить, а протянула мне литровую пластиковую
кастрюльку, и сказала:

— Я видела, внучок, что ты водочку покупал, вот тебе на закуску капусточка по тому рецепту, что моя бабушка готовила моему дедушке.

Я был тронут до самой глубины души, а когда садился в машину, увидел, что она снова меня крестит. Где-то рядом с нами в маленьких квартирках живут феи, которые еще знают волшебные рецепты. Пусть время не замутит их нежный образ, ибо это и есть образ благотворения.