Глава 47. Откровения Родины

    
                И солнышко земное,
                И первый снег с утра,
                И детство озорное,
                И радуга-дуга,
                Любовь и вера в Бога –
                Всё это наша жизнь,
                Ты за неё держись.
                Душевные страданья,
                Рождение детей,
                Былинные преданья
                И крики журавлей,
                И дальняя дорога –
                Всё это наша жизнь,
                Ты за неё держись.
                Ничто не вечно под луной,
                Об этом знают люди,
                Но как прекрасен мир земной,
                Мы забывать не будем.
                („Это наша жизнь“ — Евгений Журин.) )

1. Откровения Родины.

Откровения Родины оказались не такими уж и простыми: иногда до слёз, иногда можно сказать сногсшибательными, но всегда они шли от самой души.
И из них Татьяна поняла, что только вместе, только в поддержке можно выдержать и пережить всё, что преподносит неласковая судьба — в одиночестве такое не выдержит никто: на такую боль и одиночество ни одна человеческая душа не рассчитана.
Взять хотя бы записки Вареньки Зибровой — хотя она всего лишь мельком пробежала глазами, но даже этого хватило на то, чтобы её сердце сжалось от боли сочувствия и желания немедленно кинуться помочь, защитить, подержать. Хотя и не уверена в том, что попади она туда смогла бы продержаться в таком ужасе хотя бы один день, и не сойти с ума.
Хорошо, что другие откровения Родины были не столь ужасными, а напротив даже приятными: она нашла своих родственников, о которых даже не подозревала: троюродную сестру Наталью и её детей ,сводную сестру Томилу. Главное  она теперь представляла, как выглядел её отец и каким он был и то, что она может им  гордиться. Правда не уверена что он стал бы гордиться ей.
На других родственников уже не хватило ни времени, ни сил: нужно было продолжить дорогу дальше — иначе Александр  может застать её в самый неподходящий момент.
А ещё Таня  здесь познакомилась с замечательной женщиной -Верой Марковной, которая ей напомнила её родную и единственную бабушку Любу — своей добротой, простотой и сердечностью, и Татьяна поняла, что нельзя бросать родных людей, как  сделали мы, их дети: оставили своих единственных родных и любимых: Таня — бабушку Любу, Ванечка Белоголовцев — свою мать Веру Марковну.
Правда Таня на следующий год вернулась за бабушкой и забрала её в Узбекистан, но лучше бы она этого не делала — своей запоздалой „добротой“ она только погубила бабушку окончательно. И это до сих пор горит в её душе не проходящей болью и виной.
Вот теперь она и думала: стоит ли мне вмешиваться в отношения Веры Марковны и её сына — не окажет ли она  и им такую же „медвежью услугу“?
Хотя очень хочется понять, что двигало Ваней, когда он так грубо и безапелляционно порвал с матерью все связи — каково ему живётся теперь: неужели нет ни сожаления, ни угрызения совести?
Может она просто посмотрит со стороны поймёт, а вмешиваться не станет?Хотя Марковна до сих пор ждёт и надеется на какое то чудо.
Но со всем этим Таня думала разобраться уже после того, как выполнит все свои планы в отношении путешествия в прошлое своей семьи да и в своё прошлое тоже.
Надеялась, что путешествие ещё припасло ей такие же подарки, как уже получила на Родине.

Итак Татьяну ждут: записки Вареньки, не отправленное письмо отца №1, не отправленное письмо Веры Марковны №2.  Она должна всё обмозговать и понять, как ей быть дальше,
что делать, и если что то ещё можно — исправить, если конечно уже не поздно.

2. А.Л.Ж.И.Р.

Рассказ Вареньки Зибровой (Алёшиной).

После благополучного побега сына из вагона смертников, как называли заключённые вагон в котором их отправили в невозвратный путь, Александра начала быстро сдавать — держалась видимо только ради сына , а теперь решила, что не из за чего держаться, хотя рядом был её любимый Митенька, с которым они прожили душа в душу столько лет и вырастили столько детей, но силы покидали женщину слишком стремительно, и бороться с этим она уже не могла и не хотела.
Через несколько дней, видимо понимая, что не сможет больше противостоять голоду, холоду и безнадёге, она сказала мужу:
-Митя, дай слово, что ты  после того, как меня не станет, сделаешь всё, чтобы выжить в этом проклятом и Богом и людьми вагоне и доедешь до лагеря.
-О чём ты, Сашенька? — перебил её Дмитрий. — Мы вместе доедем до лагеря и вместе поборемся против злодейки судьбы, как делали до этого.
-Не перебивай меня, родной, — попросила Александра.- у меня не так много сил. Ты должен жить ради нашего младшего -Алёши — он ещё так молод и ему нужна твоя поддержка и помощь. Обещай прошу тебя — иначе мне и там не будет покоя.
У Александры едва хватило сил поднять глаза в верх, где вместо синего неба был грязный ободранный потолок вагона. И добавила совсем тихо:
-Обещай, Митя, прошу тебя…
Дмитрий схватил её тонкую слабую ручку и прижал её пальчики к своим губам.
Сказал через силу:
-Обещаю, Сашенька, обещаю.
-Смотри, Митя, Бог свидетель! — подняла Александра руку верх, призывая в свидетели Господа, в которого их семья так верила и почитала. Но удержать руку не смогла и та бессильно упала вниз. Её ручка, вырастившая столько детей, любившая и оберегающая и всю семью, и своего любимого Митеньку, уже не могла удержать себя- силы оставили женщину окончательно. Дмитрий всю жизнь удивлялся откуда у простой женщины-крестьянки такие нежные, прекрасные ручки изнеженной, интеллигентной барышни?
Дмитрий, обнимавший любимую жену — единственную свою ценность в этом жестоком, злом мире даже подумать не мог о том, что лишится её — он готов был отдать без раздумий свою жизнь- только бы жила она — его любимая.
Под утро ему вдруг показалось, что она не дышит и сколько бы не прижимался к её груди — ничего не мог понять да и не хотел понимать.
Он растолкал соседа Ивана — затряс его как былинку:
-Иван посмотри: Саша дышит или нет? Я ничего не слышу…
Тот долго прислушивался и присматривался к лицу очень красивой, не смотря на возраст, измождённой женщины и понял, что она умерла.
Дмитрий всё понял по его виноватому взгляду, что Сашенька покинула его.
Нужно было нести тело жены к дверям, откуда охрана каждое утро забирала умерших за ночь
заключённых, и он даже знать не будет, где её зароют.
Нёс и не ощущал веса, думая, как положить Сашеньку: ногами вперёд или головой?
-Нет — ногами нельзя! — думал он — Сашеньке будет больно, когда охрана сдёрнет тело на землю, словно она живая.
Он видел как охранники утром стаскивали тела за ноги- они падали вниз, ударяясь головой о землю и раздавался звук, словно раскалывался орех, и у людей в вагоне волосы поднимались дыбом от ужаса — они были уверены что голова при этом действительно раскалывалась. -Если же тела складывали головой вперёд их охранники стаскивали за руки и тело ударялось о землю пятками издавая глухой звук, который не вызывал ужаса. Поэтому он положил Сашеньку головой вперёд и лёг рядом с ней — пусть и его уж забирают заодно! Без неё делать ему в этом мире нечего. Ему было уже всё равно.
Иван увидел это, взял Дмитрия за ноги и волоком перетащил на их обычное место. Дмитрий съёжился в комок, как котёнок, закрыв голову руками, и заплакал от бессилия и невыносимой тоски, раздирающей душу на части.
Иван не стал останавливать его — его состояние понимал как никто: у самого ещё боль от утраты жены, которую он вот так же пять дней назад положил головой вперёд у этой ненавистной двери и потом вернувшись назад упал лицом вниз и разрыдался — не осталось ничего доброго — только невыносимая боль — жить не хотелось. Он даже не понял тогда, как возле него села дочь Варенька  и, положив руку ему на плечо, очень тихо сказала:
-Папа, папочка, не бросай меня — одна я не справлюсь.
И тот тихий голос ударил по его душе сильнее крика — он резко сел, обхватил голову дочери руками, прижал к своей груди- зашептал так, что казалось кричала каждая буква:
-Я никогда не оставлю тебя, родная моя, и буду всегда с тобой.
У самого слёзы лились рекой, а дочь словно окаменела — ни слезинки ни крика. Попросил:
-Поплачь, родная, поплачь — чтобы сердце от горя и боли не разорвалось — поплачь.
А дочь напротив вытирала ему слёзы ладошками и просила со страхом:
-Не плачь папочка -мы вместе — мы всегда будем вместе — я не покину тебя — обещаю.
Тогда дочь остановила его от последнего шага, а Дмитрия остановить было некому: сын сумел сбежать из поезда вместе с уголовниками - теперь он далеко, и остановить Дмитрия некому.
И он, как верующий человек, Дмитрий мысленно обратился ввысь к Богу:
-Господь, мы всю жизнь верили в тебя и молились тебе. Верили до последнего и надеялись: ты милостив и справедлив. Это всё: край. Если ты забрал к себе Сашеньку — забери и меня. Мне без неё делать здесь нечего.
Он лежал и ждал смерти, но она не приходила и он даже не вспомнил, что лишь вчера дал слово своей Сашеньке, что будет жить вопреки всему.

