Не водите меня за нос. Серия вторая

Никита смотрел на парусный трёхмачтовый корабль, накренившийся влево. Представлявшийся в порту несокрушимым титаном, в море этот корабль выглядел песчинкой, едва способный сопротивляться буйству стихий. Бурые неистовые волны налетали на судно, пытаясь его подчинить. Мрачное озверевшее небо готово было извергнуть ещё одну молнию, чтобы запугать экипаж.

Никита чувствовал родство с кораблём: противостояние страхам, противоборство тяжёлым обстоятельствам, необходимость идти вперёд во что бы то ни стало, — всё это хорошо ему знакомо, как и любому человеку. Возможно, все понимали трудности корабля: гиганта на берегу — кроху в океане.

— Ты так заворожённо смотришь на эту картину. Что ты в ней видишь? — Анисия смотрела не на произведения искусства (их она видела множество раз ещё в художественной школе); она смотрела на Никиту, беззлобно поражаясь тому, как менялось его выражение лица от картины к картине.

— Честно говоря, — Никита прищурился и наклонился вперёд, словно его глаза это микроскоп, которым можно рассмотреть всё предельно детально, — я мало что понимаю в искусстве.

Анисия тихонько засмеялась, прикрывая рот ладонью. Она смеялась не над невежеством собеседника, а над тем, что ему хватает смелости (а, может, честности) вот так признаться в своих слабостях.

— Вот когда мы смотрели предыдущую картину: «Суд Париса», — Никита показал большим пальцем себе за спину, указывая в другой зал. — Там мне хватило знаний, чтобы понять, что та картина исполнена в стиле барокко. И на этом всё. А тут я даже этого понять не могу. Айвазовский, конечно, велик. Но похоже, для меня он слишком велик. Наверное, это живопись: природа же всё-таки нарисована. Что скажешь?

Хмурясь и робея, он повернулся к Анисии, ожидая, что его сейчас осмеют.
Анисия не стала проявлять такую жестокость, а впервые за время свидания посмотрела на картину, а не на кавалера:

— Ну… тут, определённо, видны мотивы зарождения импрессионизма. Разумеется, этот стиль зародился только спустя тридцать лет, после появления этой картины. И зародиться он во Франции. Но Айвазовский ездил с этой работой на международные выставки, в том числе и в Европу: он вполне мог оказать влияние на появление такого стиля живописи…

— Импрессионизм?! — Никита прервал Анисию и уставился на неё, хмурясь всё сильней. — Ты можешь не материться? Мы же в приличном месте находимся.
Никита широко расставил руки и несколько раз повертелся на месте, указывая на всю галерею.

Анисия засмеялась и согнулась едва ли не в чёткий прямой угол. Она закрывала рот ладонями, но от этого её смех становился только громче.

Все вокруг стали коситься на неё с Никитой.

— Рад, что всё-таки смог тебя рассмешить, — Никита и сам улыбнулся, широко расправляя плечи и выпячивая грудь колесом, словно его награждали медалью за героический подвиг.

— Пойдём отсюда. Я знаю место, где мы можем провести время лучше, — подавляя смех, Анисия взяла Никиту за руку и потащила из галереи.

Светлый летний вечер встретил их приятной прохладой. Луна сияла меж облаков серебром. Широкая река тихо текла вдоль набережной.

— Куда ты собираешься меня отвезти? — Никита немного испугался и отстранился от Анисии, хоть и не отпустил её руку.

— Тут недалеко есть гастробар: пойдём туда. Я проголодалась, — она сама отпустила его руку, чувствуя в нём некую напряжённость.

— На Парадной набережной есть гастробары?! Я думал, тут нельзя продавать алкоголь — это же образовательный район, — он почесал висок указательным пальцем, думая, так ли хорошо знает город, как ему казалось.

— Это гастробар, дурында, — она приложила телефон к терминалу аренды самокатов, на терминале загорелась зелёная плашка, означавшая, что аренда началась. Анисия взяла электросамокат со стойки и вскочила на него. — Догоняй!

Вслед за ней, Никита тоже приложил телефон к терминалу.

— Эй, так нечестно: ты стартовала сильно раньше меня, — он взял самокат и погнался за ней, однако уже со старта отставание казалось не отыгрываемым.

