Между прошлым и настоящим

                (К 90-летию филологического факультета)

   Филологическому факультету исполняется 90 лет. Удивительно, как мимолетна жизнь! Вроде, вчера только гуляли 60 лет. Но уже столько осталось за плечами впечатлений, событий, самой жизни.
   Без малого тридцать лет прошло с тех пор, как я впервые переступил порог филологического факультета. Он располагался тогда в здании УЛК (учебно-лабораторный корпус) на 7 этаже. Лифт в летнее время не работал, и бесконечная лестница, ведущая вверх, оставила двойственное впечатление разминочной гимнастики и легкого разочарования, что мой факультет не расположен где-нибудь пониже…
   Это было странное противоречивое время. Стоял 1996 год. Страна содрогалась от катаклизмов, которые позднее назовут «лихими девяностыми». Но мы тогда об этом не думали. Мы просто учились. Открывали нечто для себя новое, даже если это было хорошо забытое старое. Вся школьная программа как-то позабылась на фоне новых впечатлений. Те авторы, которых мы проходили в школе, виделись нам с совершенно иной стороны.
   В первую очередь не могу не вспомнить Наталью Николаевну Полятинскую (как мы ее называли – нашего «русоведа»). Опора и поддержка на первом курсе, всегда позитивная, с редким чувством юмора, Наталья Николаевна вела «Практическую грамматику», выявляя наши огрехи и ошибки. На одном из занятий мы писали сочинение. Н. Н. Полятинская перенесла нас на необитаемый остров, где мы очутились волею судьбы. Это был воображаемый остров-библиотека. Наша задача состояла в том, чтобы отобрать 10 книг, которые мы считали лучшими в мировой и отечественной литературе.
   Я точно не помню, какой список у меня получился. Единственное, что осталось в памяти – Александр Дюма со своими бессмертными «Тремя мушкетерами». И еще девять авторов, девять произведений. Это было очень наивное сочинение. Но вся его прелесть как раз и заключается в наивности как таковой. Годы спустя я жалел только об одном – что на 5 (6) курсе не последовало продолжение данного сочинения. Снова необитаемый остров, и у нас под рукой 10 произведений. И я вас уверяю, у каждого второго студента список ожидали бы существенные изменения! Ведь сколько нового мы узнали за 5 лет. У меня поменялось мировоззрение, внутренний мир обогатился в тысячи раз. Я по-новому взглянул на многие вещи, в частности, заново открыл для себя драматургию. Особое влияние преподавателей зарубежной литературы: А. А. Бурцева и С. В. Тесцова, которые «открыли» для меня рубежи творений Г. Ибсена и М. Метерлинка, Ф. Геббеля и Г. Гауптмана. Было бы любопытно сравнить сочинения «зеленых» первокурсников с прошедшими «огонь и воду» закаленными выпускниками.
   Студенчество – особая пора в жизни человека. У каждого она своя. Одно поколение сменяет другое, меняются преподаватели, сам факультет переезжает с места на место: УЛК, ФЭИ, ГУК. Но студент не прихотлив, он быстро приноравливается к новому месту. У каждого поколения свои кумиры. Они были и у меня, в том числе и среди преподавателей филологического факультета.
   Ради Бога прошу прощения, если не назову поименно всех тех, кто вел меня по стезе науки, делясь своим опытом и помогая видеть в те моменты, когда собственные глаза были затуманены мраком невежества и неизвестности.
   Мне крупно повезло в жизни, поскольку удалось застать поколение преподавателей прошлых лет, в том числе участников Великой Отечественной войны. На первом плане сразу вспоминается профессор, академик Николай Георгиевич Самсонов – во всем смысле человек старой закалки, фронтовик, несгибаемый труженик и просто хороший человек. Несмотря на то, что мы общались и где-то даже больше, нежели просто профессор – студент, он так и остался для меня загадкой, недосягаемой звездой, которая светила высоко в небе, указывая правильный путь.
   Один из жизненных принципов Н. Г. Самсонова – помнить своих учителей, уважать их, не забывать того, что они сделали для тебя, вложили душу. Это уважение к преподавателям академик, профессор Николай Георгиевич Самсонов пронес через всю жизнь. Его слова и советы прочно вошли в мое сознание.