Когда пришло время идти за куском хлеба и половиной кружки чая, он даже глаза не открыл — ему уже было не до человеческих переживаний — он готовился в мир иной — лучший и справедливый.
Сосед Иван Васильевич не стал мириться с таким поведением соседа. Понимая, что уговоры тут не помогут, решил действовать иначе и скомандовал командирским тоном, перекрывая гул толпящихся в очереди за нищенским пайком людей:
-Встать!
Вскочили три мужика рядом, а Дмитрий даже не шелохнулся.
-Я кому сказал: встать?! -продолжил Иван. — Ты мужик или барышня кисейная?!
Кто всего несколько часов назад обещал Сашеньке, что будешь жить вопреки всему? Ещё перед Господом клялся… Выходит врал: и Сашеньке врал, и Господу? А говорил, что человек глубоко верующий… Значит отнёс её врагам „на добрую волю“ и всё:с глаз долой — из сердца вон? Вставай! Кому хочешь радость доставить — этим не людям? Да они будут рады, если мы все здесь, как один, откажемся жить. А как же наши дети? Как твой Алёша? Как моя Варенька, которая так приглянулась твоему сыну? Ну, ладно: Алёшу ты спас, а кто Вареньку спасать будет — только мы с тобой можем спасти её. А мы сейчас ляжем, и пусть с ней, что будет то и будет? И не стыдно: большой, здоровый мужик лёг и лапки сложил — смерти ждёт?
Ну уж нет: ты сейчас встанешь и пойдёшь за хлебом, и будешь жить дальше: вместе мы выстоим, всё выдержим и доедем до этого проклятого лагеря, а там и скоро весна, а весной всё тянется к солнцу, всё тянется к жизни и человек тоже, и тебе тоже захочется жить — поверь мне.

                *        *        *

А в это время на противоположной стороне вагона  разыгрывалась другая трагедия.
Трагедия семьи Храмцовых: Галины,  её мужа Фёдора и их детей  Коли и Ванечки — тринадцати и двенадцати лет.

Каким образом мальчики смогли прожить столько времени в вагоне смертников на первый взгляд не понятно. И только несколько человек знали, что Фёдор — в прошлом вор по призванию подворовывал хлеб у тех самых уголовников, что раздавали пайки.
Пока Галина отвлекала троицу и строила глазки главарю,  который ей симпатизировал, а двое других — его подчинённых — Потапыч и Малец дивились на эту картину — Фёдор забирал незаметно со стола 3-четыре пайки и прятал в такое место где их даже искать бы не сообразили.

Получив свою пайку Фёдор моментально съедал свою, чтобы нечем было делиться с детьми, как требовала Галина, а уже на месте доставал украденные пайки: две из них отдавал сыновьям а третью съедал сам. И так продолжалось до тех пор пока его не поймал на месте преступления Потапыч, сообразив что вся та комедия устраивается каждый раз не спроста, и буром попёр на конкурента. Фёдор, не имея возможности противостоять здоровяку Потапычу, попытался взять его на голос:
-Сами небось каждый раз жрёте не по одной пайке, а меня вором  объявляете, если взял немного дхлебушка для деток? Не обеднеете!
Услышав  высокий писк Фёдора, главный приказал:
-Потапыч, утихомирь урода - у меня от его писка в ушах звенит.
Потапыч не стал откладывать разбор и со всего плеча так вмазал хиляку, что тот юзом покатился до самой параши которая представляла из себя дыру в полу вагона и находилась в правом углу от раздачи. Едва не свалился в дыру успев затормозить в последний момент.
На место пришёл злой, как чёрт, и на вопрос жены: - Ну, успел взять?
Пробурчал злобно:
-Из за тебя, сучка, едва в парашу не окунулся. Со своим: - „Cам Бог велел взять немного у этой шайки воровской — не для себя ведь — для деток“… Нате жрите!
 И со зла бросил Галине все три куска хлеба: - Больше на меня не рассчитывайте — сама бери, если смелости хватит!
На этом лафа, как говорил Фёдор, закончилась и детям доставался только один кусочек хлеба, как и всем остальным, а главарь отвернулся от Галины, больше не проявляя к ей внимания.
Впрочем его внимание и даром Галине не было нужно:оно заключалось и щипках и толчках  так называемых заигрывании.
А Малец говорил Потапычу:
-Наш шеф с этой -казачкой заигрывает. И что нашёл в ней — не понятно: не баба — кобыла? Одно то и хорошо, что коса.
Воровать Галина так и не научилась, хоть и прожила рядом с вором 15 лет — потому и сейчас не смогла взять ни кусочка, хоть и понимала: надо бы.
Отщипывала от своей пайки то одному то другому — самой доставалось грамм 50 — не больше. Но это мальчиков не спасало: они катастрофически теряли силы и от бессилия спали большую часть, суток словно медвежата, впадающие в спячку. И однажды утром сыновья не проснулись — это случилось как раз на следующий день когда Дмитрий отнёс свою Сашеньку к ненавистным дверям.
Галина никак не хотела верить в то что мальчиков её больше нет:
 она гладила их остывающие личики  и ручки дышала на них, пытаясь согреть деток своим телом — всё напрасно.
Фёдор, поняв что сыновья уже никогда не проснуться, отшвырнул жену прочь и отнёс детей одного за другим к дверям, положив их ногами вперёд, как положено и вернулся назад, где тихонько, как собачонка, скулила Галина, боясь плакать в голос. Сказал с ненавистью:
-Заткнись — без тебя тошно! Убью зараза! — И ударил жену по лицу.
Галина упала вниз лицом, закрыв лицо руками — её плечи тряслись как в лихорадке.
Главарь увидев это прошептал тихо: - Урод…
А в обед, когда Фёдор снова был впереди всех на раздаче, сказал твёрдо:
-Ты  наказан и пайка тебе сегодня не положена.
-За что?! — взвыл тот.
-За плохое поведение. Пшёл отсюда!
Фёдор отступил на шаг, а когда Галина получила свой паёк попытался отобрать у неё несчастную пайку.
Главарь, наблюдающий за очередью, увидев это, схватившись за разделочный нож сказал:
-Только попробуй забрать у Гали пайку -до утра не доживёшь!
И Фёдор, шаркая ногами, как старик, побрёл на своё место. Немного погодя на место вернулась и Галина, села к нему спиной и кусочек по кусочку начала есть свой паёк, а Фёдор исходил злобой и ненавистью, виня именно её во всех смертных грехах: если бы не она со своими детьми, он бы давно сбежал из под такой никчёмной стражи: остался только из за них, а в благодарность…
Душа Галины заходилась от боли, а сердце плакало кровавыми слезами.
-Ка мне жить теперь, Господи? — вопрошала она.
За стеной вагона выла вьюга, а ей казалось, что это тихонько  и жалобно плачут её мальчики: им страшно там в темноте, холодно и их некому не успокоить, ни согреть.
-Господи, почему они там а я здесь? -  спрашивала Галина. — Это несправедливо: мать должна быть рядом со своими деточками.
О чём думал Фёдор не понятно — и думал ли вообще…