— Отговорки — удел неудачников! Глотай пыль, лузер! — она рассмеялась, запрокидывая голову и почти не смотря на дорогу.

Для вечера выходного дня улица пустовала. Людей на тротуарах практически не встречалось, поэтому им никто не мешал гнать вперёд, и, что самое главное, они никому не мешали своей импровизированной погоней.

— Ах, лузер, значит… ну, погоди. Сейчас мы посмотрим, кто из нас будет пыль глотать! — Никита несколько раз оттолкнулся ногой от тротуарной плитки, но это практически не прибавило скорости его электросамокату.

Анисия приехала до общепита первая. Она поставила самокат на специальную подставку, дождалась, когда придёт уведомление о том, что аренда транспортного средства завершена, и только к этому моменту подъехал Никита.

— Черепаха ты Торчила, — она легонько ударила его пальцем в лоб.

Никита смущённо улыбнулся и опустил голову, ставя самокат на подставку.

Анисия решила не заходить внутрь кафе (которое, почему-то, называет себя гастробаром — в чём там разница разбирайтесь сами), а занять столик на улице рядом с шумной компанией из трёх мужчин средних лет. Никита же покорно поплёлся следом и, не дожидаясь, когда им принесут меню, продолжил разговор, едва они облокотились на высокий стол:

— Почему ты не позволила мне за тобой заехать, а сказала, чтобы мы встретились у входа в галерею, ты не хочешь говорить мне, где живёшь?

— Да нет, — Анисия поправила волосы и немного повиляла тазом, продолжая опираться на стол. — Я живу на улице Чайковского.

— Это там, где зоопарк, — Никита закивал головой. — Проезжал мимо несколько раз. Видел «Жилой дом шестьдесят четыре». Красивое здание!

— Да, не зря носит статус памятника архитектуры, — она наклонила голову на правый бок, смотря на дверь кафе, из которой так и не спешил выходить обслуживающий персонал, и ещё раз поправила волосы, глубоко запуская в них пальцы.

— Не знал, что это памятник архитектуры, — Никита нервно почесал мочку уха, осознавая, что второй раз за вечер выставил себя не разбирающимся в искусстве человеком.

— Главные красоты здесь, это твоя задница, детка! Шикарная фигура! — В разговор встрял центральный мужчина из шумной компании. Он заржал и повернулся к двум друзьям, которые незамедлительно поддержали его таким же громким и противным смехом.

Анисия сделала вид, будто ничего не слышала, и не потратила на вульгарных мужчин даже косого взгляда.

— А ну, немедленно извинись! — Никита, пытаясь делать суровый взгляд, вышел из-за столика и направился к сказавшему мерзость мужчине.

— С чего бы мне извиняться за правду?! — он и его друзья заржали ещё громче, походя на группу замызганных свиней.

— Извинись за грубость, по-хорошему, — Никита всё приближался к их столику, даже не представляя, что будет делать дальше.

Анисия стояла молча, не поворачиваясь к хулиганам лицом, будто её вовсе не касалось происходящее.

— По-хорошему?! А если не извинюсь, то что? — перестав смеяться, но всё ещё сверкая улыбкой, он посмотрел на друзей, а потом на Никиту.

— Тогда огребёшь, — Никита поднял вяло сжатые кулаки к подбородку, очень неуклюже принимая стойку боксёра, однако крепкий большой кулак прилетел ему в челюсть, не успел Никита даже моргнуть.

Зато после пропущенного удара он крепко закрыл глаза и сразу упал.

— Идиоты! — гневно сверкнув взглядом на обидчиков, Анисия подбежала к Никите и приподняла его голову: тот никак не отреагировал. — Очнись! Очнись!

Она била его по щекам, пытаясь привести в чувства.

Ударивший Никиту мужчина продолжал ржать, наперебой с друзьями:

— Подожди… — Его слова прерывались смехом, — я знаю… чем помочь.

Он взял стакан и вылил содержимое на лицо Никите. Брызги полетели во все стороны, попадая на штаны держащему стакан мужчине и на платье, и лицо Анисии.

Анисия не стала отклоняться или прикрываться руками: она продолжила держать голову Никиты, терпя летевшие на неё капли.

— Ау, — Никита открыл глаза и тут же коснулся лица левой ладонью.

— Давай, вставай. Уходим отсюда, — понимая Никиту с плитки, она ещё раз сверкнула грозным взором на гогочущих хулиганов.