   Еще в студенческие годы в моем воображении пролегла некая таинственная незримая связующая нить между прошлым и настоящим. Наверно, у каждого человека существует подобная нить в самых разных аспектах. Студент, например, воспринимает материал через лекции преподавателя, сравнивая их с тем, что написано в учебнике. И эта грань между книгой и человеком становится с каждым мгновением все тоньше.
   Со временем я начал видеть в книге живое существо. А пылкое воображение уносило меня как раз в эту аморфную грань между прошлым и настоящим; я как бы сравнивал автора учебника с живым преподавателем, что читал нам лекционный курс.
Ярчайший пример – наши ветераны факультета, Н. Г. Самсонов и Н. П. Скрябина. Их предметы: Старославянский и Древнерусский языки как ничто на свете без труда относят ученика в далекое прошлое. Это – сама История, не только языка как такового, но – не побоюсь этого слова – ВСЕГО РУССКОГО!..
   И Николай Георгиевич, и Нина Павловна, отдавая нам, студентам, частичку себя, на занятиях часто ссылались на своего предшественника, советского лингвиста и большого ученого Г. А. Хабургаева, автора учебников «Старославянский язык» и «Историческая грамматика русского языка». Очень часто, отвечая на наши вопросы, учителя говорили: «По данной теме я разговаривал (разговаривала) с Хабургаевым».   Таким образом, передо мной стояли люди, которые ВИДЕЛИ этого человека, разговаривали с ним! И автор учебника, на коем мы зачастую не видели ничего, кроме имени, обретал осязаемые черты живого человека! Я старался всеми фибрами души увидеть больше, чем показывала книга. Меня интересовал не только учебный материал, но живой человек, который написал все это. Но скромность мешала подойти напрямую к преподавателю и задать вопрос: каким был автор в жизни? О чем он думал, как выглядел? Интересно ли было с ним общаться?
   Таким образом, в моем представлении и возникала тонкая грань между прошлым и настоящим в виде схемы: Хабургаев – Самсонов (Скрябина) – студент.
   А сколько таких же вопросов осталось незаданными: узнать у Марты Георгиевны Михайловой о К. Ф. Пасютине, или у Сергея Валентиновича Тесцова о З. Т. Гражданской.
   Или побывать хотя бы на одной лекции у тех учителей, кого в силу определенных причин я не застал: М. Ф. Дружининой, Н. М. Малыгиной, А. А. Щетской, А. К. Михайлова, К. О. Варшавской, чьи книги и учебные пособия я изучал с большим интересом.
   На старших курсах, когда нам читали «Теорию литературы», я узнал, что профессор Владимир Михайлович Переверзин (на тот момент декан факультета) хорошо знал Г. Н. Поспелова – видного советского ученого, писателя, литературоведа, доктора филологических наук. Для большинства студентов это опять-таки было просто имя автора учебника по теории литературы. Но когда В. М. Переверзин читал нам лекционный курс, во мне то и дело мелькала мысль: «Передо мной человек, который видел автора нашего учебника. Более того, был его учеником!».
   К сожалению, Владимир Михайлович рано ушел из жизни. И воображаемая грань (схема) оборвалась. Мне осталось только вспоминать нашего профессора и сознавать, сколько мы приобрели знаний благодаря ему, а сколько еще он не успел рассказать.  И немного жалел будущее поколение студентов, которые придут после нас. У них будут свои преподаватели, но того – ученика Г. Н. Поспелова – они не увидят, не услышат. Для них он будет просто автором учебника. И в очередной раз я понимал, как мне повезло по жизни – увидеть, узнать, познакомиться с интересным человеком. И, вспоминая много лет спустя о годах учебы, говорить себе: «Я видел Переверзина».
