Давай оставим все как есть... - продолжение. 33

Хорошая осень стояла. В декабре поставили меня на учёт в городской онкологии без каких-либо вопросов. Вспоминал 2005 год, когда мы улетали из страны. Всё предусмотрела любимая, сохраняя гражданство, права на бесплатную медицину и пенсию. Наш трудовой стаж на двоих равнялся восьмидесяти годам. Тогда сразу получили пенсию за полгода. По приезде в страну открыли счёт в банке и через консульство оформили поступление в Хайфу.

Новый год встретили в семье старшего сына. Было для нас всё немного необычно, уходило в сторону одиночество вдвоём. Первого января любимая накрыла стол, всех пригласив к нам.

Впереди было Рождество, которое мы всегда отмечали, не будучи крещёными, в память о её предках. И вновь все собрались у нас. Радовали нас правнуки, дети старшей внучки. Все они чем-то напоминали нам внучку в детские годы. Много поездившая с нами по Крыму, в Москву златоглавую, в красавец Санкт-Петербург, в далёкий Трускавец, она стала ещё и другом, разделяющим наши взгляды на жизнь. Дважды побывав у нас в Хайфе, знала наш уклад жизни. Её привязанность и любовь чувствовались в каждом слове.

Но я помнил и другое время там, у Голубой бездны, когда она спасла Наденьку, сказав нам, двум толстокожим мужикам: «Она же упадёт! Вы что, не видите?» — заволновалась внучка, обращаясь к нам с Леонтием, стремясь вырваться из моих рук. — «Позови её, дед».

Эти слова ребёнка навсегда остались в моей памяти. Там могла погибнуть моя любимая женщина, и только пятилетняя малышка поняла всё. С той поры я воспринимал её как самого верного друга, подавшего руку помощи в труднейший момент нашей с Наденькой жизни.

Вот и теперь, её стараниями, приобретена была наша новая квартира, позволившая мне спокойно жить дальше, зная: Наденька не останется одна, с ней будет верное плечо старшей внучки.

Нам предстоял приём в краевом онкологическом диспансере, местным онкологам нужен был вердикт от вышестоящих врачей для принятия решения по дальнейшему лечению. Получив направление и заказав по телефону дату и время приёма, любимая тщательно готовила пакет документов со всеми результатами обследования, добрым словом вспоминая врача-невролога, взявшую на себя ответственность за судьбу пациента.

Всё предусмотрела моя Наденька, обеспечив поездку комфортным такси, выбрав его из числа обслуживающих нас при поездках по городу. Ехали мы на новенькой иномарке, водитель которой позже обслуживал нас в следующих поездках; его галантность по отношению к Наденьке и в какой-то мере ко мне указывали: он очарован любимой. Во время поездки с утра до вечера они общались крайне мало, но я видел его большой интерес к моей жене. И, конечно, ревновал.

Приём вёл молодой врач-онколог лет сорока. Я сидел на кушетке, Наденька — у стола. Между ними шёл профессиональный разговор, и я не вмешивался. Из представленного врачу пакета документов, ни один из которых не был отклонён, была сформирована моя медицинская карта. Через час мы уже были на консилиуме врачебной комиссии, где был расписан план лечения: мне предстояла лучевая и медикаментозная терапия, вплоть до режима питания с набором продуктов. Всё оформлено для врачей городского диспансера.

Прощаясь с нами до следующего приёма через три месяца, врач спросил у любимой, врач она или нет, и, получив отрицательный ответ, практически не поверил и пошутил: «Понимаю, как трудно было с вами моим израильским коллегам! Я с нетерпением буду ждать следующего приёма. Муж у вас прекрасно выглядит! Желаю ему здоровья!»

«Наконец-то, — подумал я, — на меня обратили внимание! Ну, дерзкая, я сегодня тебе отомщу!»

По дороге домой вкусно пообедали в придорожном кафе. Вьюном крутился наш водитель. Немногословный, стремился угодить любимой во всём. Вроде как и про меня не забывал. Я не злился, я просто наблюдал.

Приехав домой, первым делом направился в душ, долго там плескался, гася свою ревность. Выйдя, увидел, что любимая перестелила постель, которая и без того была чистой. Удивился и стал с нетерпением ждать её из душевой. Сна ни в одном глазу, нет никакой боли и усталости, горю весь от желания, но глаза прикрыл. Приходит, садится на краешек, боясь разбудить, тихонько прилегла...

«Иди сюда, дерзкая! Сегодня ты у меня не отвертишься! Любить буду до самого утра! Видел взгляды мужиков, терпел, но готовился к мести!» — говорю, а сам целую ей груди, ловлю ответы губ жарких, нежные касания рук её, запах тела её вдыхаю, как заворожённый, и понимаю: не отвертеться мне от взятого обязательства «до самого утра». Чистое рабство! Полон полнейший, без права на свободу! Жизни не хватит отблагодарить её за всё, но постараюсь. Добавили врачи мне срок. Время есть. Думал, до весны не доживу.

Утро встретило меня вкусным кофе в постель, творожком, взбитым со сливками, двумя яйцами пашот и тостиком. Голоском добрейшим: «Позавтракай, отдохни, я пока приготовлю обед, а потом пойдём прогуляться. Тебе надо беречь себя, не кидаться в мои объятия с вечера до утра, а вести размеренную жизнь, Валерочка!»

«Вот кто ей глупенькой такое внушает?» — подумал я, уплетая принесённое. — Обед подождёт, а я не смогу. Недолюбил за ночь. Прогулка тоже подождёт! Завтра по дороге в диспансер и прогуляемся по улочкам города. Такси твоё не буду вызывать: хватит ему, вчера нагляделся и наговорился, маршруткой доедем. Сегодня ты только моя, девочка гуттаперчевая, шалунья моя сладкая! Попробуй только поспорить со мной! Мне так жить хочется! До последнего дня!»