Щурясь и продолжая держаться за голову, Никита поплёлся на ватных гнущихся, как ленты, ногах прочь от обидчиков. Он бы падал после каждого шага, если бы Анисия его не поддерживала.

— Придурки! — она метнула ещё один косой недобрый взгляд в ржущих мужчин, придерживая при этом Никиту левой рукой за его левое плечо, а правой за его правые рёбра.

— Вали, вали, рыцарь недоделанный! — центральный в шумной компании мужчина взял недоеденное пирожное со своей тарелки и метнул его в спину Никите.

Вся компания хулиганов разразилась ещё более гомерическим хохотом.

Когда троица осталась далеко позади, Никита уже мог идти самостоятельно, вот только Анисия продолжала его придерживать и смотреть на его угрюмое печальное лицо, на котором не виднелось и намёка на ту яркость и радость, что была в начале их свидания. Никита не произнёс ни слова, — только порой постанывал от боли, — и всё время смотрел себе под ноги, боясь хотя бы мельком взглянуть на спутницу, которая всеми силами искала его взгляд: желая пересечься с ним, дабы понять, всё ли хорошо.

Она думала, что Никита молчит, потому что ему больно. Ей и в голову не приходило, что он молчалив и подавлен исключительно из-за стыда. Следя за каждым его шагом, она гадала, а не вызвать ли скорую, не упадёт ли он без сознания прямо сейчас, тут, на тротуаре. И всё-таки они добрались до дома Никиты без дополнительных эксцессов: Никиту даже нигде не вырвало по дороге — это значило, что сотрясения мозга нет, что уже хороший знак.

— Прости, — шёпотом раздавленного униженного человека, в котором не осталось ни капли самоуважения, выдавил он из себя всего одно слово, всё ещё не осмеливаясь посмотреть на собеседницу.

— За что ты извиняешься? Свидание вышло отличным: я прекрасно провела время в галерее вместе с тобой! — она, конечно же, лукавила, но и выражением лица, и голосом так мастерски изображала радость, что ей бы поверил даже самый придирчивый режиссёр.

— Я не смог тебя защитить. Извини. Мне очень стыдно, — он отвернулся от неё, смотря влево: в пустоту между деревьев.

Только теперь Анисия поняла, почему Никита молчал всю дорогу. Она схватила его за подбородок и повернула его лицо к себе, так чтобы он заглянул в её глаза:

— Ты вёл себя очень храбро. Тебе нечего стыдиться и не за что извиняться, — она наклонилась к нему и поцеловала прямо в губы.

Аккуратный сдержанный совершенно не страстный и не романтичный, но всё же поцелуй: долгий и приятный.

— Вау… — как только его губы освободились, Никита смог произнести только это и не слова больше, да и то вышло весьма тихим и неразборчивым.

— До встречи! — Анисия кокетливо помахала пальчиками правой руки, озорно пожала обнажённым плечиком, на котором висела тонкая бретелька платья, и пошла по тротуару в северо-западном направлении.

Пройдя несколько метров под кронами деревьев, она обернулась, но Никиты уже не было. Она привыкла к тому, что обычно в таких случаях мужчины подолгу стоят на месте и смотрят ей в след, не желая даже моргать, а тут парень просто ушёл, будто совсем не впечатлён её красотой. Анисию это задело и несколько обидело, несмотря на это она посчитала, что провела неплохой, хоть и скучный, вечер в компании приятного человека, и с такими чувствами ей было неловко возвращаться домой к мужу. Поскольку, на какое-то мгновение, она даже забыла, что замужем.

***

— Привет, мам! — всё ещё пошатываясь от последствий пропущенного удара, Никита опёрся ладонью на стену и, упираясь носком в каблук, поочерёдно снял с себя туфли.

— Привет, сына! Как прошло свидание? — Голос матери шёл из зала вперемешку с тихими голосами из телевизора.

Но тут же они замолкли, а вместо них Никита услышал едва уловимое шуршание коротких шагов, которое с каждой секундой становилось всё громче и всё ближе к прихожей.

— Прекрасно. Она меня поцеловала, — Никита сбросил на тумбу пиджак и принялся расстёгивать рубашку, говоря с таким пресным выражением лица, будто его ежедневно целовали различные красавицы.

