Жаркие южные ночи...

Проводница в синей форменной куртке с усталой вежливостью приняла билеты и, махнув рукой вдоль коридора, скороговоркой бросила:

— «Ваше купе третье. Соседка Ваша и попутчица уже там!».

Максим, сжимая в потной ладони ручку чемодана, двинулся по узкому проходу, задевая плечами пластиковые панели стен. За окном перрона Казанского вокзала клубилась вечерняя Москва, августовская, душная, пахнущая асфальтом и бензином.

Он опаздывал. И вообще он не хотел ехать...

Идея с Анапой принадлежала его сестре: 

— «Макс, ты три года не брал отпуск! Ты весь  высох! Как кусок вяленой воблы. Возьми путёвку, подыши морем, может, кого встретишь ещё там, чего ты всё один, да один?».

Он и  взял. Дорогую, с бассейном и трёхразовым питанием...

«Кого встретишь» звучало для него ,  как насмешка судьбы.
В свои тридцать два Максим уже успел развестись, похоронить родителей и привыкнуть к одиночеству настолько, что любое вторжение в его личное пространство воспринимал,  как острую зубную боль.

Он толкнул дверь купе...

И остановился...

На нижней полке, поджав под себя босые ноги и уткнувшись в телефон, сидела девушка. Нет, не девушка,  женщина. Лет двадцати восьми, наверное. Тёмные волосы, собранные в  пучок на затылке, выбившиеся пряди обрамляли лицо с точеными скулами. На ней была простая белая майка и свободные льняные шорты, открывавшие длинные загорелые ноги. Она не заметила его появления,  в ушах блестели маленькие наушники, голова покачивалась в такт неслышной музыке.

— Добрый вечер, — сказал Максим негромко.

Она подняла голову. И улыбнулась...

У неё были глаза цвета тёмного янтаря,  с золотистыми искрами где-то в самой  в глубине. И эта улыбка,  совсем не дежурная, не вежливая, а настоящая, тёплая, почему-то заставила его внутренности сжаться в тугой узел.

— Добрый вечер! А я уж думала, что буду ехать одна. А Вы, значит,  мой сосед?

Она вытащила наушник, и Максим услышал, как из крошечного динамика доносится что-то джазовое — пианино и женский вокал.

— Видимо, да. Максим, — он протянул руку.

— Наталья. Очень приятно, — её ладонь оказалась тёплой и сухой. — Вы далеко?

— В Анапу. Отпуск, — он кинул чемодан на верхнюю полку и с трудом задвинул его в нишу.

— О, и я туда же! — Наталья засмеялась, и смех у неё оказался низким, чуть с  картавым оттенком. — Говорят, там в этом сезоне море тёплое, как парное молоко. Вы в каком отеле взяли путёвку?

— «Морской бриз»... А Вы?


На секунду в купе повисла тишина. Наталья медленно опустила телефон на столик:

— Вы шутите?

Максим обернулся. Её лицо выражало сложную смесь изумления и какой-то виноватой радости.

— Я совершенно серьёзно!

— Я тоже в «Морском бризе». Четырнадцатый номер...

Максим даже моргнул как-то растерянно. В голове щёлкнуло, что это  нелепое совпадение, от которого стало одновременно неловко и почему-то весело.

— А у меня тридцать первый!

— Ну вот, — она развела руками, — едем в одном поезде, живём в одном отеле. Мир так тесен, оказывается!

Поезд мягко тронулся. За окном поплыли огни Москвы,  сначала частые, яркие, потом всё реже, пока совсем не растаяли в ночной темноте. Проводница принесла постельное бельё и два стакана в подстаканниках с пакетированным чаем. Максим пил свой молча, чувствуя на себе изучающий взгляд Натальи.

— А Вы всегда такой молчаливый? — спросила она наконец.

— Часто...

— Или просто настроение не то?

Он усмехнулся...
Обычно его раздражали люди, которые лезут в душу с первого же  разговора и знакомства. Но в её голосе не было никакой  назойливости. Скорее осторожное любопытство...

— И то, и другое. Отпуск мой, как  вынужденная мера!

— Ооо, я понимаю, — она откинулась на подушку, сложив руки на груди. — Меня тоже почти  насильно отправили. Подруга сказала мне:—  «Наташа, ты за три года ни разу никуда не съездила. Ты совсем скисла. Как простокваша». Пришлось послушаться!

Максим вдруг подумал, что их истории пугающе похожи. Словно какой-то невидимый сценарист решил так над ними  подшутить.

— А что Вы делаете в Москве? — спросил он, чтобы поддержать разговор.

— Редактор в издательстве. Детективы правлю, любовные романы. Знаете, сколько там грамматических ошибок? Глаза на лоб лезут. — Она скорчила забавную гримасу. — А Вы?

— Архитектор. Проектирую сейчас  торговые центры...

— Ооо, — Наталья подняла брови дугой, — полезное дело! Куда же нам сейчас  без торговых центров?

