Распавшийся дуэт

В «хрущёвке» за кухонным столом сидели мужчина и женщина. Мужчина, склонившись над тарелкой, жадно ел борщ, возвращаясь к жизни после похмелья. Женщина смотрела на него с состраданьем. Вспомнила, как в прежние времена любила этого человека и с душевным трепетом призналась себе в том, что до сих пор к нему неравнодушна.
Мужчина, перехватив её взгляд, со слабой надеждой в голосе, поинтересовался:
- Тань, может, начнём всё сначала?
- Нет, Серёжа, - подумав, ответила Татьяна. - Только-только в моей жизни наступил покой, затишье. Вот тебе ещё яичница с беконом. Подкрепись и иди своей дорогой.
- Ты же не любишь мужа, - с вызовом в голосе сказал Сергей.
Татьяне хотелось ему на это сказать: «Ты Милку горбатую тоже не любишь. Да вот ходишь к ней». Но сдержавшись она  спокойно ответила:
- С возрастом понимаешь, что любовь в семейной жизни не самое главное. Чего скрывать, я тебя люблю. Но жить с тобой невозможно. Ты превратился в слабого, никчёмного человека. Ты себя не способен содержать, не то, что семью. Мы уже далеко не дети. Нашему с тобой ребёнку в пятницу исполнилось двадцать лет. А Александр Иванович, он за матерью моей больной, как за своей, ухаживает. Таблетки даёт, кормит, горшки за ней выносит. Он ей и врач, и санитар, и сиделка. Кроме того, он мне опора.
Пять лет я с тобой жила, ребёнка от тебя родила. А как только заговорила о браке, так ты сразу меня бросил. Теперь вот сидишь, старательно подбираешь корочкой чёрного хлеба остатки яичницы. Говоришь, начнём сначала, но про брак опять ни словом не обмолвился.
- Пожалуйста. Я готов. Выходи за меня замуж, - исправился Сергей, при этом тщательно вылизывая тарелку.
- Я этих слов от тебя двадцать лет назад ждала. Всему своё время. Свой шанс, любимый, ты безвозвратно упустил.
- Вот только не надо строить из себя пушкинскую Татьяну. «Другому отдана и буду век ему верна». В другое время живём. Лучше вспомни, как нам с тобой вдвоём было хорошо. Как на праздничных вечерах в нашем КБ мы славно танцевали и пели дуэтом. Нас все называли Рузавина и Таюшев.
- Мне не надо этого вспоминать. Я это прекрасно помню. Только вот что я тебе на это скажу. Было, да прошло.
Оба замолчали.
Татьяна смотрела на обшарпанный, замызганный, кнопочный телефон Сергея, безнадёжно отставшего от жизни. И думала о том, что вот он спит с Милкой, когда-то весёлой жизнерадостной девушкой, спившейся, опустившейся, детей отдавшей в детский дом. Эта Милка отдала детей и душа у неё не болит. К себе водит каждый день опустившихся алкашей-собутыльников. Вот и Сергея тащила за ручку, а тот шёл как бычок, которого ведут за верёвочку. Татьяна видела это своими глазами. Да не это главное. Сил на то, чтобы ежемесячно доставать Сергея из ямы беспробудного пьянства, у неё не было. Внешне он ещё оставался тем же самым Сергеем, но внутренне это был совершенно другой человек. Бутылка водки поработила его полностью. Приходя, всякий раз просит сто рублей, якобы на телефон. Но она-то знает, что эти деньги ни на какой не на телефон, а на бутылку. Знает, но не может ему в ста рублях отказать. Возможно, этим самым ему вредит. Отказала бы, за голову скорее б взялся. Прежние то его друзья-собутыльники все уже в могиле. Да и он, - она это знала, - идёт их дорогой. При слове «лечиться» Сергей впадает в бешенство. Алкоголиком себя не считает, хотя давно уже живёт от запоя до запоя. Её муж, Александр Иванович, снисходительно смотрит на её милосердие по отношению к бывшему сожителю. Она хорошо знала, что в душе он не одобряет ни эти кормления, ни сто рублей на телефон. Но муж хороший, мудрый человек, с ним легко и надёжно. А главное, он живёт настоящим, как и она. А Сергей пребывает в своём вымышленном мире, к реальности не имеющем никакого отношения. То он живописные картины будет рисовать и продавать их на вернисаже. То музыку напишет для современных знаменитых исполнителей. То обещает выиграть в рулетку, якобы есть у него свой проверенный метод. И верующим притворяется. А на самом деле вера в Бога у него фальшивая. Богом для него давно уже стала бутылка. Есть распространённое заблужденье, что женщинам нравятся несчастненькие. Говорят, что они их любят спасать. Научили бы те, кто так думает и говорит, как можно поднять из болота эту пятипудовую, живую гирю. Человек из прошлого. Что тут можно ещё добавить. По старой памяти жалко, но не более того. Даже если и люблю, то менять свою жизнь не стану.
- А ты помнишь «Осеннюю мелодию»? Как мы её с тобой пели, - прервал молчание Сергей и зашептал, - «Слеза, осенняя примета...». Дальше забыл.
- «Росой холодной потекла», - напомнила Татьяна.
- «И журавли уносят лето, раскинув серые крыла», - запел было Сергей, но его голос сорвался. Он сначала кашлял, а потом заплакал.
Татьяна его не успокаивала. А потом сказала:
- Помнишь, как в песне «Обида»? «Обида горькая пришла. Затмила небо голубое. И тонкий провод пережгла, что был меж мною и тобою». На сто рублей и иди своей дорогой, посуду я сама помою.
9.06.2026 год