Следующим утром, как только охрана открыла двери, чтобы забрать очередной подарок Смерти,  Фёдор вскочил с мета с обезумевшими глазами и со сжатыми кулаками и кинулся к выходу с диким криком:
-Сволочи! Убивцы! Сытые, довольные — разжирели на наших смертях?! Собаки…
Кто то в толпе понимающе сказал: -Спятил мужик.
Фёдор уже был готов прыгнуть вниз вагона вниз на охрану — вид у него был ужасающим.
Один из охраны вскинул оружие, направляя его на буяна, приказал:
-Стоять!Быстро пошёл на место — сел и замолк! Ещё шаг и будем стрелять.
Следом ещё два охранника вскинули оружие.
-Дурак, замолчи ! - кто то сказал позади Фёдора. — Если они начнут стрелять — из за тебя погибнут ещё несколько хороших людей. Иди на своё место…
Но Фёдора уже было не остановить — он рвался вперёд. Тогда кто то из толпы упал вниз и схватил его за ноги. Фёдор уже почти в прыжке споткнулся и упал головой вперёд прямо напротив первого охранника и тот со всего маха ударил его прикладом в голову. Брызнула кровь, заливая лица и Фёдора, и охранника, и тот начал звереть:
-Тащи его, ребяты, вниз.
Фёдора сдёрнули на землю и раздался ужасающий звук расколотого ореха. Во время падения Фёдор успел вскрикнуть:
-Галина?! — не то прощаясь, не то прося защиты.
Женщина рванулась на голос — ещё пара шагов и она свалится вниз.
-Куда вы его?! — крикнула обречёно- Он же живой!
Охранник оборвал её:
-Такие долго не живут…
Галина, ничего не понимая, рвалась вперёд.
Но тут на её пути встали двое: Дмитрий и Иван. Галина уткнулась в грудь Дмитрия, как в глухую непроходимую стену. Подняла лицо верх: глаза, как две бездонные пропасти, и умоляюще попросила:
-Пустите меня к мужу — пожалуйста: мне всё равно уже незачем жить — сыновья умерли вчера — мужа забрали у меня сейчас.
-Какие твои годы? — отозвался Дмитрий. — Ты ещё не старая женщина — у тебя ещё будут и дети, и муж.
-Ты что ли?! — вскипела Галина.
-Могу и я — ответил вместо Дмитрия Иван и, видя в каком состоянии женщина, бережно взял её за руки со словами:
-Тебе не надо туда — там холодно и страшно. Идём к нам.  - и повёл женщину туда где сидела дочь.
Галину поразили доброта,  мягкость и нежность, с которыми мужчина держал её дрожащие от страшного нервного возбуждения руки — так прикасался к ней только отец, кода она была ещё ребёнком.
Иван довёл женщину в их угол и сказал дочери:
-Там у меня осталось немного чая — напои женщину успокой — у неё большое горе и ей очень плохо сейчас.
Варя усадила женщину напоила её чаем обняла её одной рукой а другой начала гладить по голове, как маленькую.
-Кто ты? — подняла ничего не видящие глаза Галина.
-Варя — ответила девушка.
-Доченька?! — встрепенулась Галина, решив что Господь сжалился над ней и вернул ей доченьку- её Вареньку, родившуюся до её сыновей и умершую в три годика. — Ты вернулась родная ко мне — как хорошо — теперь я не одна!
Лицо женщины мгновенно преобразилось, приобретая нормальный вид и Варя не смогла возразить.
-Да, мама, — это я — твоя дочь, и я вернулась к тебе.
Галина обняла свою дочь и начала раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивая Варю, как маленького ребёнка. Женщины пригрелись в объятиях друг друга и задремали, а вернувшиеся на место мужчины охраняли их покой.
Проснулась Галина уже успокоенная в полной уверенности, что она обрела дочь и уходить от неё не собиралась — так и осталась вместе с Варей, Дмитрием и Иваном.
Они приняли её безоговорочно: Иван сразу почувствовал в ней родственную душу, Варя жалела женщину,  как не жалела даже себя. А Дмитрий решил: - Почему бы и нет — доброе дело на небесах зачтётся — тем боле и Иван, и Варя приняли Галину, как родную?

                *        *       *
Весна 41-го года.  Наконец она пришла и мы её дождались вопреки всему.

Все наши живы: и папа Ваня, и папа Дима, и мама Галя, и я.
-Легко отделались… - сказал папа Ваня, но папа Дима и мама Галя с ним не согласились — они до сих пор печалятся о своих любимых родных  и единственных: Дима о Сашеньке, а Галя о Ванечке и Коленьке а я печалюсь о маме Лене — помню её и люблю.