В её тоне прозвучала лёгкая ирония, и Максим поймал себя на том, что уголки его губ тоже ползут вверх. Давно он не улыбался просто так, без всякой  причины.

Спать укладывались неловко. Наталья предложила ему нижнюю полку «Вы же  всё-таки выше меня ростом!», но Максим настоял на верхней. Ему казалось, что смотреть снизу вверх на женщину, лежащую в  метре над ним, слишком интимно. Впрочем, когда он забрался на свою полку и погасил верхний свет, оставив лишь тусклый ночник в проходе, близость стала только ощутимее...

Он слышал её дыхание. Ровное, спокойное. Слышал, как она иногда переворачивается, как шуршит простыня. В купе пахло чем-то цветочным,  её шампунем, наверное. Или духами.
Максим лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, где колыхались тени от проносящихся за окном фонарей.

— Максим, — тихо позвала она.

— Что?

— Вы, смотрю,  не спите? Я тоже не могу. В поезде всегда так,  колеса стучат, а уснуть невозможно...

— Да. Тоже не сплю...

Пауза...
Потом она спросила:

— А почему Вы не хотели ехать в отпуск?

Вопрос застал его врасплох. Можно было соврать,  усталость, работа, да мало ли других  причин. Но в темноте врать почему-то не хотелось.

— Потому что тяжело отдыхать одному. Весь этот сервис, аниматоры, парочки влюблённые вокруг,  всё напоминает, что ты один везде и всегда...

Наталья молчала так долго, что Максим подумал, что  она уснула. Но потом её голос прозвучал снова, только чуть тише:

— Я тоже боюсь этого. Что буду смотреть на всех влюблённых и чувствовать себя белой вороной.
Моя подруга мне сказала:
— «Поезжай, может, там у тебя  случится курортный роман».
А я не верю в курортные романы. Они,  как воздушная кукуруза,  быстро наедаешься и так же быстро забываешь...

— И я не верю, — ответил Максим. И подумал: вот ведь странное дело,  они только что договорились до общности неверия в одно и то же...

— Может, мы с Вами заключим пакт? — вдруг оживилась Наталья. — Не влюбляться друг в друга?

Максим усмехнулся в темноту:

— А с чего Вы взяли, что я ещё  способен влюбиться?

— Глаза у Вас грустные. У грустных мужчин это часто случается, влюбляются неожиданно и опять неудачно...

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права!

— Договорились, — сказал он наконец. — Не влюбляться!

— И никаких намёков, — добавила решительно  Наталья. — И томных взглядов. И рук не распускать!

— А Вы что,  распускаете?

— Я? — она смешливо  фыркнула. — Я девушка серьёзная! У меня кошка дома осталась, между прочим. Я её мать!

Максим засмеялся,  впервые за долгое время настоящим, низким смехом, от которого даже  почему-то заныли рёбра:

— Договорились, мать кошки! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, архитектор торговых центров!

Поезд нёс их на юг, и Максим вдруг поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется, чтобы эта ночь кончалась...

Он проснулся от того, что солнце било прямо в глаза,  шторка сдвинулась за ночь. Свесил голову с верхней полки и увидел, что Наталья уже не спит. Она сидела у окна, подобрав колени к подбородку, и смотрела на пролетающие за стеклом поля. Светлые кудряшки выбились из пучка и падали на плечи. Без майки,  только в тонкой кружевной маечке на бретельках. Максим замер, поражённый не столько откровенностью одежды (в конце концов, в купе было душно), сколько тем, как непринуждённо она выглядела. Будто они были знакомы сто лет!

— Доброе утро, — сказал он с волнением.

Наталья обернулась. В её глазах ещё сохранилась сонная дымка, но улыбка была  ясной:

— Доброе утро! Я чайник поставила, если хотите. Вон там пакетики...

Он слез с полки, чувствуя себя нелепым в помятых шортах и майке, и с торчащими во все стороны волосами. Пока заваривал чай, она накинула на плечи лёгкий кардиган,  не потому, что стеснялась, а потому, что в тамбуре засквозило...

— Вы хорошо спали? — спросила она.

— Удивительно, но да. Долго не мог уснуть, а потом,  как убитый!

— Я слышала, — она лукаво посмотрела на него. — Вы храпите!

Максим поперхнулся чаем:

— Не может быть!

— Было. Немножко. Сопрано прям... Но мне понравилось. Как колыбельная!

Он не знал, куда девать глаза. Эта женщина с лёгкостью выбивала его из привычной колеи скептицизма и отстранённости. Она не флиртовала,  по крайней мере, так ему казалось. Она просто была сама собой: лёгкой, тёплой, как это утро за окном...

За завтраком (проводница принесла подогретые контейнеры с кашей и бутербродами) они разговорились уже по-настоящему. Максим узнал, что Наталья ненавидит помидоры (у неё на них аллергия), обожает джаз (потому что он всегда  непредсказуемый), а в прошлом году развелась с мужем-бизнесменом, который «ценил в ней только то, как она выглядит в вечернем платье на важных  корпоративах».