— Боже, сына, а что с лицом? — мать всплеснула руками, увидев на щеке сына огромный синяк. — Это она тебя так сильно поцеловала?

— Не, — он беззаботно махнул рукой, стыдливо пряча взгляд, — это я подрался.

— Ну и хорошо, — мать развернулась и пошла на кухню.

Стянув с себя рубашку и бросив её к пиджаку, Никита сел на старый хлипкий стул в прихожей, прикрыл глаза и глубоко вдохнул через нос, а потом медленно выдохнул через рот. Дыхательные упражнения он проделывал, пока не услышал рядом шаги матери.

— Почему хорошо? Ты же мне с моих самых малых лет говорила, что драться нехорошо, — он открыл глаза и посмотрел на мать снизу вверх. Даже сидя на стуле, он был всего на пару сантиметров ниже стоявшей во весь рост матери.

— Ничего. Из-за девушки можно и подраться, — она приложила к его лицу завёрнутый в марлю лёд.

— Ох, так значительно легче. Спасибо, — не желая, чтобы мать долго стояла на и без того больных и вечно уставших ногах, он плавно перехватил у неё марлю и крепче прижал лёд к щеке.

Чувствуя приятную прохладу и ослабевание боли, Никита раскинулся на стуле, упираясь затылком в стену.

— Не переживай, совсем скоро пройдёт, — взяв рубашку и пиджак сына, она села на комод, стоявший напротив Никиты.

— Я и не переживаю. Мам… — Он оторвал голову от стены и грустно посмотрел в глаза матери.

— Что? — она распознала тревогу во взгляде сына, но ответила столь спокойно, будто ничего не случилось.

— Я хочу снять квартиру и жить отдельно. — Его голос задрожал, и колени затряслись, даже сердце забилось чаще, но вот решимость не дрогнула.

— Здорово. Очень правильное и своевременное решение, — она не выдала грусть и тревогу: из неё вышла бы прекрасная актриса.

— Да?! — Глаза Никиты округлились, а челюсть отвисла. — Рад, что ты восприняла это именно так: боялся, получить от тебя совершенно противоположную реакцию…

— Ты думал, я начну истерить и возмущаться из-за того, что мой сын взрослеет??? Какой же плохой матерью ты меня считаешь…

Они оба тихонько засмеялись.

***

Придя домой, Анисия осторожно прикрыла за собой дверь и прошла в спальню. Кирилл сидел там за светло-коричневым узким столом и работал на компьютере. Кровать за его спиной едва отражалась в широком дорогом мониторе.

Казалось, Кирилл совсем не обратил внимания на вернувшуюся супругу, но как только та положила сумочку на трельяж и сбросила с себя обтягивающее чёрное платье, он сразу же к ней повернулся:

— Как всё прошло? Этот лох несильно утомил тебя своим занудством?

— Да нет, знаешь, — она пожала плечами и сжала губы в грустную улыбку, — он хоть и зануда жуткий, но всё же не такое ничтожество, как ты о нём рассказывал: он даже за меня заступился, несмотря на то что хулиганов было трое.

Оставаясь в одних только трусиках, она, наклонившись, взяла с пола платье и понесла его к шкафу, зажатому между кроватью и стеной.

— В смысле, заступился? Какие хулиганы? — Кирилл сжал подлокотники кресла. В комнате, освещаемой только монитором, хорошо читался свирепый блеск его глаз.

— Да три каких-то мужлана отпустили сальный комментарий в мой адрес. Я на такое обычно даже внимания не обращаю, а он вот полез в драку, — вешая платье на пластиковый треугольник, она повернула голову к мужу, излагая всё столь беззаботно, словно пересказывала анекдот. Однако, увидев бушующий яростью огонь в его взгляде, вмиг посерьёзнела, тут же забыв об одежде.

Кирилл схватил со стола телефон и выбрал номер из списка контактов — ответили незамедлительно:

— Да. — Брутальный хрипловатый голос намекал, что говорит человек серьёзный.

— Артём, нужна твоя помощь: надо вместе со мной съездить кое-куда и объяснить нескольким типам, что они, мягко говоря, неправы, — Кирилл встал с кресла, выискивая на столе ключи от машины.

— Да не вопрос. Уже собираюсь, — голос в трубке даже стал немного радостнее от этой новости, ну и, конечно же, пафоснее.