Наша компания приросла ещё двумя женщинами -теми самыми что остались живыми в двух вагонах кроме нашего: интеллигентки Вассы Петровны и самой что ни есть крестьянской женщины — Нюрки.
Когда нас выгрузили из машины на территории лагеря, знакомясь интеллигентка назвалась странным именем Васса, которое мы никогда раньше не слышали -мы удивились слегка, но когда представилась вторая женщина в непомерно широкой юбке, затрапезной поддёвке, замотанная в клетчатую шаль назвала себя Нюркой, Васса поправила её
-Анна. А по отчеству как?
-Нюрка я — Нюрка! — недовольно оборвала женщина интеллигентку.

Нас четверых женщин разместили в третий женский барак а мужчин в пятый естественно мужской барак.
И папа Ваня и папа Дима сразу признали авторитет Вассы Петровны и по очереди попросили её:
-Вы уж пожалуйста, Петровна, присмотрите там за нашими женщинами — они такие доверчивые и непрактичные, а вы, сразу видно, женщина умная, волевая и серьёзная.

Как говорил папа Ваня к нашему рациону добавились благодаря его стараниям  зелень а с ней и витамины: лебеда и крапива — только они произрастали на территории лагеря.
Кроме того рацион лагеря был не настолько скуден как в вагоне: если утром и вечером и был чай с кусочком хлеба, который был на целый палец больше, то в обед был ещё и половник похлёбки. И пусть в ней, как шутили сидельцы: рисинка за рисинкой гоняются с дубинкой, но всё таки горячая похлёбка с кусочком хлеба — это больше чем то, что охрана бросала нам, как собакам.
Когда появилась зелень дежурные по кухне тушили её на печи стоящей в противоположном углу от того места, где нам четверым указали место на нарах, и потом в обед добавляли каждому, кто подходил к ним со своей алюминиевой чашкой  по ложке зелёной массы для усиления гущи, которой в похлёбке не было.

Васса Петровна, работавшая на воле в отделе пропаганды, и быстро находившая с людьми общий язык, очень скоро познакомилась с надзирательницей нашего барака, и если так можно сказать подружилась с ней - многое нового узнавая о лагере, куда мы попали и как то сказала:
-Не робейте девоньки — будем жить: и здесь можно как оказалось жить — хотя бы выжить- и это уже неплохо: начальство лагеря и охрана особо не лютует — главное не нарушать правила общежития, а мы же не будем их нарушать — правда?

В конце апреля в лагере вспыхнула эпидемия  непонятных заболеваний: высокая температура кашель, неукротимая рвота.
Что это не простуда было понятно, но что?…

Единственный медик недоучка, которого взяли с последнего курса медицинского института не мог понять, что означают эти симптомы. Понял только то что больным нужно обильное питьё, чтобы не наступило обезвоживание организма и поэтому для больных отдельно кипятили ведро воды бросали в кипяток две пачки чая настаивали и заставляли пить даже через не хочу и не могу.

Единственное что он смог предпринять — это изолировать больных от остальных, ещё пока здоровых. Так как отдельного здания под изолятор ему не предоставили, он организовал импровизированный изолятор в самом большом бараке, в котором установили десять металлических кроватей и  по периметру установили деревянные щиты, отделяющие больных от остальных людей.
Мера сомнительная, но даже для этого он переругался со всем начальством лагеря предупреждая, что если это инфекция, а похоже это, то  на десятке заболевших она не остановится.

Но когда больные начали умирать один за другим  начальство наконец поняло, что всё что он говорил верно и вызвало доктора в свой кабинет, порог которого все переступают поплевав трижды через левое плечо.
-Валентин Васильевич — „запел“ елейным голоском начальник — сделай хоть что-нибудь — останови это безобразие:  за такое количество смертей по головке не погладят — глядишь и нас отправят в такие же места, как наше, если не хуже.
-Куда уж дальше то отправлять? — удивился доктор. — И чем я могу остановить, когда у меня кроме аспирина, анальгина и пургена — больше никаких лекарств?
Да ещё трёх градусников ,десятка бинтов  - больше ничего…
-Скажи, что нужно, доктор, я отправлю снабжение, и они из под земли достанут всё, что ни попросишь — расщедрился Даниил Петрович.
-Знать бы что? — неизвестно кого спросил доктор. — Я же не инфекционист, а хирург. Будь у меня медицинская энциклопедия можно было бы с ней посоветоваться… А у меня только учебник  Хирургия,  который я успел схватить перед арестом.
-Будет тебе  Энциклопедия, родной, только останови болезнь.
-Увы, Даниил Петрович, я не Бог — я недоучка, которому даже последний курс мединститута не дали закончить.
-Думай, Василич, думай — всем лагерем просим тебя.

Сколько Василич не думал — придумать ничего не мог. И вряд ли смог, если бы ни Иван Васильевич: он просмотрел заболевших, проанализировал симптомы и понял, что это мышиная лихорадка, заражение которой происходит через мышей.
Когда они столкнулись Валентин и Иван — второй признался, что понял в чём дело, и сказал что он сможет остановить эпидемию.
-Как?! — обрадовался врач — Что вам нужно для этого?
-Нужно выйти за пределы лагеря и отыскать такую маленькую травку под названием „мышиный стланник“ — своего рода мох — на территории лагеря я его не нашёл, хотя проползал всю территорию вдоль и поперёк. Надеюсь за пределами смогу найти её, но охрана за пределы лагеря выпускает только по письменному распоряжению начальника лагеря, а мне до него как до луны.
-Я конечно могу его увидеть, но уговорить дать вам такой приказ это выше моего авторитета.- ответил Василич.
Так разговор мужчин и не нашёл положительного результата.
Нужен был боле авторитетный человек, чтобы он мог убедить начальника лагеря дать разрешение Ивану Васильевичу на выход за территорию лагеря.
Казалось проблема не имеет решения, но тут на помощь пришла Васса Петровна, услышавшая от Вари что эпидемию можно купировать.
-Я могу поговорить с начальником лагеря! — неожиданно предложила свою помощь Васса Петровна.
-Да он вас и слушать не станет! — сорвался Иван Васильевич — мы для него просто уголовники — враги народа,  словом никто и зовут нас никак.
-Меня Данила Мастер выслушает! — заверила авторитетно женщина.
-Вы что знакомы? — не поверил Иван.
-Мы учились вместе в Московском Государственном Педагогическом Институте на факультете физика-математика: в наше время была модна тема физики- лирики: кто кого?
Баталии были не на жизнь — на смерть.
Не смотря на трудности Васса всё же попала к Данилу Петровичу Мастеркову на приём.