— А что он в Вас не ценил? — спросил Максим осторожно.

— Меня, — она откусила яблоко и проговорила дальше уже с набитым ртом. — Меня настоящую! Которая может прийти с работы в драных джинсах, заказать пиццу и смотреть дурацкие сериалы до часу ночи. Ему нужна была только  картинка для других!

Максим подумал о своей бывшей жене, которая тоже хотела такую картинку. Только картинку счастливой семьи, с детьми, загородным домом и собакой. А он не хотел ни детей, ни собаки. Просто хотел, чтобы его оставили в покое!

— Мы все кого-то всегда  разочаровываем, — сказал он тихо.

Наталья посмотрела на него с неожиданной серьёзностью:

— А Вы кого-то разочаровали?

— Всех, кого мог, — он усмехнулся, но вышло как то криво немного...

Разговор их прервал стук в дверь. Проводница объявила, что через час будет Ростов-на-Дону, а в Анапу они прибудут в шесть вечера. Наталья радостно захлопала в ладоши, как ребёнок, и Максим почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди.

«Только не влюбляться», — напомнил он себе. — «Только не влюбляться!».

На стоянке в Ростове у них было двадцать минут. Максим предложил выйти размяться,  душный вагон уже начинал утомлять. Наталья согласилась с восторгом, натянула лёгкое платье поверх купальника (она собиралась сразу на пляж по приезду) и, схватив его за руку, потащила на перрон...

— Вы знаете, это мой первый поезд дальнего следования, — призналась она, когда они стояли у вагона и вдыхали горячий, пахнущий степью воздух. — Раньше всегда летала!

— И как впечатления?

— Тесновато, но уютно. Как палатка, только она едет на колёсах!

Максим купил на перроне два стаканчика мороженого. Они стояли рядом, плечом к плечу, и ели, наблюдая за суетой на вокзале. Поезд Москва-Анапа стоял на третьем пути, пассажиры высыпали из вагонов, кто-то спешил в буфет, кто-то курил, пригнувшись от ветра...

— Смотрите, — Наталья показала ложкой вдаль, — фуникулёр! Я всегда хотела на нём прокатиться. Есть в этом что-то старомодно-романтичное!

Фуникулёрная кабинка медленно ползла вверх по склону. Максим подумал, что если бы у них было больше времени, он обязательно предложил бы прокатиться. Но у них было всего десять минут.

— В следующий раз как-нибудь, — сказал он.

И сам удивился этим словам. Какому «следующему разу»?

Наталья, кажется, тоже заметила эту  оговорку. Она мельком взглянула на него, улыбнулась и ничего не сказала.

В вагон они вернулись за минуту до отправления. Поезд дёрнулся, и Наталья, потеряв равновесие, налетела на Максима. Его руки сами собой обхватили её за талию,  тонкую, гибкую, такую… очень тёплую. Она подняла голову, и их лица оказались нелепо близко...

— Извините, — прошептала она.

— Ничего...

Он разжал руки. Отступил на шаг. Сердце колотилось где-то в грудной клетке, как в турецком барабане, и он молился, чтобы она не заметила, как у него сильно вспотели ладони.

К вечеру погода испортилась. За окном хлестал дождь, тяжёлые тучи навалились на степи, и в купе стало сумрачно. Наталья включила ночник,  жёлтый, уютный. Они играли в «дурака» на откидном столике, смеялись и пили чай с печеньем, которое Наталья предусмотрительно купила ещё в Москве.

— А Вы, архитектор, когда-нибудь проектировали что-то красивое? — спросила она, сдавая карты. — А не только торговые центры?

Максим задумался...

Вспомнил свой диплом,  небольшую часовню на берегу Волги, которую он спроектировал с такой любовью, что преподаватели почти  плакали. Её так и не построили. Не хватило тогда на это денег...

— Одну часовню, — сказал он нехотя. — На бумаге только...

— Покажете когда-нибудь?

— Зачем?

— Интересно, — она пожала плечами. — Красивые вещи надо показывать. Даже тем, кто в них не разбирается!

Максим почувствовал странный укол,  не боли, нет. Скорее, узнавания важного. Ей действительно было интересно. Не из вежливости. По-настоящему интересно!

За ужином ( это была лапша быстрого приготовления, которую они разделили на двоих) Наталья рассказала, что мечтает когда-нибудь написать свой роман. Не редактировать чужие, а именно свой...

— Какой?

— О любви, конечно, — она усмехнулась. — О большой и нелепой. Чтобы герои встретились в поезде!

Они оба засмеялись, но смех вышел немного нервным...

Перед сном случилось то, чего Максим боялся весь день. В купе перегорела лампа, и проводница попросила их временно выйти,  она меняла предохранители и эту лампу. В крошечном тамбуре, где пахло мазутом и дождём, они стояли плечом к плечу. Наталья зябко поёжилась.

