Последний аккорд 5 часть

  Утро началось не с кофе, а с телефонного звонка. Светлана вздрогнула от резкого звука и потянулась к телефону, не открывая глаз. На экране высветилось: «Незнакомый номер». Сердце ухнуло куда-то вниз.

  — Слушаю, — голос её прозвучал хрипло, будто она ещё не проснулась.

  — Светлана Резеда? — Да, это я. Слушаю.

  — Это из полиции. По поводу Галкина Геннадия, по вновь открывшимся обстоятельствам. Вы оставляли свой номер телефона для связи. Все визиты, проведённые по предоставленному вами номеру, проверены. Вчера вечером он был в одном из районов Москвы, недалеко от автовокзала. Сейчас, к сожалению, сигнал пропал — вероятно, выключил телефон и вытащил сим-карту. Но это уже зацепка. Мы работаем.

Светлана медленно опустила трубку и замерла, вглядываясь в причудливый узор обоев, словно в этой запутанной вязи таился ответ. Но обои молчали, тишина квартиры густела вокруг. Вздохнув, она встала, накинула на плечи старую кофту и прошла на кухню. Дом был пуст. Родители на работе. Вчера так и не вышло поговорить с мамой по душам, а хотелось до боли. Мама всегда её понимала. И отец тоже, в общем-то. Но с профессией… Сложновато их переубедить. Что ж, в запасе целый год — год, чтобы всё выстроить, всё объяснить. Она сделает возможное и невозможное, обязательно.

В ушах тихо отзванивала мелодия со вчерашней вечеринки, настойчивая и радостная. Хотелось поделиться новостью с ребятами, хотя сомнения грызли: вряд ли кто-то действительно выслушает. Но попробовать стоило.

Чайник зашипел. Почти не думая, Светлана набрала номер Юрия. Они давно не говорили откровенно. Сегодня был самый подходящий день. Он ответил почти сразу, сняв трубку после первого же гудка.

  — Привет, Светик. Раз звонишь так рано, значит, что-то существенное. Новенькое про Геннадия?

  — Думаю, тебе должно быть интересно, что Генка скоро окажется под стражей. И нас больше не станут таскать в полицейский участок.

  — Свет, плевать я хотел на этого, так скажем, урода. Пусть Настя с ним сюсюкается, раз мамаша не смогла его правильно воспитать.

  — Юрка, не смей так о Елене Александровне… Она не понимала, что творится с парнем.

  — Ну это ведь её сын, они жили с ним в одной квартире, она его воспитывала. Вырастила на свою голову, повторюсь, морального урода. Свет, думаю, пора бы его проучить по полной. Может, не будем о нём? Чем ты сегодня занята? Я вечером наконец-то буду свободен — давно не виделись.

  — Знаешь, Юр… Я не уверена, хочу ли встречи. Готовься к поступлению. В армию ведь не хочешь идти.

  — Свет… Дважды предлагать не стану. Пока… Звони, если передумаешь… Свято место пусто не бывает. Я найду, с кем провести время. И на том конце повисла тишина.

Светлана долго смотрела на потухший экран телефона. Тяжёлые слова, выпавшие из чужих уст, повисли в воздухе: «дважды предлагать не стану»… Как будто всё, что было между ними за эти годы — перемены, шёпот на задней парте, смех, тайны, — вдруг смялось и убралось в сухое, беспощадное «пока». Да она и сама постоянно думает о Константине. Всё кончено между ними.

Она подошла к окну. После вчерашнего дождя город будто умылся: асфальт блестел, листья на деревьях сверкали, а солнце, хоть и светило ярко, не грело по-настоящему. На подоконнике лежала старая гитара — потрёпанная, с царапиной возле резонаторного отверстия, которую Светлана когда-то пыталась закрасить лаком, да так и не доделала. Девушка провела пальцами по грифу, и в груди что-то дрогнуло. Ей вдруг отчаянно захотелось сыграть что-то своё — не для сцены, не для прослушивания, а просто чтобы выплеснуть то, что копилось внутри.

Светлана опустилась на низкую табуретку, коснулась коленом корпуса гитары, провела пальцами по струнам. Первые звуки вырвались хрипло, словно инструмент, измученный чередой прошедших дней, устал. Неожиданная путаница с аккордами. Замерла, припоминая. Но вскоре заиграла мелодия, стремящаяся смыть с себя тяжесть утра. Пальцы виртуозно бегали по струнам.

