Совесть

  Ученики обожали свою учительницу английского. Инесса Альбертовна, недавняя выпускница педагогического вуза, внешне выгодно отличалась от других школьных педагогов, прежде всего, своей эффектной наружностью и изящной фигурой. Как это часто бывает, часть коллег, преимущественно предпенсионного возраста, находили её наряды довольно смелыми, а общение с учениками – излишне фривольным. И в этом была доля правды: короткая юбка, глубокое декольте и яркая помада привлекали внимание даже семиклассников, не говоря уже о старшеклассниках. Инесса Альбертовна это понимала, но "правильных выводов", увы, не делала. Она превосходно владела своим предметом и легко находила общий язык с учениками, что выгодно отличало её от тех учителей, кто строил отношения с учениками не на интересе к предмету, а на страхе наказания. Дирекция школы предпочитала не акцентировать внимание на внешнем виде молодого педагога. Школа едва оправилась от дефицита кадров и потерять очередного специалиста позволить себе не могла. У англичанки была нетипичная манера вести урок: она всёцело уделяла внимание тем ученикам, кто проявлял интерес к её предмету, остальных же учила по остаточному принципу. Двоек она никому не ставила, и каждый оставался при своём: успеваемость держалась на должном уровне, желающие учиться получали знания, а "пофигистам" гарантировался переход в следующий класс.
  
  К несчастью, Володька Колотушкин относился ко второй категории учеников – к лоботрясам. Он сидел на галёрке, в компании таких же троечников, но мечтал попасть в круг избранных. Молодая учительница, Инесса Альбертовна, ему определенно нравилась. К тому же, отец, требовательный к учебе сына, настаивал на хороших оценках: "После школы тебе надо поступать в институт и получать высшее образование, без знаний ты не состоишься как личность!" – пафосно говорил он, наставляя сына на путь истинный в редкие минуты общения. Отец занимал руководящую должность, был вечно занят и всё судил по себе.
 
  Но "инглиш" никак не давался, и Володьке приходилось зубрить, чтобы хоть иногда радовать родителя своими успехами. А ещё ему хотелось привлечь внимание учительницы. Инесса Альбертовна, казалось, не замечала его стараний, продолжая вызывать к доске своих любимчиков, к которым он, к несчастью, не относился. И Володька, теряясь в мечтах, продолжал "ловить мух" на последней парте. Ну и пусть!
  Но всё это лишь предтеча к главным событиям дня, который на долгие годы врезался в память.
 
  Накануне Володька, под бдительным надзором отца, долго корпел над неподатливым материалом. Учил до тех пор, пока, по выражению отца, не выучил его "набело". Казалось, "отлично" ему было обеспечено. На уроке он упорно тянул руку, и учительница наконец заметила его рвение, вызвав к доске. Но Инесса Альбертовна не спешила принимать его в число любимчиков. Она задала несколько дополнительных вопросов из прошлого материала, и Володька поплыл.

  "Садитесь, Колотушкин, – оценка «три»!"
  "Как три?" – запротестовал Володька. – "Почему три? Я же учил..."
  
  Это был удар ниже пояса. Володька хотел взбунтоваться, но ком в горле и навернувшиеся слезы не позволили. Слезы – удел слабых, такого позора он бы не перенес. А тут еще фавориточка Инессы, отличница и староста класса Таня Селезнёва, подлила масла в огонь: "А ты как думал, Колотушкин? Выучил один раз – и всё, и уже пять? Пятёрку заслужить нужно! Я правильно говорю, Инесса Альбертовна?"
"Совершенно верно, Селезнёва! Надеюсь, Колотушкин, теперь на каждый урок будете приходить подготовленным", – подвела черту учительница.
 
  Слёзы душили его. Обида была жуткой. Схватив портфель, Володька, под недоуменный взгляд учительницы, пулей вылетел из класса.
Пришел в себя он только в раздевалке. Сняв с вешалки куртку, он уже собрался было идти домой, но тут вспомнил: после английского – физика, которую пропускать нельзя. Замешательство охватило его – как быть? Так и торчать остаок урока в раздевалке?  
  В этот момент к раздевалке подошел незнакомый парень. "Тебя что, тоже с урока выгнали?" – деловито спросил он.
"Нет, я сам ушел", – ответил Володя.
"Круто!" – с уважением протянул незнакомец. – "С какого?"
"С английского".
"А меня с физры выгнали. За драку."
 
  Они ещё поговорили, и парень предложил: "А давай по карманам пройдемся? Делов-то... на пять минут!  В прошлый раз больше рубля накалядовал..."
  Предложение собрата по несчастью Володьке не понравилось, и он отказался. Но, вспомнив ехидное лицо Тани Селезнёвой, он вдруг решил ей отомстить. "Оторвать, что ли, вешалку у пальто? Пусть оно валяется на полу!" Поиски заняли полминуты. Пальто Селезнёвой было модное и, судя по всему, дорогое – родители у неё хорошо зарабатывали.
 
  Володя постоял минуту, не решаясь на вандализм. Он не привык обращаться с вещами по-хамским. Пальто-то тут причём? А вот сама Селезнёва... Гадина! Он машинально сунул руку в карман, потом в другой – пусто! Так и не решившись на месть, он направился было к выходу. Но психологический барьер был сломлен. И он, сознавая, что делает плохо, начал методично обыскивать чужие карманы...
 
  Из мужской куртки он выгреб несколько мелких монет. Потом была ещё мелочь. А вот в потертом бардовом девичьем пальто нашлась двадцатикопеечная монета – хватило бы на царский завтрак в школьной столовой. И всё же ему было как-то не по себе. Больше искушать судьбу Володя не стал. Зачем красть, когда родители и так дают ему карманные деньги? Да и стрёмно всё это. И даже… стыдно! 
  Внутренний голос кричал: "Никогда не делай так больше!"
  "Не буду!" – заверил его Володька Колотушкин...
 
  К концу урока физики совесть окончательно загрызла Володьку. Он был готов вернуть украденные деньги той девочке, чье поношенное пальто он так бесцеремонно обчистил. Незаметно сунуть в карман и забыть об этом. Но у раздевалки уже толпились ученики, и сделать это тайно было невозможно. Он застыл, словно истукан, пока не появилась хозяйка того самого потертого бардового пальто. Девочка, очкастая и неприметная, словно серая мышка, пропустила вперед младшеклассников, надела пальто и направилась к выходу. 

— "Слышь, Арбуз!" – схватив за руку притормозил Володька знакомого паренька из параллельного класса, —  "Знаешь, кто это?" Он кивнул на девочку в бардовом пальто.
— «Вот эта замухрышка? Так это Женька Кисерман из моего класса! Из многодетной семьи она. Вечно ходит, как в воду опущенная... А тебе зачем?»
— «Да так. Просто интересно...»
  Так вот кого он лишил школьного завтрака! Девочку из многодетной семьи. Эх, знать бы раньше! Нужно как-то вернуть ей эти двадцать копеек. Завтра он попросится выйти во время урока под предлогом похода в туалет и положит монету обратно в карман её пальто.
  Но на следующий день его закрутил водоворот событий, и он забыл о своём намерении. Муки совести улеглись, и Володька вскоре благополучно забыл об этом инциденте, вытеснив его из памяти, словно его и не было. Он решил, что больше никогда так не поступит. И хватит об этом! Стыд растворился в нём — до поры и до времени.
                                                                                                                 ***** 
 
  С тех пор, как Владимир Михайлович Колотушкин занял кресло директора, он лично собеседовал всех кандидатов на вакантные должности. В эту пятницу, сразу после обеда, в его кабинет заглянула молоденькая секретарша Елена Станиславовна:
— Владимир Михайлович, вы просили напомнить: претенденты ждут вас в ситуационной комнате.
— Отлично, сейчас иду! Кто у нас сегодня?
— Специалист по аддитивным технологиям, мастер цеха и уборщица. Может, с уборщицей пообщается ваш зам по кадрам? 
— Нет, я сам! Принципам, Елена Станиславовна, пренебрегать нельзя! Принципы – это…
— Принципы! Поняла, Владимир Михайлович! А можно мне сегодня пораньше уйти? Пятница, мама просила рассаду на дачу отвезти, больше некому…
— Хорошо. Поезжайте.
— Спасибо большое, Владимир Михайлович! Вы лучший!
  Владимир Михайлович был убежденным сторонником личного контакта. Он твердо верил в незыблемое правило руководителя: знать каждого, кто трудится под его началом. Считал своим долгом лично встречаться с каждым сотрудником и беседовать с ним. Для него это было не просто формальностью — именно в этом он видел основу своего успеха как бизнесмена. 
  «Помни, сын, — напутствовал когда-то отец, — кадры решают всё!» — слова эти врезались в память навсегда.

  Когда на пороге возникла женщина, претендующая на скромную должность уборщицы офисных помещений, Владимир Михайлович не предвидел никаких неожиданностей. Одного взгляда хватило, чтобы сложить о ней самое благостное впечатление: скромна, немногословна, трудолюбива. Работа, без сомнения, была ей по плечу. И беседа обещала быть предсказуемо краткой. Он уже мысленно поставил галочку напротив очередного кандидата, когда женщина представилась:

— Меня зовут Евгения Анатольевна Кисерман...

  В этот момент плавное течение его мыслей дало сбой. Фамилия была редкой. Он уже слышал её раньше. Вот только где и когда это было? Что-то где-то рядом с чем-то гнетущим, о чём вовсе не хотелось вспоминать. Но он вспомнил. Он не мог не вспомнить! Да, это Женя Кисерман! Та самая девочка из многодетной семьи, у которой он когда-то украл двадцать копеек — деньги на школьный завтрак!
 
  Боже мой, сколько лет прошло с того дня! Очень и очень много. Но он помнит всё до мельчайших деталей. В тот день он впервые испытал муки совести. И в мире не существовало места, где он мог бы спрятаться от самого себя и своих мыслей. Дело было не в сумме — двадцать копеек — это мелочь. Главное было в том, что он, успешный бизнесмен, в детстве был карманником, вором! Пусть и не в полном смысле этого слова, но всё же... Он сознательно пошёл на это!
  
  В его жизни случались и другие, нелепые, стыдные эпизоды. Всякое бывало. Но первый настоящий стыд Владимир Михайлович Колотушкин, тот самый Володька из седьмого "Б", испытал именно тогда, после кражи в раздевалке.
 
  И вот ему представился шанс искупить вину. Казалось бы, что может быть проще? Обернуть всё в шутку, признаться во всём, принять Женю на работу и выплатить компенсацию с процентами. Успокоится ли тогда его совесть? Но что сказать ей прямо сейчас? Или, может, лучше промолчать? Пожалуй, он так и поступит.
  Взять её на работу — значит постоянно напоминать себе о своей подлости. Отказать — значит снова поступить с ней несправедливо.
 
  Его решение оказалось половинчатым:
— Евгения Анатольевна, на это место есть ещё один кандидат. Извините, так получилось. Не могли бы вы прийти в понедельник? Я постараюсь что-нибудь для вас придумать.
  Что ж, время на принятие решения он выкроил. До понедельника ещё два с половиной дня, и он обязательно что-нибудь придумает. Распрощавшись с Евгенией, Колотушкин вызвал к себе начальника службы безопасности и поручил собрать всю информацию о ней самой и её близких.
  
  В понедельник, едва Владимир Михайлович переступил порог своего кабинета, ему принесли папку с личным делом Евгении Анатольевны Кисерман. Он тотчас принялся за его изучение.
  
  Пока ничего необычного: школа, техникум, работа на предприятии, поздний брак, рождение сына. Но затем события приняли неожиданный оборот. Муж уехал на заработки в Сибирь и бесследно исчез. Сын, Сергей, мечтал о военном училище и офицерской карьере. Однако в шестнадцать лет у него диагностировали редкое, труднопроизносимое заболевание, которое сделало его непригодным к военной службе. С этого момента состояние Сергея начало неуклонно ухудшаться. Сейчас ему двадцать один, и ему срочно требуется дорогостоящая операция. По неизвестным причинам он не попал в государственную программу, а денег на лечение у матери не было. Ситуацию усугубило внедрение на предприятии, где работала Евгения Анатольевна, современного оборудования, что привело к сокращению её должности. В настоящее время Евгения Анатольевна оказалась в крайне стесненном финансовом положении, и выбор места работы был продиктован исключительно нуждой.
  
  "Это шанс загладить вину, действуй, спасай парня!" – мысль о такой перспективе даже воодушевила Колотушкина. Его возможности, связи, деньги – всё это можно направить на благое дело: вытащить парня из беды и наконец снять грех с души. Он сделает это обязательно. Однако нанимать Женю на работу он не станет - не стоит экспериментировать над своим душевным равновесием. Он найдет ей место получше и с хорошей оплатой у своих деловых партнеров.
  Владимир Михайлович ощутил внутренний подъём, и это было не просто мимолетное чувство, а крепкая, уверенная решимость, которая овладела им целиком и полностью: у него всё получится!
                                                                                                             *****
  
  И у него получилось! Столько нервов, времени и средств было вложено, но результат того стоил: сын Евгении, Сергей, начал получать эффективное лечение, и его состояние стремительно улучшалось. Сама Евгения получила должность контролёра готовой продукции в компании его должника. Жизнь налаживалась. Евгения воспряла духом, её сын шёл на поправку, а Владимир Михайлович, казалось, сбросил с плеч тяжкий груз.  Со временем он стал реже интересоваться их судьбами. 
  Через полгода он узнал, что Сергей окончил курс лечения и теперь живёт обычной, не омрачённой болезнью жизнью. Это было замечательно!
  
  Однако ещё через месяц пришла новость: Сергей подписал контракт с частной военной компанией и улетел в Африку... Где и погиб.

  Владимир Михайлович сидел в своём кабинете, опустошённый. Он распорядился никого не пускать и отключил телефоны. Всё логично. Когда-то, давным-давно, он спугнул бабочку. Её взмах крыльев вызвал незначительное движение воздуха, которое со временем переросло в ураган, погубивший одного человека и сделавший другого несчастным.

  Владимир пододвинул к себе лист бумаги формата А4 и крупными буквами написал на нём одно слово: СОВЕСТЬ... и открыл окно.

 
  "Нет, так не пойдёт!" – возмущенно воскликнула Инесса Альбертовна, глядя на мужа. – "Зачем выдумывать то, чего на самом деле не было? Концовка у тебя отвратительная! Ведь всё сложилось как нельзя лучше! Сергей, сын Евгении Кисерман, выучился на крановщика и стал хорошо зарабатывать. Через год он женился, и у них родилась очаровательная дочка. Бабушка Женя была на седьмом небе от счастья! Сергей купил матери уютную дачу, где Евгения Анатольевна с удовольствием проводила свои дни... Я ничего не упустила?"
  "Всё верно," – промолвил Володька, пристыженный.
  "Тогда перепиши заново! Вот тебе чистый лист – начни всё сначала!"