— Холодно, — прошептала она.

Максим, не думая, снял свою толстовку и накинул ей на плечи. Она не отказалась. Только посмотрела на него,  долго, странно, как будто видела впервые.

— Вы добрый, — сказала она тихо. — Вы думаете, что прячетесь за цинизмом, но Вы очень  добрый!

— Это Вы меня с кем-то путаете!

— Ни с кем не путаю...

Он хотел поцеловать её. Боже, как он хотел! Просто наклониться и прикоснуться к её губам,  мягким, чуть припухшим, пахнущим чаем и корицей. Но вспомнил их ночной пакт. «Не влюбляться!»...
И не поцеловал...

Они вернулись в купе, когда проводница закончила. Легли в тишине. И долго не спали, прислушиваясь к дыханию друг друга.

Поезд прибыл с опозданием на час. Вокзал Анапы встретил их южной духотой, криками таксистов и запахом моря,  солёным, густым, обещающим многое...
Наталья смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, как ребёнок, впервые попавший в цирк...

— Нам туда, — Максим показал на стойку трансфера. От отеля «Морской бриз» приехал микроавтобус, и вскоре они уже ехали по узким улочкам, мимо акаций и низких домов с черепичными крышами...

Отель оказался лучше, чем Максим ожидал. Современное здание с белыми колоннами, пальмами в кадках и огромным бассейном бирюзового цвета. У стойки регистрации их встретила администратор,  весёлая женщина с именем Алла на бейджике:

— Максим и Наталья? Отлично! Вы как раз соседи по номерам, если так можно выразиться... Четырнадцатый и тридцать первый,  на разных этажах, но через стенку по балконам...

— То есть наши балконы рядом? — уточнила Наталья.

— Ну да, разделяет только декоративная решётка. Но Вы же знакомые?

— Попутчики, — поправил Максим.

Алла перевела взгляд с него на Наталью, с Натальи на него и понимающе улыбнулась:

— Ну-ну...

Они разошлись по номерам, договорившись встретиться через час у бассейна. Максим зашёл в свой, тридцать первый  и первым делом вышел на балкон. Действительно, метрах в двух, за кованой решёткой, виднелся балкон четырнадцатого номера. Сейчас пустой. Он постоял, вдыхая морской воздух, и почувствовал, что сердце опять колотится где-то у горла...

«Глупости, — сказал он себе. — Просто совпадение. Просто отпуск. Мы поужинаем пару раз, улыбнёмся друг другу и разойдёмся. Как в море  корабли».

Но уже знал, что не разойдутся. Потому что такие совпадения просто так не случаются...

Они встретились у бассейна. Максим был в тёмных плавках и футболке, Наталья  в бирюзовом купальнике, который делал её похожей на русалку. Она загорала на шезлонге, когда он подошёл, и не заметила его, потому что на глаза были надвинуты тёмные очки.

— Вы так долго, — сказала она, приподнимая очки. — Я уж думала, вы сбежали!

— Душ принимал. И смотрел на море.

— Понравилось?

— Очень.

Он говорил о море. Но смотрел на неё.

Они спустились к пляжу,  платному, с шезлонгами и навесами. Море и правда было тёплым, как парное молоко. Максим зашёл по пояс и замер, чувствуя, как солёная вода гладит его тело. Рядом, фыркнув, нырнула Наталья. Вынырнула через несколько метров, отряхнулась, как собака, и засмеялась:

— Холодно только сначала! А потом такая благодаааать!

Он поплыл к ней. Вода была спокойной, почти без волн. Они плавали рядом, иногда касаясь друг друга ногами или руками, и каждый раз Максима пронзало током от этих случайных прикосновений.

— Я так проголодалась, — объявила Наталья через час. — Есть здесь какое-нибудь приличное место?

— Выше по набережной  рыбный ресторан. Я узнавал...

Они переоделись и пошли ужинать. Наталья выбрала столик на открытой веранде, прямо у парапета. Внизу плескалось море, чайки кричали над головой, а вдали догорал закат, багровый, розовый, золотой.

— Красиво то как, — прошептала Наталья, глядя на горизонт. — Вот зачем мы ездим в отпуск? Ради таких минут!

— И ради еды, — Максим ткнул вилкой в мидию. — Ради этих свежих мидий!

Она засмеялась, откинув голову. Её шея,  длинная, с маленькой родинкой за ухом показалась ему невероятно красивой.

«Стоп!», — сказал он себе. — «Ты любуешься родинкой?
Это уже слишком!».

Разговор за ужином был лёгким, ни к чему не обязывающим. Они говорили о фильмах, о книгах, о музыке. Спорили о том, стоит ли переезжать жить к морю («Там совсем  нет работы!», — утверждал Максим.

 «Работа,  не главное!», — парировала Наталья).

И вдруг, в какой-то момент, Максим поймал себя на том, что ему совершенно не хочется уходить. Что он готов сидеть здесь вечность,  с ней, с её смехом, с её родинкой за ухом...