-Веселинка ты ли это? — попытался улыбнуться начальник, но строгое лицо однокашницы остановило его.
-Какая неожиданная встреча?! — всё же  позволил себе сказать строгий начальник, явно не понимая и удивляясь, как такая образованная преданная партии и народу женщина оказалась в лагере для жён изменников родины наконец смекнув: - „Ясно: муженёк подсиропил!“ почувствовав укор совести: - „Если бы ты, Даня, не отказался в своё время от  своей Веселинки, то твоя любимая женщина была бы сейчас не здесь а в Москве.“
Спросил совсем не то о чём думал
-Чем могу помочь? Сделаю всё если в моих силах.
-В твоих в твоих- подтвердила Васса — в институтские годы — Васелина. В соответствии с её характером её прозвали Васелинка -Веселинка. — Нужно твое распоряжение на выход за территорию лагеря.
-Зачем, кому? — удивился начальник. — Ты что бежать решила? Зачем?  Я могу вполне официально за хорошее поведение помощь руководству участие в жизни лагеря скостить срок и выпустить досрочно с погашением судимости и бежать никуда не придётся.
-Я плохо бегала с самого детства — призналась Васса. — Разрешение не мне и не для побега: он нужен мужчине-травнику, который давно уже понял что за эпидемия поразила заключённых и как её можно остановить, но для этого нужно найти травку под названием мышиный стланник, и из него приготовить отвар, который поможет остановить болезнь. Если не сделать этого, то смертей вполне вероятно будет больше, да и число больных увеличится в десяток раз.
-Так где этот травник почему его нет здесь? Я уже голову сломал, как выйти из этой ситуации, а решение оказывается было под боком. Как фамилия травника? Сюда его немедленно ко мне!
Таким образом Иван Васильевич познакомился с начальником Даниилом Петровичем и стал вхож в его кабинет.
-Остановишь эпидемию — проси что хочешь! — сказал тогда Мастерков. — Кроме конечно немедленного освобождения — на это нужно время.
И Иван Васильевич прополз всю округу но стланик нашёл и эпидемию остановил.
-Что хочешь? — спросил Даниил.
-Кроме освобождения — ничего…
-Ну ты подумай. Может комнату тебе выделить — я могу в качестве вознаграждения за такую нужную услугу лагерю?
-Я не один здесь начальник — у меня дочь и друг- почти брат с дочерью-девочкой — что нам одна комната? — парировал Иван, давая понять что пока отказывается от благодарности на будущее, даже не предполагая что очень скоро будущее наступит очень скоро и комната понадобиться его семье как воздух.

22 июня весь лагерь шумел и бурлил от возмущения и горя.
-Война! — шёл горестный крик по всем краям и весям. — Германия вероломна напала на СССР без объявления войны и враг неудержимо рвётся к Москве.
Все мужчины лагеря и охрана и сидельцы готовы были сорваться и бежать на фронт, не взирая ни на что, но все они были ограничены  в своих правах и возможностях.
Иван Васильевич в один из дней совсем нечаянно услышал разговор двух охранников, один из которых собирался идти к начальнику с заявлением  отправить его на фронт.
-Не отпустит! — отреагировал второй охранник.
-Не имеет права! — запротестовал первый. -Сейчас даже из уголовников создаются штрафные батальоны и отправляются на фронт, чтобы кровью искупили свою вину перед родиной.
-Этот имеет! — запротестовал второй. — Петров Николай попытался, как только объявили войну, уйти на фронт но Даниил сказал: - Наша война с вами — здесь! Здесь и наш фронт, и наш тыл. Дезертирства не допущу — не надейтесь и не ждите.

Вот тогда Иван Васильевич и решил потребовать оплату за свой подвиг отправкой его в штрафбат. Но сначала решил посоветоваться с Дмитрием — нужно было его слово, что он не оставит Вареньку.
Но Дмитрий был категорически против.
-Ты здесь нужнее Иван если кому и идти в штрафбат то это мне — я тут бесполезен.
-Начальник тебя не отпустит Дмитрий а передо мной он в долгу и не посмеет отказать.
-А как же Галина — у неё скоро будет ребёнок от тебя? — неожиданно огорошил друга Дмитрий.
Эта новость была для Ивана как ушат холодной воды на голову: весь вечер он думал что ему делать и принял решение.
Утром пошёл к Галине и напрямую спросил почему она не сказала что у неё будет его ребёнок.
-Боялась что ты скажешь что сейчас не время рожать а для меня это последний шанс.

-Я Скажу другое — возразил он. -Выходи за меня замуж.
-Кто же нам тут разрешит жениться? — удивилась Галина.
-Даниил Петрович не откажет — он у меня в долгу — сам обещал что сделает всё о чём попрошу его. Распишут и документ выдадут нужный -вот увидишь!

И выдали и расписали и даже комнату выдали как и обещал начальник.
И в лагере образовалась новая семья на зависть злопыхателям.

А в начале 42-го года у Галины и Ивана родился сын которого Галина назвала в  честь своего младшего сына и в честь отца — Ванечкой.
-Иван Иванович- это здорово! — одобрила сих семья.
И Иван Васильевич перестал думать о штрафбате а Дмитрий всё же решился и пошёл на разговор с начальником лагеря.
Тот внимательно посмотрел на него словно только что увидел. Сказал с удивлением:
-Не ожидал от ВАС Дмитрий Михайлович  такой глупости — считал человеком не глупым. Вы же понимаете что штрафбат — это прямая дорога к гибели — только счастливчики выживают в этой мясорубке. Вы можете причислить себя к счастливчикам? Судя по тому что вы здесь — нет…
А как же Ваша дочь Варенька? Если не ошибаюсь ей всего 17 лет. Остаться без поддержки в таком возрасте и в таком месте — это слишком тяжёлое и непереносимое испытание.
Извините — не могу отпустить вас — не имею права: отпущу вас — прибежит ещё несколько десятков мужчин с той же просьбой. А с чем останемся мы? Ясно: с носом! Мы не выживем без мужских рук без мужской силы и поддержки…
Категорически : -НЕТ! НЕТ И НЕТ! Почему именно вы Дмитрий Михайлович — зачем? Вы же человек не глупый и должны поднимать что идти в штрафбат — это верная гибель. Только самые везучи проходят через эту мясорубку — вы как я понял не из их числа так что же вас привлекает туда — мне не понятно.
-Понимаете Даниил Петрович там всё ясно: или пан — или пропал. А здесь кажется что ты осуждён на пожизненное заключение которое никогда не кончится и мы тут останемся навсегда. — выдал Дмитрий всю свою правду обнажая душу до самых глубин.
-Нет Дмитрий Михайлович ничто не длится вечно — всё рано или поздно заканчивается — закончится и это. Никто не вечен. — так же честно и откровенно ответил Дмитрию начальник лагеря. — Не стоит терять веры. Самое страшное вы пережили и выжили — осталось немного потерпеть и всё изменится в лучшую сторону.

Если честно Дмитрий не понял что имел в виду начальник — на что он намекал.
Понял одно: не отпустит.
-Правильно: не отпущу! — словно прочитал его мысли начальник. — Сделаю исключение для вас — здесь выстроится очередь из всех мужчин лагеря которые будут требовать отпустить на фронт и их… Идите на своё место Дмитрий Михайлович и начнём работать с удвоенной силой чтобы хоть на день хоть на два приблизить окончание войны…
И Дмитрий ушёл в душе понимая что начальник прав.