Пока играла, сама не заметила, как к словам про серый день и дождь стали прибавляться новые строчки, которые прятались где-то внутри и только сейчас решили выйти наружу:

Пусть кто-то уходит, не оглянувшись, Пусть город шумит и не слышит нас. Я просто держу тебя, если нужно, Сквозь ветер, сквозь время, из раза в раз.

Пусть кто-то уходит, мы остаёмся. Пусть льются дожди на сухой асфальт. Однажды отыщем место под солнцем, Где будет наша цветущая даль.

Пусть кто-то уходит, пора, как видно. Пусть мимо снуют потоки машин. Ты знаешь, не будет слишком обидно, Веру в сердцах навсегда сохраним.

Пропев эти строки, Светлана вдруг остановилась. Пальцы замерли на струнах. Было понятно, что новая песня не про Юру, не про их оборвавшийся разговор. Она пела про Настю. Про то, как важно просто знать, что кто-то держит тебя за руку, даже если не говорит громких слов. Осталось написать припев, и песня будет законченной.

Отложив гитару, Светлана взяла телефон и написала Насте:

«Ты как? Если хочешь, можем просто погулять. Или вообще ничего — я посижу с тобой молча. И не надо быть сильной. Просто будь.»

Через пару минут пришёл ответ по СМС:

«Я дома, вчера был тяжёлый разговор с родителями. Приходи, поговорим, кроме тебя никто не сможет меня понять.»

Светлана быстро натянула удобные джинсы и хлопчатобумажную футболку. Ноги сами скользнули в кроссовки. Девушка почти бегом добралась до дома Насти.

Подруга осталась одна. Квартира казалась непривычно пустой — не тихой, а именно опустошённой, будто из неё высосали все звуки, оставив лишь эхо тяжёлого вчерашнего разговора.

Светлана, следуя за подругой, прошла в зал и села на край дивана, не решаясь нарушить звенящую тишину. Она видела, как Настя мечется, не находя выхода из затруднительного положения.

«Если бы Елена Александровна была здорова, она бы наверняка меня поддержала», — наконец прервала тишину Настя.

  — Настенька, я тоже готова тебя поддержать. Первый аборт нельзя делать ни в коем случае.

  — Это ты, подруга, моему папаше скажи. Не знаю, правильно ли я поступила, сказав правду, что скоро стану мамой. Ты бы видела его взгляд, я раньше его таким никогда не видела. Даже мама напугалась. Завтра деньги сделают своё дело. Отец вчера звонил одной своей знакомой и просил её помочь в нелёгком деле. Я в это время закрылась в комнате. Появилось жгучее желание открыть окно и сигануть с четвёртого этажа, но что-то меня удержало. Подружка, мне хочется собрать вещи и убежать из дома куда глаза глядят. Только маму жаль. Тиран-отец, он покоя ей не даст.

  — Настёна, не думай о плохом. И вообще, если ты всё-таки собралась рожать, тебе ни в коем случае нельзя нервничать. Родители переживают за тебя. Я думаю, им не всё равно, как сложится твоя судьба в дальнейшем.

  — Тогда к чему трепать нервы и мне, и себе? С моим мнением надо считаться. Я член семьи. Живут старыми устоями. Они считают, я не имею права голоса. Как будто я не человек, а какая-то ошибка, которую надо стереть.

У Светланы сжалось сердце. Она встала, подошла к Насте, осторожно положила ладонь ей на плечо.

  — Ты не ошибка, — твёрдо сказала Светлана. — Слышишь? Ты имеешь право просто сказать, что будешь рожать для себя, не для них.

Настя подняла на неё красные глаза, в которых плескалась такая глубокая усталость, что Светлане захотелось просто забрать её к себе, завернуть в плед, налить горячего чая и запретить всему миру хоть слово говорить в её сторону.

  — Легко тебе говорить, — тихо, без злости, просто как констатацию факта, произнесла Настя. — У тебя родители… ну, они могут спорить, могут не понимать, но они не смотрят на тебя так, будто ты сломала им жизнь. А у меня папа… он привык, что всё идёт по его плану. И когда план ломается, он не ищет, как его подправить, он… он стирает то, что не вписывается.

Светлана присела рядом, не отпуская её плеча.

  — Тогда мы придумаем свой план, — спокойно сказала она. — Не их. Не Генкин. Твой. Где ты — главная. Где твоё слово — первое.

Настя горько усмехнулась.

  — Какой план? У меня ни денег, ни работы. Даже из дома выйти страшно.