— Пойдёмте погуляем? — предложила она, когда они всё  доели.

Набережная Анапы по вечерам превращалась в ярмарочный балаган. Аромат кукурузы и сладкой ваты смешивался с запахом моря. Играла живая музыка,  группа вьетнамцев что ли,  на аккордеоне и скрипке исполняла что-то похожее на цыганское. Люди танцевали прямо на набережной. Максим, который обычно сторонился такого скопления народа, вдруг почувствовал, что ему здесь хорошо...

— Потанцуем? — неожиданно даже для себя  спросил он.

Наталья удивлённо подняла брови;

— Вы умеете?

— Нет!

— Я тоже. Но это не важно! Пойдёмте...

Он обнял её за талию,  как тогда, в поезде, только теперь это не было случайностью. Она положила голову ему на плечо. Они медленно покачивались под цыганскую мелодию, почти не двигаясь, просто стоя в толпе танцующих. Максим чувствовал тепло её тела через тонкую ткань платья. Чувствовал запах её волос, и  цветочный и морской одновременно...

— Нарушаем пакт? — прошептала она ему почти в ухо..

— Уже да, кажется! — ответил он. — Давно, кажется...

Она подняла голову. Их взгляды встретились, и мир вокруг перестал существовать. Не было сейчас  ни музыки, ни набережной, ни людей. Только она и он. Только её глаза цвета тёмного янтаря...

Максим медленно наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как морской бриз. Губы у неё оказались очень мягкими и солёными от моря. Она не отстранилась,  наоборот, прильнула ближе, положив ладонь ему на затылок...

— Ты сказал мне  «ты», — прошептала она, когда они оторвались друг от друга.

— Ты тоже...

Они смотрели друг на друга, и Максим чувствовал, как рушатся все его барьеры, стены, всевозможные запреты. Он не хотел влюбляться. Он поклялся себе, что никогда больше не впустит никого в своё сердце. Но сердце,  этот неблагодарный орган,  уже широко  распахнуло свои двери... Перед нею...

— Что теперь делать? — спросила Наталья.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мне кажется, это только начало!

Максим проснулся в своём номере от того, что кто-то настойчиво скрёбся в балконную решётку. Он натянул шорты, подошёл и увидел Наталью. Она стояла на своём балконе, перегнувшись через кованую решётку, и держала в руке две кружки с кофе.

— Доброе утро, соня, — сказала она. — Я сварила кофе в турке. Дотянешься?

Он протянул руку,  их пальцы встретились над пропастью между балконами. Кружка была горячей, обжигающей. Как и её взгляд.

— Я думала, ты убежишь тогда, — сказала она спокойно, без тени кокетства. — Мужчины обычно убегают после первого поцелуя!

— Я не мужчины, — ответил Максим, отпивая кофе. — Я архитектор...

— Ооо, нууу,  извините!

Она рассмеялась, и этот смех разбил вдребезги последние остатки его неуверенности. Он перелез через перила своего балкона, ухватился за решётку и, рискуя свалиться вниз, перебрался к ней. Наталья ахнула, когда он приземлился на её балконе с глухим стуком.

— Ты с ума сошёл! — она слегка  ударила его по плечу. — Третий же  этаж!

— Зато теперь мы в одном номере, — он обнял её, прижимая к себе. Она пахла утром,  мятной зубной пастой, кофе и ещё сном.

— У меня неубранно, — запротестовала она, но слабо.

— Мне плевать на это...

Он поцеловал её в макушку, потом в лоб, потом в уголок губ. Она вздохнула  длинно, прерывисто и обвила руками его шею.

— Максим, — прошептала она. — Мы ведь не знаем друг друга совсем!

— Знаем. Ты не любишь помидоры, любишь джаз, у тебя кошка и ты мечтаешь написать роман. А я… — он замялся, — я больше ничего не помню о себе до встречи с тобой! Как отшибло!

Она отстранилась. Посмотрела ему в глаза серьёзно, почти строго:

— Это опасно,  так быстро влюбляться!

— Я знаю!

— В поезде ты говорил, что не способен на такое...

— Я врал тогда...

Наталья молчала долго, кусая нижнюю губу. Потом взяла его за руку и повела в номер.

— Кофе стынет, — сказала она.

И они пили кофе на её постели, сидя рядом, прижавшись бёдрами. Разговаривали о пустяках,  о том, что сегодня делать, куда пойти. Но между словами висело что-то тяжёлое, невысказанное. Ожидание чего-то...

Первое утро после поцелуя оказалось странным. Они спустились на завтрак в отельный ресторан,  «шведский стол», на котором было всего в избытке. Наталья молча накладывала в тарелку фрукты, избегая его взгляда. Максим пил апельсиновый сок и чувствовал, что между ними образовалась некая  трещина. Не ссора,  нет!
Скорее, осознание того, что вчерашний вечер был слишком прекрасным, чтобы такому  повториться...

