Прасковья

- Прасковья, ждём Вас, уж сутки на излёте.
- Велела?
- Ну разве стоит тут повелевать, от чистого, от широты душевной. Сказали будете и этого достаточно для нас. Ждём.
- Болванством бы назвать такую широту. Душевной называете, а от того не стану ругать. Ждите.
- Прасковья, ужинать?
- Заносите.
Вчера белили потолок известью гашенной. Измазали все стены сиреневым оттенком, добавили какой-то жидкости в известку после потолка. Намыли пол. Железною решеткой от кровати тёрли. Затем слегка добавили чего-то в воду, мыли. Готовились. А утром петуху отрубили голову, варили. Бульон. Котлет. А овощей-то запекли.
Прасковья села. Тоскливо осмотрела всё то, к чему её ведёт незримая рука Фортуны. Роптать бы, но опасно. Изменчив мир. Сегодня отрыжка кислая обожравшись. А завтра жена, княгиня. Красавица в глаза.
Они стояли. Тупые рожи. Улыбки. Актёрство не для них. А впрочем, шикарные улыбки. Вот рюмка номер два. И глядь, сверкает глаз. Нашёлся фаворит. Смышлёным назвать солгать себе.
Поют. Играют на трубе. Консерваторию закончил сукин сын.
Спать. Труба сыграла «флаг спустить». Прасковья не посмела задержаться за столом. Обычай надо уважать. А впрочем, всё эти рожи тебе простят. Давно такой обычай здесь. Власть имеет быть.
- Вернётесь ли Прасковья?
- В путь. Благословляю вас, подлейший мой народ.