— Спасибо, Артём. Я сейчас ещё Виктору позвоню: втроём поедем, — Кирилл сгрёб со столешницы ключи и подошёл к выходу из спальни.

— Отлично. До скорого!

Кирилл нажал на кнопку окончания вызова и посмотрел на Анисию:

— Говори адрес этого кафе.

***

Кирилл часто бывал с друзьями (да и Анисией) в этом заведении, так что искать ему его не пришлось. Компания у столиков на улице тоже была только одна, и как раз-таки ровно из трёх человек: все мужчины средних лет. Кирилл и его товарищи подошли к этой группе людей, натягивая на лица самые доброжелательные улыбки в их скудном на чувства арсенале.

— Привет парни! — Кирилл едва не подпрыгнул на месте, источая веселье и задор.

— Здаров… — слово взял снова центральный мужчина, отставляя стакан в сторону. Он, как и его друзья, напрягся от внезапного вторжения в их личное пространство: пусть подошедшие и улыбались на всю ширь лица, но выглядели угрожающе.

— Чё, как жизнь? — мрачнея на глазах и облизывая высохшую от злости нижнюю губу, Кирилл свирепо смотрел на стоявших перед ним мужчин, стараясь не делать поспешных выводов.

— Зашибись была, пока ты не подошёл, — мужчина прогнал первоначальный страх и теперь смотрел на Кирилла с таким же дерзким вызовом, как и тот на него.

— Девушку эту видели? — Кирилл извлёк телефон и показал на его экране фото Анисии.

— Ну видели. И чё? Была тут недавно. Ты чё хочешь? — мужчина шагнул вперёд, расправляя плечи.

— Это ты ей гадостей наговорил? — Кирилл пошёл мужчине навстречу, ловко убирая смартфон в карман.

— Не гадостей наговорил, а сделал комплимент её заднице. Разницу-то надо знать, — мужик закивал головой, растопыривая пальцы.

— Давайте-ка парни мы с вами отойдём туда, где никому не помешаем: есть огромное желание перетереть с вами за манеры, — хрустнув костяшками пальцев, Кирилл улыбнулся, как улыбается только что выпотрошивший свою очередную жертву маньяк.

— Давай отойдём, — мужчина безразлично пожал плечами. — Только не плачь, когда больно будет. — Он самодовольно ухмыльнулся.

— Не переживай, больно будет только вам, — Кирилл подошёл к мужчине ещё ближе и взглядом остервенелого вепря посмотрел в глаза собеседнику.

Преодолев полсотни метров, они зашли в тёмный закоулок, забитый мусорными баками. Десяток чёрно-зелёных луж на асфальте, которые не исчезали даже в самый засушливый день, поприветствовал пришедших лунными бликами.

Поиграв плечами, Кирилл уставился на того, кто оскорбил его жену:

— Готовься собирать свои зубы, урод!

— Смотри, своими зубами не подавись! — мужчина несколько раз хрустнул шеей, наклоняя голову то на один бок, то на другой, и набросился на Кирилла.
Завязалась драка!

Как в голливудских фильмах она не вышла (и уж тем более не получилась, как в индийском кино): всё завершилось быстро, — как практически в любой уличной драке, — несколько тяжёлых (не размашистых, но резких) ударов; пара захватов и пинков; добротная куча брани (куда ж без мата). Вот и вся феерия.

Кирилл и его команда, почти не пострадав, возвышались над поверженными оппонентами (которые лежали на влажном грязном асфальте, упираясь плечами и затылками в стенки мусорного бака, да вытирали ладонями кровь с лица). Поймав на себе взгляд раздосадованного соперника, Кирилл присел на корточки и посмотрел, с агрессивной улыбкой, тому в глаза:

— Если ещё раз увидишь эту девушку, то подойдёшь к ней и извинишься! И перед парнем тоже! Иначе я с ребятами приду к вам снова, — Кирилл достал из бумажника несколько тысячных купюр и бросил их окровавленному мужчине. — Вот, выпейте за мой счёт.

Кирилл поднялся и вместе с друзьями пошёл к припаркованной на обочине дороги машине. Все трое радостно хохотали и улыбались, похлопывая друг друга по плечу.
Только когда их шаги окончательно стихли, и гул мотора унёсся вдаль, получивший деньги мужчина осмелился ответить:

— Это гастробар: тут не подают выпивку.