— Слушай, — начал он, когда они сели за столик у окна. — Если ты передумала…

— Я не передумала, — быстро перебила она, поднимая глаза. — Я просто боюсь!

— Чего?

— Что это, обычный  курортный роман. Яркий, быстрый, бессмысленный. А я не хочу бессмысленного. У меня за плечами один бессмысленный брак, и второго мне уже  не надо... Не переживу такого...

Максим положил ложку. Ему вдруг стало очень важно подобрать правильные слова.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Я три года не был в отпуске. Я работаю по шестнадцать часов. У меня нет друзей, нет хобби, нет собаки, тем более кошки...
Я приехал сюда не для того, чтобы заводить романы. Я приехал потому, что сестра сказала мне честно: «Ты высох». И тут вдруг появилась ты...

— Случайно, — добавила Наталья.

— Да. Случайно. Но это не значит, что случайность не может быть настоящей!

Она молчала, теребя край скатерти. Солнце падало на её лицо, высвечивая золотистый пушок на щеках. Максим вдруг подумал, что никогда раньше не замечал таких деталей в женщинах. Никогда и не хотел замечать...

— Давай просто проведём этот день, — предложила она наконец. — Без планов, без обещаний. Просто рядом проведём...

Он кивнул. Это было хоть честно по отношению друг к другу...

День они провели на пляже. Много плавали, загорали, ели мороженое. Разговаривали и снова не говорили ни о чём важном. Но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, как перед грозой.

Ближе к вечеру Наталья предложила съездить в Сукко,  посмотреть на кипарисовое озеро. Максим согласился, хотя предпочёл бы остаться  с ней, вдвоём, в номере. Но он чувствовал, что она отодвигается, выстраивает небольшую  дистанцию. И не знал, как пробить эту стену...

В Сукко они взяли лодку. Озеро оказалось маленьким, заросшим лилиями, а кипарисы  высоченными, мрачными, как декорации к готическому роману. Наталья сидела на корме, опустив руку в тёплую воду, и молчала. Максим грёб, чувствуя себя немного нелепо...

— Ты злишься на меня? — спросила она внезапно.

— Нет. Я просто ещё не понимаю тебя...

— Я сама себя не понимаю, — она вздохнула. — Мне с тобой хорошо. Спокойно. Но почему-то хочется спрятаться. Убежать куда-то...

— Потому что боишься, что я тебя брошу?

— Потому что боюсь, что я брошу тебя, — она подняла голову, и в её глазах заблестели слёзы. — Я так делала всегда. Чувствую, что начинаю зависеть и рву отношения. Как бандаж какой...

Лодка тихо покачивалась посреди озера. Кипарисы отражались в воде, создавая иллюзию бесконечного леса.

— Не рви сейчас хоть, — сказал Максим. — Пожалуйста!

Он протянул руку, и она взяла её. Пальцы переплелись. И в этот момент, под сенью мрачных деревьев, между ними что-то проскочило. Не любовь,  любовь почти  уже была. Щёлкнуло какое-то доверие друг к другу...

Они вернулись в отель поздно. Наталья была уставшей и сонной, но отказалась идти к себе,  попросила остаться с ним и у него. В номере Максима пахло хлоркой и морем. Она прошла к кровати, села на край и обхватила колени руками.

— Расскажи мне о своей бывшей, — попросила она.

Максим даже замер удивлённо... Он никогда не рассказывал о бывшей. Даже сестре...

— Зачем?

— Чтобы я знала, что ты не сбежишь, как она!

Он сел рядом, взял её ладонь, начал гладить своей ладонью:

— Её звали Анна. Мы прожили четыре года. Она хотела детей. Я тогда  не хотел. Она хотела дом в Подмосковье. Я хотел квартиру в центре. Она хотела, чтобы я был… немного другим. Весёлым, компанейским, мечтающим о шашлыках на даче, о праздниках с друзьями. А я люблю тишину. И ненавижу эти шашлыки!

— И она ушла?

Она сказала:

— «Ты не умеешь любить!».

И ушла к другому. Который, наверное,  умел...

Наталья сжала его руку:

— А я сумею?

Максим посмотрел на неё. В тусклом свете ночника её лицо казалось вырезанным из слоновой кости,  прекрасным и хрупким.

— Ты сумеешь, — сказал он, подумав. — Ты заставила меня почувствовать то, что я давно забыл. Это, как  ждать звонка... Бояться потерять чего-то... Радоваться просто так!

— Я тоже боюсь потерять, — прошептала она. — Поэтому, наверное, и торможу. Если я сейчас… если мы сейчас…

Она не договорила...
 Максим понял, что она имела в виду. Если они перейдут черту,  физическую, то обратного пути уже не будет. И это было очень  страшно. Потому что,  тогда придётся отвечать за свои чувства...

— Мы не обязаны, — сказал он мягко. — Мы можем просто лечь спать. Я на диване, ты на кровати...