И жизнь в лагере пошла дальше своей чередой — дел было много и всюду нужно было успеть- чужой никто не придёт и за тебя ничего не сделает.
Лагерь разрастался строился преображался.
Даниил Мастерков оказался хорошим хозяйственником и помощники у него были под стать:
Васса Петровна отвечала за условия жизни в лагере: под её руководством находились — швейная мастерская хлебопекарня детский сад и отдых досуг сотрудников; Иван Васильевич
отвечал за производство — мастерские кузнечный цех и конюшню а Дмитрий Михайлович за сельскохозяйственный сектор: с подачи друзей в лагере начали выращивать овощи — картофель брюкву репу редьку красную свеклу для того чтобы в рационе лагеря были необходимые для жизни витамины и минералы. Питание в лагере стало намного сытнее и полезнее хотя и работы конечно добавилось но она была  не в тягость потому как люди трудились для себя чтобы улучшить и облегчить свою жизнь.

Овощей выращивалось столько что хватало и для внутреннего потребления и излишки продукции отправлялись на фронт.

После рождения сына Ивана и Галины пошли и другие рождения детей - жизнь брала своё: в лагере было немало вполне  сформировавшихся мужчин среди охраны да и заключённые были вполне детородного возраста.
Потому Виктор Викторович — зам начальника отвечающий за охрану дисциплину  и порядок в в лагере с самого начала собрал своих подчинённых и объявил строго:
-Я понимаю: вы ещё молодые люди и не можете обходиться без женщины — запретить я вам этого не могу — против природы не попрёшь! Но запомните: распутства я не потерплю: нравится женщина — заключайте брак и живите по закону — вам даже предоставим комнату отдельную в общежитии которое уже начали строить. А разврат буду пресекать на корню вплоть до перевода из охраны в сидельцы лагеря.
Семьи разрастались — появлялись дети. Ради них выстроили детский сад чтобы их матери могли работать -рабочие руки в лагере нужны как мужские — так и женские.

С недавних пор мы стали замечать что Васса Петровна как то по особенному относится к Дмитрию Михайловичу — он и сам замечал это но хорошо понимал: они не пара..
И когда это отношение стало особенно заметно Васса сама призналась:
-Дмитрий Михайлович я человек прямой и поэтому не стану ходить вокруг и около: Вы давно импонируете мне и я не могу и не хочу скрывать этого. Вы мужчина одинокий я тоже одна — не создать ли нам семью по примеру вашего друга Ивана Васильевича?

Дмитрий ответил так же откровенно и честно:
-Васса Петровна я тоже отношусь к вам с теплом и искренним уважением но Вы женщина образованная интеллигентная а я — мужик-лапотник у меня всего четыре класса церковно- приходской школы — я Вам не пара. К тому же я — однолюб и вся моя любовь все мои лучшие чувства остались с моей погибшей женой Сашенькой и никому больше ни моя рука ни моё сердце принадлежать не могут.
Отказ вроде прозвучал очень уважительно и мягко но всё равно осадок оставил.
Поэтому Дмитрий добавил:
-Вы уж простите меня Васса Петровна: честность — на честность. Не обижайтесь.
-Я оценила Вашу честность Дмитрий Петрович — ответила женщина —  Какая тут может быть обида?

                *        *        *

Время шло неумолимо — лагерь жил своей жизнью которая брала своё: создавались семьи рождались дети — даже здесь в этом забытом Богом и страной месте  теплилась продолжалась жизнь.

Прошёл 41 42 потом 43 и 44 шёл к исходу. Даже сюда доходили вести и все понимали: война подходит к своему логическому концу но стране требовалась всё равно помощь и поэтому начальника одолевали волны желающих отправиться на фронт.
Но начальник лагеря стоял на своём: - Нет. Нет! И НЕТ! Наша война здесь и мы должны победить здесь — на своём месте! Мы не имеем права дезертировать с этой войны.

Мужчины обижались на начальника хотя в глубине души и понимали что он прав: они должны доказать именно здесь что никакие не враги народа — они и есть народ.

9 мая 1945 года.
-Победа! Победа! — радовался весь лагерь.
И понятно почему: многие надеялись что в честь победы объявят амнистию и они вернутся домой.
Может и объявили кому то но не для их лагеря. Люди решили что о них просто все забыли.
И действительно: ни приказов ни  проверок ни причитающееся лагерю обеспечение стало намного хуже. На вопрос: - Почему? Кто то гаркнул: хватит народ объедать — сами себя кормите - не маленькие уже.
Словно и не знают что мы давно уже на их обеспечение не надеемся и сами себя обеспечиваем всем необходимым.
Плюнули — решили: -Чёрт с вами — мы и сами с усами!
-Вот если бы можно было перевести нашу как говорят в местных органах — „единицу“ в разряд совхозного или даже колхозного хозяйства — мы бы вообще жили сами по себе: отстёгивали излишки в общий котёл а остальное для себя оставляли по праву. — неожиданно
кинула предложение в администрацию лагеря Васса Петровна.
-Да кто же нас туда примет? — ответил Даниил Петрович  - И кто осмелится предложить это высшему начальству — это же прямая дорога к стенке?
-Попытка — не пытка! — вздёрнула голову Васса словно она опять молодая — та что так кружила голову молодому Дане.
-Ни за что! — возразил он. -Рисковать тобой не стану — слишком дорога ты мне Веселиночка!
-Но ведь нужно делать что то, Данчик, — иначе мы здесь постепенно от старости вымрем?
Как знаешь милый но я завтра же еду в район и попробую забросить удочку а там уже будем поглядеть что дальше будет. И ведь поехала же отчаянная женщина и прошла по всем местным инстанциям: кто дивился её смелости кто наглости а кто прочил что она плохо кончит если не оставит своей завиральной идеи но никто не пытался остановить её. И Васса посчитала неплохим знаком и решила рвануть в Москву.
Даниил даже не знал о её намерении и не мог естественно остановить любимую женщину.

В Москве Вассу прогнали по всем инстанциям — снизу до верху.
И реакция на её предложение была различна: кто удивлялся смелости женщины кто возмущался её наглости  кто пророчил плохое окончание этой дурацкой затеи.
Пока она добралась до помощников отца народа её смелость и надежда на хороший исход скукожилась как шагреневая кожа. А когда она сказала что люди предложили назвать новую хозяйственную единицу именем товарища Сталина кто то даже хотел расстрелять её на месте возмутившим таким отношением к вождю.
Спас её именно Сталин вскричав возмущёно:
-Вы так ничего и не поняли и чуть всю идею на корню не загубили: это же доказывает правильность нашей тактики: изоляция и труд перевоспитывают даже врагов народа!
А Вассе Петровне сказал что восхищён её смелостью умом и умением  убеждать даже таких твердолобых сотрудников как его администрация. Сказал с убеждением:
-Я бы хотел чтобы Вы работали у меня в отделе пропаганды.  А предложение мы конечно одобряем и секретарь сейчас же составит соответствующий приказ чтобы перевели лагерь в
ведение местных органов социалистического хозяйства. Вот только имя совхозу лучше дать местное: пусть это будет село Акмол — так будет органичнее.
-Спасибо товарищ Сталин! — поспешно ответила Васса не веря своим глазам и боясь что он может передумать. — И за предложение спасибо но я должна вернуться назад — там нужны мои знания мои руки  и моё желание сделать новый совхоз образцовым.
-Ну что же — возвращайтесь! — милостиво согласился отец народов и никто больше не посмел ни останавливать ни пытаться застрелить её на месте и она благополучно вернулась назад в Казахстан: сначала в местных органах зарегистрировала новый совхоз с названием который дал ему Сталин а потом с хорошей вестью вернулась домой.
Так случилось что именно лагерь стал домом  и не только ей одной.