В этот момент в коридоре щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В квартиру вошла Ирина — мама Насти. Увидев Светлану, женщина поздоровалась и перевела взгляд на дочь.
  — Настя, ты что-нибудь кушала? Надо было подругу угостить. Я плов сготовила, такой, как ты любишь. Настя молчала, стараясь не смотреть в сторону матери. Обида надолго засела у неё внутри. — Светлана, может, ты на неё повлияешь? Учёба сейчас должна быть на первом месте, и только потом любовь. Было бы кого любить… Смотрите, что ваш дружок сделал с матерью! Дай Бог, чтобы она выкарабкалась.

Елена Александровна обязательно понравится, мы с малышом поможем ей в этом. Когда она узнает про внука, то у неё появится стимул жить.

  — Доченька, ты беспокоишься о совершенно чужом для тебя человеке. А о нас с папой ты подумала? Что скажут соседи: "Принесла в подоле". Стыдно будет пройти по двору.

  — Мама, вы думаете только о себе. Вас не интересует моё мнение. Когда же вы перестанете всё решать за меня?

Светлана не могла больше слушать препирательства родных людей. — Настя, ты меня извини, я, наверное, пойду, — заторопилась она. — Подожди, Света, я с тобой, мне нужно прогуляться, здесь даже стены давят на меня. — Дочка, куда ты? Потом будешь себя винить, — возмущалась Ирина. — Пока не знаю, но лишь бы не слушать нравоучений от вас. — Может, поговорим, когда отец придёт? — Мама, ты всё ещё веришь в лучшее? Сама знаешь, какой он деспот. Сколько ты абортов сделала? Могла бы хоть одного ребёнка ещё родить. Но с нашим папой это вряд ли возможно. — Зря ты так, Настёна, мы тебя любим. — Разве это любовь? Мам, ты сейчас боишься за себя. Что если я уйду, отец устроит тебе варфоломеевскую ночь. Я не останусь в этом доме ни на минуту. За вещами заскочу, когда найду жильё. Идём, Светлана, пока отца нет, а то здесь такое будет! Настя на мгновение замешкалась, а потом прошла в свою комнату, чтобы взять документы. Ну, теперь точно всё. Ирина встала с распростёртыми руками и завопила истошным криком: “Не пущу!”, пытаясь удержать дочь. Но Настя была решительна в своих действиях. Она оттолкнула мать и направилась к двери. Светлана метнулась следом за подругой, схватив с вешалки свою сумочку. Девушки сбежали по лестнице, не дожидаясь лифта, и когда тяжёлые подъездные двери с глухим стуком захлопнулись за их спинами, обе на мгновение замерли, жадно глотая уличный воздух. Он был прохладным, пах мокрым асфальтом и бензином — обычный городской запах, но сейчас он казался спасением. — Куда? — выдохнула Светлана, глядя на подругу. Настя подняла глаза, будто только сейчас осознала, что стоит посреди двора, а вокруг — целый город, и в нём надо куда-то идти, только она не знает куда. — Предлагаю к ребятам в клуб, — не дождавшись ответа, произнесла Светлана. — Другого выхода не нахожу. Хочешь, я позвоню Косте? Уверена, они с Максом приедут за нами на машине. Видела я, как Макс засматривался на тебя вчера. — Светлана, мне сейчас не до мужчин. Тем более, что я жду… Свет, про Елену Александровну ничего не слышно? — спросила она после секундной паузы. — Нет, Настя, мне бы позвонили. — Интересно, сколько человек может находиться без сознания? — Даже не знаю, — пожала плечами Светлана. — Ну так что, я звоню ребятам? — Не стоит, сами доберёмся. А вообще, Свет, можно я у тебя сегодня переночую. — Конечно, можно, я позже поговорю с мамой, у меня родители понятливые. Не переживай, прорвёмся. До «Горизонта» добрались быстро. И когда дверь клуба распахнулась, впуская их внутрь, на миг показалось, что всё плохое осталось снаружи, за порогом. В зале было шумно, но не раздражающе, а по-своему уютно: Саша что-то наигрывал на гитаре, Макс отбивал ритм на столе карандашом, а Константин стоял у пульта, листая какие-то бумаги. При виде девушек он тут же отложил всё в сторону. — Привет, девчонки. Мы рады вас видеть в своём кругу, — с лица Константина сползла улыбка.

  — Настя, почему вы не позвонили? — спросил подошедший Максим, как только заметил девушек. — Я бы прокатил вас с ветерком, но…

Он не успел договорить. Из-за кулис вынырнула Карина — в строгом чёрном костюме, как всегда, с планшетом в руках и с таким выражением лица, будто весь мир только и делал, что нарушал её планы.