Наталья покачала головой.

— Нет. Я хочу… — она запнулась, — я хочу, чтобы ты остался. Прямо здесь. Рядом со мной...

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, осторожно, как будто приближался к дикому зверю, потянулся и поцеловал её в висок. Потом в щёку. Потом в уголок губ. Она закрыла глаза, и ресницы её задрожали.

— Не бойся, — прошептал он.

— Я не боюсь, — ответила она. — Я же сейчас с тобой!

Они легли в постель,  одетые, немного  неловкие, прижавшись друг к другу. Максим обнял её сзади, уткнувшись носом в её волосы. Она взяла его руку и положила себе на живот. Он чувствовал, как под его ладонью вздымается её дыхание,  частое, неровное, чувствовал оглушающую мягкость животика...

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной ночи...

Но никто из них не спал. Они тихо  лежали в темноте, слушая, как за окном шумит море, и их тела скромно и неторопливо говорили на том языке, для которого не нужны никакие  слова.

Максим проснулся от того, что Наталья водила пальцем по его ключице. Солнце уже давно взошло, заливая комнату золотистым светом. Она лежала рядом, опершись на локоть, и рассматривала его лицо с таким вниманием, будто учила наизусть.

— Ты красиво спишь, — сказала она. — Беззащитно совсем...

— Я всегда сплю беззащитно, — ответил он, улыбаясь. — В этом моя проблема...

Она засмеялась тихо, и он почувствовал, как её дыхание щекочет его шею. За ночь их тела сроднились. Она была в одной майке и трусиках, он  в шортах. Но границы, которую они боялись перейти вчера, сейчас уже не существовало. Она как-то исчезла сама собой, растворилась в утренней нежности...

— Наташа, — позвал он.

— Что?

— Можно я поцелую тебя по-настоящему, как хочу?

Она приподняла брови:

— А как ты целовал меня до этого, не  по-настоящему?

— Я сдерживался всё время!

— Не сдерживайся. Целуй!

Он перевернулся на бок, нависая над ней. Она не отстранилась,  наоборот, обвила руками его шею и притянула к себе. Поцелуй был долгим и сладким. Максим чувствовал, как её пальцы скользят по его спине, как она выгибается ему навстречу.

Майка слетела первой,  он стянул её через голову, и Наталья оказалась перед ним в одной лишь кружевной вещице цвета слоновой кости. Её грудь была маленькой, но красивой, с тёмными сосками, которые даже  затвердели от его жадного  взгляда.

— Ты не отводишь глаз от меня?, — прошептала она.

— Потому что это прекрасно, — ответил он. — Ты так прекрасна!

Он поцеловал её плечо, ключицу, ложбинку между грудей. Она вздохнула, запрокинув голову, и её пальцы вцепились в простыню. Максим спустился ниже,  живот, пупок, линия трусиков. Она мелко задрожала:

— Максим…

— Не бойся!

— Я и  не боюсь...
 Иди ко мне, — прошептала она.

Финал их близости был внезапным,  как удар молнии.
Она выдохнула коротко, резко, и прикусила ему плечо...

Последующие дни потекли сладкой, томной рекой. Они забыли о пакте, о страхах, о прошлом. Был только «Морской бриз», море и они вдвоём...

Каждое утро Максим перелезал через балконную решётку,  уже без страха, наловчившись. Они пили кофе в её постели, потом шли на завтрак. Днём  море, пляж, долгие разговоры ни о чём и о всём сразу. Вечером  ужины в ресторанах, прогулки по набережной, танцы под звёздами.

А ночью,  ночь принадлежала только  им двоим. Они узнавали тела друг друга, как географию новых стран. Максим для себя открыл, что Наталья любит, когда он целует её животик. Она нашла, что он тает от поцелуев в шею. У них были десятки поз, сотни ласк, тысячи таинственных и жарких шёпотов...

Но между этими сладкими ночами вкрадывалось и кое-что другое. Тревога какая-то...

Она приходила неожиданно,  в спокойные минуты, когда они лежали на пляже и смотрели на облака.

— «Что будет через неделю?» — думал Максим. — «Когда мы уедем? Напишет ли она мне? Позвонит ли?»

Он боялся задать этот вопрос вслух. Потому что ответ мог разрушить их хрупкий мир...

Наталья тоже боялась. Она стала задумчивой, иногда отключалась в середине разговора, смотрела в одну точку.

— Что с тобой? — спросил он на пятый день их близости.

— Ничего, — солгала она.

— Ты врёшь!

— Я боюсь, что когда мы вернёмся в Москву, всё это закончится, — выпалила она. — Ты исчезнешь. Или я исчезну. Потому что так проще всегда жить...

— А ты не хочешь, чтобы было просто?

— Не хочу, — она прижалась к нему. — Я хочу, чтобы было сложно. Но по-настоящему...

Максим обнял её крепче. В голове роились планы,  позвонить риелтору, найти квартиру поближе к её работе… Но он понимал, что это слишком рано. Что любой такой намёк на будущее может отпугнуть её...

— Не думай о Москве, — сказал он. — Думай о завтра, хорошо?

— Завтра мы поедем в Геленджик на катере, — напомнила она, улыбнувшись сквозь слёзы.

— Вот видишь. У нас уже  есть планы!

На восьмой день их отпуска погода испортилась. На море поднялся шторм,  волны бились о набережную, поднимая фонтаны брызг. Весь день они просидели в номере,  смотрели кино, пили вино, занимались любовью. Но атмосфера была гнетущей, как перед грозой.

— Макс, — позвала Наталья вечером. — А что ты делал в тот вечер?

Он не понял.

— В каком смысле?

— Ну, перед нашей встречей в поезде. Ты что делал?

Он задумался. Перед поездкой он сидел в кабинете, перебирал чертежи торгового центра в Красногорске, который не нравился ему с самого начала. Потом позвонила сестра, спросила, собрал ли он вещи. Он сказал, что да. На самом деле не собрал...

— Жил обычную жизнь, — ответил он. — Серую какую-то...

— А я в тот день уволилась, — сказала Наталья тихо. — С утра подала заявление. Надоело править чужие ошибки. И подруга предложила мне путёвку. Я подумала,  а почему бы и нет? Хуже не будет!

— И как, не будет хуже?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Не знаю. Это зависит не только от меня теперь...

Они замолчали. Шторм за окном выл всё сильнее, и Максиму казалось, что природа оплакивает их последние дни вместе. До отъезда оставалась неделя...

Отъезд приближался неумолимо. Каждый закат казался прощальным, каждое «до завтра» звучало,  как «прощай». Они делали вид, что ничего не происходит, но напряжение росло.

В последнюю ночь они не спали. Сидели на балконе, укрывшись одним пледом, и смотрели на море. Луна была полной, дорожка серебра тянулась к горизонту.

— Я не хочу уезжать, — сказала Наталья.

— Я тоже...

— А если я скажу, что люблю тебя? — спросила она, глядя на него с вызовом.

— Я скажу, что люблю тебя ещё  больше, — ответил Максим.

— Это же  не соревнование!

— А должно быть! Потому что,  иначе мы не решим, кто из нас будет страдать сильнее после расставания!

— А кто сказал, что мы расстанемся? — голос Натальи чуть  дрогнул.

Максим повернулся к ней. Взял её лицо в свои ладони.

— Мы не расстанемся, — сказал он твёрдо. — Я не позволю этого. Я сниму квартиру рядом с твоей работой. Я буду приезжать каждые выходные. Я буду звонить каждый вечер. Я сделаю всё, чтобы ты не исчезла!

— А если я сама исчезну?

— Тогда я найду тебя. Даже если придётся перерыть всю Москву!

Она заплакала, тихо, без всхлипов, только слёзы текли по щекам. Он вытер их полотенцем...

— Ты чего плачешь?

— От счастья, — ответила она. — Впервые в жизни от счастья!

Они вернулись в номер и в последний раз занялись любовью,  не торопясь, бережно, запоминая каждое движение. Она была сверху, волосы падали на его лицо. Он гладил её бёдра, живот, грудь. А потом они заснули, переплетясь, как корни старого дерева...

Москва встречала их холодным октябрьским дождём. На вокзале они поцеловались на прощание,  быстро, сжато  и разъехались на разных такси. Максим боялся, что это был их  последний поцелуй. Но уже через час Наталья прислала сообщение:

— «Я дома. Кошка меня не узнала. Скучаю!».

На следующий день он позвонил. Через два дня они встретились в кафе на «Белорусской». Говорили о пустяках, но держались за руки.

Через неделю Максим снял квартиру в пятнадцати минутах на метро от её нового издательства. Когда он позвонил и сказал, Наталья молчала минуту, а потом выдавила: «Ты серьёзно?»

— Я же  архитектор, — ответил он. — Я умею строить. Не только торговые центры!

Она приехала в тот же вечер. С чемоданом.

— Насовсем? — спросил он, открывая дверь.

— Попробуем, — она улыбнулась той самой улыбкой из поезда, из первого вечера, из тысячи их общих вечеров. — Если ты не против!

Он впустил её в квартиру,  ещё пустую, пахнущую краской и чужими стенами. И понял, что теперь здесь будет их  дом. Потому что дом,  это не стены. Это тот, кто ждёт тебя вечерами...

Они так и не построили часовню на Волге. Но этим же вечером Максим достал старые чертежи и показал ей. Наталья рассматривала их долго, водила пальцем по линиям, а потом сказала:

— Построим когда-нибудь?

— Обязательно, — ответил он.

И поцеловал её. Просто так. Потому что мог сейчас так делать...

— Это было что… — начала Наталья.

— Не говори ничего, — перебил он. — Пожалуйста. Не надо никаких слов!
Ты теперь  моя...