5 марта 1953 года неожиданно умер Сталин и вся страна погрузилась в траур — лагерь тоже скорбел по своему хотя никто конечно не падал в обморок и не рыдал в голос но  всех волновал один вопрос:
-Что же теперь будет? И ничего хорошего не ожидали. Нов стране вдруг объявили всеобщую амнистию и начали отпускать из мест заключения всех: и уголовников и политических и таких как они — „предателей родины“.
На этот раз амнистия не обошла и их. В администрацию пришёл приказ подготовить документы на амнистию заключённых.
Первыми обрадовалась охрана: не будет заключённых — не нужны будут и они и значит их тоже отпустят по домам. Устроили с радости салют: стреляли в воздух пели и плясали.
Этот хаос привёл к несчастному случаю: в это время Иван Васильевич возил на лошади воду в бочке для нужд лагеря — лошадь от испуга взвилась и перевернула телегу с бочкой: Иван упал и разбил голову о камень.
Импровизированный доктор как не старался спасти героя лагеря но сделать ничего не мог а везти в больницу в район было и далеко и поздно.
Так всеобщая радость обернулась для нашей семьи горем.
Мы с Галиной и братиком Ваней в глубоком горе похоронили отца на всеобщем кладбище поставив ему только деревянный крест надеясь что в дальнейшем сможем заменить его на памятник.
-Что делать дальше? — встал казалось неразрешимый вопрос: возвращаться нам было некуда.
-Поедем ко мне на родину! — решил Дмитрий. — Зря что ли меня называете папа- Дима?
Я обещал Ивану позаботиться о вас если что…
И все четверо уехали в Воронежскую область.
Что было дальше с семьёй Зиброва Дмитрия Михайловича Таня узнала из рассказа внучки Вареньки Зибровой- Натальи и я это изложила в предыдущей главе.

3.Последний душевный глоток.
И именно таким глотком была переписка моей квартирной хозяйке Веры Марковны с сыном Ваней которого она не видела уже много лет и очень скучала по нему поэтому старалась хоть через письма узнать о том как он живёт что его беспокоит волнует надеясь получить хоть какое то подтверждение того что он помнит о ней и думает о ней.
Но это ужасно не нравилось его жене — не то Марине не то Марго…
Вера Марковны так и не поняла кто она на самом деле потому что та делая в конце письма её Ванечки  под аббревиатурой P.S. подписывалась то так то эдак.
Единственное что было неизменным и вполне конкретным это требование прекратить третировать Ивана Алексеевича своими письмами:
После получения Ваших писем Ваня потом целую неделю сам не свой — у него всё валится из рук он не может сосредоточится на своей работе а у него не лопатой работа — бери больше — кидай дальше как в вашей деревне: у него работа ответственная: проекты договора заказчики встречи совещания встречи с большими людьми.
Я прошу вас Вера Марковна — да нет — я требую: прекратите забрасывать его своими жалобами своим нытьём- писала сноха.
Последнее письмо было особо грубым и твёрдым.
Вера Марковна долго не отвечала на это письмо но в конце концов решила что это не вежливо и написала ответное письмо так и осталось не отправленным — в конверте без адреса лежало уже не первый год между других писем от любимого сыночка.
а) Не отправленное номер 1.

Здравствуй сыночек мой Ванечка — Иван Алексеевич как пишет твоя супруга — не то Марго не то Марина — прости что задержалась с ответом но дорогая сношенька просила — да нет — требовала чтобы я прекратила забрасывать тебя своими письмами что тебе это неприятно — отвлекает от твоей ответственной работы ты начинаешь переживать не можешь ни есть ни пить а главное: становишься неуправляемым. После её слов мне стало плохо и я поняла что она управляет тобой как марионеткой. Ванечка ты ли это сынок — я не узнаю тебя.
Ты и в детстве был независимым самостоятельным но это…
И я поняла что ты ко мне уже не приедешь никогда — я для тебя стала чужим посторонним человеком.

Думала что больше не стоит волновать тебя своими проблемами мыслями и чувствами — это вам совсем не интересно — подумаешь какая то старуха пишет о том что скучает хочет хоть одним глазком увидеть каким стал её любимый единственный сынок — Ванечка. Но потом решила что это не вежливо и вот села писать тебе письмо — это моё последнее письмо сынок но я ещё не решила: отправлю я его тебе или нет. Прости старую мать — больше я не стану беспокоить тебя: я понимаю — ты человек занятой большой человек и ряда что ты вырос у меня таким умным большим и уважаемым человеком: не каждая мать может похвалиться таким сыном как ты у меня.
Успокой свою Марину-Марго: я больше не потревожу вас дети — живите спокойно.
Простите меня и Прощайте.
Ваша Вера Марковна — стесняюсь написать: ваша мать…
А знаешь сынок не отправлю я его: ни к чему тебе это — вдруг расстроишься а твоя жена будет нервничать и злиться… Возьмёт ещё и уйдёт и оставит тебя в одиночестве а я буду виновата в этом а я не хочу чтобы ты оставался один. Мужчина не может быть один — ему нужна женщина. Это женщина может одна: я так и прожила одна всю жизнь и  ничего — живу себе — живу.

Татьяна е понимала как можно было так поступить с любящим сердцем матери — что у этих людей вместо сердца в груди кусок льда что ли?
Ну ладно сноха Веры Павловны — Марина-Марго: такое отношение к женщине матери можно наверное понять: она и от своих родителей видимо тоже отказалась — вычеркнула из своей жизни забыла. Разве такая будет помнить не свою мать?
Но сын Веры Марковны как он мог так измениться и из свободолюбивого даже своенравного юноши превратившись в мужчину-подкаблучника  безропотно подчиняющего Таня уже поняла: кажется жизнь просто бумерангом вернула ей всё в лице его жены
-Итак: с женой всё понятно!- решила Таня. — И у меня к ней нет вопросов. А вот с Ванечкой поговорить хотелось бы и выслушать его версию произошедшее и понять почему любимые сыновья которых так холили и лелеяли матери вырастая отворачиваются от них? Чем матери виноваты перед ними?

Ну свою вину Таня уже поняла: кажется просто судьба вернула ей бумерангом предательство которое она совершила в отношении бабушки когда в 68- году оставила её — больную у тёти Тони и уехала к матери которая её оставила- бросила сразу же после рождения Тани на руки своей матери — Таниной бабушки. Бумеранг увы всегда возвращается — это закон жизни.
Вот и младший сын отвернулся от неё именно согласно этого закона.
Неужели и у Марковны тоже был свой бумеранг и он прилетел спустя должное время: выждал подходящий момент и ударил в самое больное место?
Даже если это и так - женщина давно искупила вину своими страданиями и изболевшей душой
Не хочется верить в это, ведь эта женщина настолько простой настолько открытый человек и ничего бы от её не стала скрывать.
И если Вера Марковна не сказала по этому поводу ничего, то может ничего и не было, просто Татьяна свои проблемы примеряла к ней  а Марковна если бы было нечто подобное в её жизни — непременно рассказала бы.
-А может быть ей настолько больно и стыдно вспоминать это, что она просто постаралась всё забыть и не вспоминать больше?