  — Костя, у нас график, — резко начала она, но осеклась, заметив Настю и Светлану. — А, новенькие. Опять без дела болтаетесь?

Константин чуть нахмурился, но сдержался.

  — Не болтаются, Карина. Светлана — наша новая солистка. Не успел оповестить. А Настя — её подруга. Пришла нас поддержать, ну и, конечно же, отдохнуть заодно.

Карина поджала губы, в её взгляде мелькнуло что-то острое и колючее. Она покосилась на Константина, потом снова на девушек, задержав взгляд на Светлане.

  — Отдохнуть, значит, — протянула она. — Ну да, понимаю. Только пусть не мешают. У нас сегодня запись, сроки горят.

Макс, услышав это, резко отодвинул карандаш и встал.

  — Карин, ну хватит, — в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Девушки никому не мешают. Светлана будет репетировать вместе с ребятами. Тебе что-то не нравится?

Карина метнула на него быстрый взгляд, хотела что-то резко ответить, но потом пожала плечами, сбрасывая с себя тяжесть слов Константина. Ничего не говоря, она отошла к пульту, уткнулась в планшет, но Светлана успела заметить, как её пальцы чуть дрогнули, когда она нажимала на экран. Что-то в этой строгости было не от злости, а от… обиды? Или ревности?

Саша, не обращая внимания на эту перепалку, кивнул девушкам:

  — Хотите, я что-нибудь тихое сыграю?

Настя опустилась на низкий диван у стены, подтянула колени к груди и впервые за день будто перестала быть натянутой струной, готовой лопнуть от любого прикосновения.

  — Спасибо, — тихо сказала она.

Александр взял гитару. Его пальцы легко пробежались по струнам, и полилась негромкая, задумчивая мелодия, собранная из вечернего воздуха и далёких отголосков дождя.

Максим тем временем беседовал с Константином, но одновременно не сводил глаз с Насти и вдруг попросил друга сыграть что-нибудь в темпе вальса. А сам подошёл к девушке и пригласил её на танец. Настя любезно пыталась отказаться, но все начали аплодировать. Тут же Константин подхватил идею друга и подошёл к Светлане. Вот уже две пары закружили на сцене. За всем наблюдала Карина, ей это не нравилось. И когда музыка смолкла и танец прекратился, она подошла к Константину и попросила его отойти, чтобы поговорить.

  — Костя, к чему всё это? Перед кем весь этот выпендрёж? Они здесь чужие? Кто-нибудь будет думать о группе? О расписании? О том, что у нас через неделю запись. Нет, мы вместо работы устраиваем танцы посреди сцены.

Мужчина поднял на неё спокойный взгляд.

  — Они не чужие, Карин. Девчонки — наши друзья. Разве я тебя не ставил в известность, что группе нужна солистка? Может, ты сама выйдешь на сцену? Так вот, друзей нужно поддержать, что мы и пытаемся сделать.

Карина фыркнула, но в этом звуке было больше горечи, чем злости.

  — Ты всегда такой… правильный, — пробормотала она. — Всё у тебя про «друзей», про «поддержать». А кто тебя поддержит, когда ты сам на грани будешь?

Костя чуть улыбнулся.

  — Найду кого-нибудь. Или сам справлюсь. Любовь должна быть на всю жизнь, а не по расписанию. А если один любит, а второй нет — это не любовь, это привычка.

Карина резко выдохнула, эти слова ударили больнее, чем она ожидала.

  — Стерпится — слюбится, — бросила она, чуть понизив голос. — Так всегда говорят.

  — Говорят, — спокойно согласился Константин. — Но я не верю. Не должно быть так, что ты просто «терпишь» того, кто тебе дорог. Если чувства есть — они не требуют терпения. А если нет… ну, тогда лучше честно.

Карина отвернулась, будто хотела спрятать от него свои глаза.

  — Ты вот тоже не женат. Почему?

  — Я не тороплюсь, успею обзавестись семьёй.

В Карине кипела злость. Она крепче сжала планшет в руках и отошла, растворившись в полумраке зала.

Константин тем временем вернулся к девушкам.

Светлана, Настенька вы уж извините, что так получилось. Не обижайтесь на Карину, она сегодня действительно перегнула палку.

Всё хорошо я прекрасно её понимаю. Одна среди группы мужчин. А тут появились соперницы.

— В какой-то степени Светлана ты права Только прошу тебя, не исчезай. Он подошёл сзади и взял девушку за плечи.
  — Ты действительно нужна группе, и… — Перехватив дух, он продолжил. — И мне тоже.


Продолжение следует.


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 10.06.2026г