   Хочется упомянуть преподавателей (и просто интересных людей), с которыми нас связала судьба. Они не входили в состав филологического факультета напрямую, но приходили к нам, читали лекции, рассказывали, учили, дарили радость от общения с ними. В первую очередь вспоминается Федор Алексеевич Лаппаров – наш «магистр» латинского языка. У него еще моя мама училась! (Тогда это был ИФФ – историко-филологический факультет). Наша группа стала у Ф. А. Лаппарова последней, сразу по окончании курса он ушел на пенсию. Позднее я неоднократно встречался с ним в библиотеке, мы общались. Он меня узнавал. Человек вел себя очень скромно, хотя ему было чем гордиться. С первой же встречи с нами, студентами, он дал понять, что учить нас НЕ БУДЕТ! «Я вам ничего нового не скажу, - утверждал он, делая акцент на этих словах. – Все это вы знаете не хуже, а то и лучше меня. Те же существительные, прилагательные, глаголы. Только они – ЛАТИНСКИЕ!». И сразу же юному поколению веяло некоей близостью к Федору Алексеевичу, который будто раздвигал невидимый барьер между собой и нами.
   Имена мелькают в вихре воспоминаний: Галина Михайловна Кривошапко – знакомила нас с азами якутской национальной музыки. Вера Софроновна Данилова погружала в фантастичный мир естествознания. Я не сразу осознал, что она – дочь нашего якутского писателя Софрона Петровича Данилова. Она ни разу об этом не упомянула. А я читал его книги, особенно запечатлелась в памяти «Красавица Амга». С первых же страниц, несмотря на отдаленное время, я узнавал улицы нашего города. Здание Реального училища, строительство которого началось еще в 1908 году, теперь от него фактически остались развалины. Я живу на той же улице в двух шагах от него, и часто прохожу мимо. В 70-е годы ХХ века в нем располагался и наш филологический факультет (до 1983 года, кажется). А здание окружного суда (он же Дом Советов в первые годы Советской Власти, он же – ректорат)? Ныне там расположена «Академия Наук Республики Саха (Якутия)». Мои окна выходят прямо на него; каждое утро, входя на кухню, я смотрю на Академию и вспоминаю страницы книги С. Данилова. Одно имя – а сколько приятных воспоминаний!
   Павел Захарович Тобуков – наш философ. У него был очень тихий голос, но разговаривал он с таким характерным оттенком и обладал удивительной харизмой, что, кажется, его слышали все, даже те, кто сидел на «камчатке». Павел Захарович охотно оставался после занятий и отвечал на возникающие вопросы студентов. Он никому не отказывал.
   Отдельно хочу выделить Любовь Вениаминовну Шургину – доцента кафедры Русского языка. На момент моего поступления на филологический факультет она уже не работала там. Мы познакомились еще в 1994 году, когда я посещал Гуманитарный лицей (здание старой школы № 3). Именно там решилась моя будущая судьба. Любовь Вениаминовна как бы предопределила мой путь и первой указала, куда мне поступать по окончанию школы. В этом мне также помогли профессор истории Андрей Васильевич Васильев и философ Агамали Куламович Мамедов. Я не представляю себе, что бы со мной было, не появись в моей жизни Любовь Вениаминовна. Одно могу сказать точно: без нее я бы сейчас не писал эти строки. Так и вижу ее улыбку, неповторимое чувство юмора и большое жизнелюбие. Ее коронная фраза, которая больше смешила, нежели заставляла трепетать: «Вы не смотрите, что я всегда улыбаюсь. Я вся обвешана минами и гранатами!».
   Много лет минуло с тех пор. Жизнь продолжает свой вояж. Филологический факультет живет и процветает. Он – тот же, несмотря на 90 лет, все еще молодой.  Просто сменились актеры: преподаватели на сцене, а студенты – в зрительных рядах.  На одном из мест в зрительном зале я замечаю и себя. Смотрю на воображаемую сцену и вижу множество людей – прошлого и настоящего. И где-то в глубине души мне становится теплее при мысли, что я… прошел через все это. Учился в эпоху Н. Г. Самсонова, В. М. Переверзина, А. А. Бурцева и др. Видел всех этих людей, разговаривал с ними.
   И почему-то именно в этот момент пришла еще одна – немного честолюбивая – мысль: если когда-нибудь случится так, что кто-нибудь из будущего поколения студентов вдруг скажет: «Я видел… КОЖЕВНИКОВА!»; тогда я пойму, что не зря прожил свою жизнь.
   С юбилеем Вас, наши дорогие филологи, учителя, наставники!