Вот поэтому она должна непременно отыскать сына Веры Марковны и прояснить,  что произошло такого страшного в жизни этой доброй и мягкой женщины. И Татьяна решила что непременно сделает это когда вернётся домой — в Саратов.
Ну а пока нужно решать свои животрепещущие вопросы.

4. Я иду до конца!

Разобравшись с неотправлеными письмами Татьяна переключилась на вопросы волнующие её саму: как быть дальше, что делать: её пребывание на Родине затянулось на дольше, чем она предполагала а ведь, её планы ещё далеки к завершению и она не имеет права останавливаться на половине пути.
-Опять: я...я...я? — Татьяна о чём ты? — взвился внутренний голос, который опять пытался окоротить её. — А как же Александр почему ты его не берёшь в расчёт? Ну хотя бы объясни ему свои мотивы — он имеет право знать, что тебе взбрело в голову, когда ты сорвалась тогда утром, не дождавшись его всего час-другой решив, что он не появился у неё потому что отказался от неё… Это будет правильно — будет справедливо!
Если он не нужен тебе — отпусти, не мучай — он ведь живой человек с такой же душой, как и у тебя и сердце у него такое же, и оно болит и страдает из за твоего взрывного характера.
А если нужен — просто объясни, чего ты хочешь добиться своим демаршем — он не глупый поймёт.

Татьяна открыла ноутбук и на своей странице и выложила все свои мысли и чувства, ничего не скрывая и не приукрашивая, волнуясь и трепеща душой, как тогда во время их первой встречи, боясь что её искренность не будет понята и только отвратит Алекса от неё — боялась, если честно, потерять его. Но больше всего боялась, что Алекс снова броситься за ней, не поняв что её путь даже ей самой настолько непонятен, настолько непредсказуем, что она понятия не имеет куда её влечёт судьба или если хотите — карма. Она понимала, что если она станет на край — он кинется следом, а этот человек с широкой доброй, душой не заслуживает такого исхода.
Боялась, но другого выхода не видела, поэтому всё своё сомнение тревогу и  трепет своей души выложила на свою страничку, не ожидая немедленного ответа Александра.
Но ответ последовал:
Как ты могла подумать, родная моя, что я оставлю тебя одну и уйду в сторону?
Я иду за тобой до конца! И встану рядом с тобой, и если не смогу остановить  шагну следом — без тебя, родная, своей жизни я не мыслю. Куда ты — туда и я. Я иду следом за тобой. Я иду до конца!
Вот именно этого Татьяна и боялась больше всего…
А Александр выкладывая эти строки надеялся, что хотя бы осознание того, что если она решиться на что то ужасное, то он не оставит её и тоже погибнет вместе с ней — если не думает о себе может о нём подумает?

А У Тани в голове билась единственная мысль: - Куда ты — туда и я. Я иду следом. С иду до конца!

А на следующее утро Таня вновь была уже в пути: она шла к истокам своей жизни: детству и юности.

Алекс был у Веры Марковны уже в тот же вечер хотя и понимал, что Татьяну он там уже не застанет — просто хотел узнать куда его любимая направилась дальше, а Вера Марковна наверняка знала это.
Вера Марковна встретила Александра очень тепло, считая что виновата перед ним в том, что обманула его хоть и по просьбе Татьяны.
Он оказался прав: женщина знала путь Татьяны и ничего не скрыла от него. Единственное что она не могла сказать — это где жила двоюродная сестра Тани Ольга где Таня решила остановиться перед путешествием  во времена своих истоков, но это наверное можно узнать в адресном столе зная точные данные сестры: имя-отчество, фамилию, год рождения, а всё это Александр узнал в одноклассниках  на страничке Татьяны — в её друзьях.

В следующее утро он уже садился на поезд Воронеж — Курган. Снова он отставал от Тани и на этот раз  отставал уже на двое суток.
Попал на поезд который долго куролесил по просторам России пока наконец через 55 часов прибыл на станцию Курган проехав через Самару, Челябинск, Уфу Пензу, Тамбов, Сызрань, Златоуст, Миасс и наконец конечная станция — Курган. Наверняка и Татьяна ехала по такому же маршруту — именно этот поезд ходил из Воронежа каждый день, в отличие от других, что по расписанию шли только через трое суток.
-Да уж: помотало нас по родной стране — пусть даже все эти города мелькали как в калейдоскопе стекляшки. — думал Александр не совсем весело: встреча опять откладывалась. - Но куда деваться: от дождя — не в воду?

Чтобы получить адрес сестры Ольги, пришлось  несговорчивой даме в адресном бюро подкинуть немного деньжат, чтобы была сговорчивее.
Нагрянуть сразу — без предупреждения постеснялся: сначала разузнал по разговорчивым соседкам: кто, что и как.
Подтвердили: сестра приезжала, но через день Ольга уже провожала её дальше. Сказала соседке, с кем общается напрямую — не слишком то дама эта общительна, что на обратном пути  сестра ещё вернётся.

Но Александр не мог сидеть и ждать у моря погоды — он решил идти до конца и сделать это, что бы ни случилось, хотя внутренний голос нашёптывал — остановись парень… Да кто же его слушать будет? Ну не Александр — это точно: не верит он этим голосам — ни внутренним ни внешним.

После этого набрался смелости и пошёл в квартиру. Встретили его насторожено, разговор поначалу не клеился, но когда он на стол выставил и закуску и выпивку, как советовала соседка, разговор сдвинулся с мёртвой точки.
-Таня поехала по местам детства и юности — давно мечтала сделать это, но только сейчас пришло время. Призналась Ольга поблескивая осоловевшими глазками.
Александр узнал всё: и куда, и зачем, и когда рассчитывает Таня вернуться.
И когда Александр высказал желание ехать за ней, Ольга сказала:
-Зачем? Самое большое через три-четыре дня она вернётся и здесь вы её и встретите — и уже точно не разминётесь а так кто знает, что может в дороге случиться?
Но Александр не смог ждать и, переночевав, на следующее утро отправился в путь на автобусе по маршруту Курган — Кустанай до промежуточного пункта - совхоза Краснопресненский, где Таня кончала среднюю школу, и где у неё была назначена встреча со школьной подругой Алмат Кариной.
Ольга рассказала очень подробно кого ему и где нужно искать: младшую сестру Альки — Жаныл Карину.
Как и предполагала Ольга Тани в Красной Пресне уже не было — она уехала в совхоз Кирова соседнего района где прошло её „босоногое детство“.
Туда пришлось добираться на попутных машинах.

И снова облом: встретился с подругой детства Валей Быковой, а Татьяна уехала буквально перед его приездом на попутке в Красную Пресню.




               Продолжение следует: