Проводник

Глава 1.
Дождь хлынул незадолго до рассвета. Тяжелые тучи, собиравшиеся, казалось, несколько месяцев, не выдержали и треснули с глухим ревом. На дворе стоял август, и в это утро, наконец, полил первый дождь за все лето. Лужи, собравшиеся во дворе, покрылись пузырями, словно кипели. От яростных раскатов грома звенела сигнализация особенно чувствительных автомобилей. Потрескавшаяся земля и грязный серый асфальт жадно впитывали в себя столь долгожданную влагу.
Он уже не спал, стоял у окна и смотрел на улицу взглядом бедуина, впервые увидевшего море. В руке дымилась кружка с крепким чаем. Два пакетика и долька лимона. Когда зазвенел будильник, он включил свет и пошел в ванную. Из отражения в зеркале на него смотрел заспанный мужик с густой черной бородой. Когда-то бритье было частью ежедневного ритуала, даже щетины не оставалось. Он перестал бриться года три назад. Сначала забыл на пару дней, потом неделю, потом махнул рукой. Кто-то из знакомых сказал, что ему идет, и с тех пор бритва просто лежала в шкафчике.
Привычным движением он сложил в сумку все, что сегодня понадобится: старый радиоприемник, приборы с проводами, датчиками и липучками. Главные инструменты для работы Проводника. Так его профессию называли между собой. Строго говоря, он был онейротерапевтом, но Проводник не любил последнюю часть этого термина. Люди приходили к нему, когда переставали видеть сны, после тех или иных событий, отрезавших их от мира сновидений. Врачи в таких случаях разводили руками, а таблетки, прописанные психиатрами, не помогали. И тогда либо медсестра, либо кто-то в очереди у регистратуры в полголоса скажет: «Сходи к проводнику, хуже не будет.» Онейротерапия числилась экспериментальной практикой и не относилась к доказательной медицине, никаких гарантий, никаких лицензий. Это было что-то из разряда гипноза, иглоукалывания и гомеопатии, которые непонятно как, но иногда работают. Современная медицина на высоких трибунах пренебрежительно морщилась, услышав лишь слово об онейротерапии, но не запрещала. Потому что иногда, чаще, чем можно было списать на случайность, чаще, чем хотели признать профессоры и доктора, это срабатывало. Проводник не мог объяснить с научной точки зрения как работает его метод, он не давал интервью, не читал лекций и не писал статей, просто делал свою работу и видел результат. Этого было достаточно.
До машины добежал быстро, но все равно успел промокнуть. Капли барабанили по лобовому стеклу, расплывались, соединялись и скатывались вниз. Мир за стеклом был размытым и дрожащим. Проводник повернул ключ в зажигании, двигатель завелся, чихнул, обороты чуть просели. Улица и дома вокруг вновь вернули себе контуры и очертания, когда заработали дворники. Нажав на педаль газа, он почувствовал, как вода хлюпнула в ботинке. Видимо, второпях наступил все-таки в лужу. На сегодня записался всего один клиент, молодая девушка, говорившая по телефону усталым голосом. Если все пройдет как обычно, можно будет уехать домой пораньше.
Хоть ему подобных звали «проводниками», это название не совсем точно отражало суть профессии. Его деятельность можно было скорее сравнить с архитектурой. Он выстраивал сон, декорации, людей, используя свое воображение и воспоминания клиентов. Человек в своих сновидениях шел сам, проводник никого не вел за ручку. В онейротерапии эту роль выполнял кое-кто другой. Но слово прижилось так, что и топором не вырубить. Он никого не поправлял: пусть называют как удобно.
Проводник снимал небольшое офисное помещение. Работал один, ни секретарей, ни регистратур. На входе не висело никакой вывески вроде «Страна чудес». Те, кому он был нужен, знали, как его найти. С клиентами, как и с деньгами, бывало, по-разному, то ни одного за всю неделю, то дни расписаны на ближайший месяц. Стены в кабинете он перекрасил сам, в спокойный серо-голубой цвет предрассветного утра. Посередине стояла кушетка с мягким подголовником, застеленная темно-синим пледом. Рядом – низкий журнальный столик для приборов. Главное в обстановке кабинета – никаких зеркал в комнате, где спит клиент. Проводник не знал, откуда это правило пошло, но соблюдал неукоснительно. Даже стеклянную дверцу шкафа заклеил матовой пленкой.
Глава 2.
В дверь робко и неуверенно постучали. Так стучат все клиенты, до последнего сомневающиеся, стоило ли приходить. Девушка приоткрыла дверь и спросила:
– Можно?
– Здравствуйте. Входите.
На вид ей было лет двадцать пять, может, чуть больше. Худая, остроносая, с небрежно завязанными в пучок темными волосами. Она сняла плащ и повесила его на вешалку у входа.
– Присаживайтесь, – Проводник поставил стул напротив своего кресла.
– А я думала, что просто лягу, и мы начнем?
– Нет, все немного не так работает, – чуть улыбнувшись, ответил он, – сначала мы поговорим.
Девушка села на краешек стула, поставила сумку на пол, потом подняла ее, положила на колени. Проводник подошел к проигрывателю, откинул крышку. Пальцы ловко пробежались по конвертам с пластинками на полке, пока не остановились на нужном. Первые медленные ноты заполнили кабинет, когда игла коснулась дорожки.
– Что это такое? – поинтересовалась девушка.
– Шестая симфония Чайковского, поможет настроиться на нужный лад, я сделаю потише, чтобы не мешала.
Проводник вернулся в кресло, откинулся на спинку.
– Я не знаю с чего начать, – сказала она.
– Никто не знает, давайте я задам вам несколько вопросов. Чем больше узнаю, тем лучше. Расскажите, что случилось. Когда вы перестали видеть сны?
Она отвела взгляд к окну. Дождь все еще стучал по стеклу.
– Почти три с половиной месяца назад. Я ложусь спать, закрываю глаза, а потом просто утро, как будто моргнула. Ни снов, ни ощущения, что прошла ночь, даже не чувствую себя отдохнувшей.
– Врачи что говорят?
– Сказали, что в моем состоянии это нормально, все пройдет, выписали таблетки для сна, не помогло.
– Расскажите, что случилось. У вас умер кто-то близкий? – спросил он после секундного молчания.
Она подняла на него глаза, наполненные до краев, словно стакан, который чуть пошевелишь, и все расплескается.
– Нет. То есть... да. Только... – Она запнулась. – Это был мой ребенок. Я была всего на втором месяце. А мы уже имена выбрали… Наверное, со стороны это кажется глупым.
Проводник достал из тумбочки и поставил на стол пачку с салфетками, но она отмахнулась.
– Были на УЗИ, хотели посмотреть… Сердце перестало биться. Просто так. Врачи говорят такое бывает довольно часто.
Девушка собрала пальцы в замок и сжала челюсти с такой силой, что на щеках выступили скулы.
– Больше всего меня убивает реакция окружающих. Они говорят, что это был всего лишь эмбрион, еще не ребенок. Но понимаете, для меня он был настоящим, я чувствовала его, – она притронулась рукой к животу, – а теперь. Из меня будто вырвали что-то жизненно важное.
– Я понимаю вас.
– Извините, но не думаю, что это так.
Проводник помялся в кресле и положил одну ногу на другую.
– А что ваш муж?
– Муж всегда со мной, ко всем врачам бегает, даже сюда хотел, но вы же не разрешили. Вот и сейчас ждет в машине. Говорит, что мы справимся и что он рядом. Он думает, что время лечит. Но это не так. Время утекает, как песок сквозь пальцы.
– А другие родственники?
– Это больнее всего, – одна слезинка все-таки побежала по щеке, – я не злюсь на них, они меня поддерживают. Но мне кажется, что они часто так смотрят на меня и я читаю в их глазах немой вопрос: «Ну что, когда?»
Девушка замолчала ненадолго.
– Вы верите, что это поможет? – спросила она, кивнув на кушетку.
– Я знаю.
– Почему?
– Потому что я здесь уже давно. И видел людей, которым становилось легче.
– Но ведь не всем?
– Не всем, – согласился он. – Но тем, кто готов идти до конца помогает.
– Я готова. Мне терять нечего, снов все равно нет.
– Ложитесь, закройте глаза. Постарайтесь ни о чем не думать.
Она пересела на кушетку, сняла туфли, вытянула ноги. Задернув шторы, Проводник поправил плед, укрыл ее до пояса. Подошел к столику, взял датчики, тянущимиеся к энцефалографу, осторожно закрепил их на висках.
– А это что такое?
– Если вы поймете, что спите, сеанс закончится. Прибор отследит всплеск. Не пытайтесь контролировать сон, просто плывите, поддайтесь течению.
Он достал другой прибор, из которого торчало два провода с датчиками на концах. Один он прикрепил к руке девушки, другой к своей. Старый радиоприемник включился по нажатию кнопки, и белый шум заполнил комнату. Девушка закрыла глаза. Проводник сел в кресло рядом с ней.
***
Лена стояла перед серым зданием, которое уходило вверх так высоко, что крыша терялась в низких облаках. Сотни и тысячи темных окон смотрели на нее. Стены были гладкими, без единого выступа, как будто здание не строили, а отливали целиком из бетона. От него веяло холодом как из открытого морозильника. Вход представлял из себя огромную арку с массивными, чуть приоткрытыми дверьми. Внутри угадывался длинный коридор, теряющийся в темноте. Над аркой висела табличка. Буквы стерлись, но последнее слово еще можно было прочитать: «…КОНСУЛЬТАЦИЯ».
Она смотрела на здание, и чем дольше, тем сильнее казалось, что оно дышит. Медленно, едва заметно, стены чуть вздымались и опускались. Лена знала, что нужно войти внутрь, но в душе терзало чувство, что, если переступит порог, пути назад не будет, старая жизнь закончится, останется только в горько-сладких воспоминаниях.
– Привет, Лена, – сказала высокая светловолосая девушка в длинном белом светящемся платье.
– А вы кто?
– Пойдем, не бойся, я буду рядом.
Они шли по длинному узкому коридору, такому, где не разойтись и двоим. Стены были выложены старой белой плиткой с уродливым геометрическим узором. Лампы под потолком загорались впереди и гасли за спиной, они словно плыли в пузыре света. За пределами этого пузыря была только плотная густая темнота, в которой Лена то и дело угадывала чьи-то силуэты, застывшие в неестественных позах: кто-то прижался к стене, кто-то сидел на корточках и протягивал руку.
– Не разглядывай их, – сказала девушка в белом, – смотри на меня, мы почти пришли.
Коридор расширился и стены расступились, они вышли в небольшой круглый зал с двумя статуями-фонтанами. Один фонтан представлял из себя изваяние женщины, вода текла из пустых глазниц. Второй же, неказистый, напоминающий своей формой старый школьный фонтанчик, источал из себя что-то вязкое и красное, пахнущее железом. По стенам шли одинаковые деревянные двери с круглыми ручками. Четыре двери, и ни одной таблички. Незнакомка остановилась перед первой.
– Здесь, – сказала она. – Первая комната. Ты готова?
Лена с непривычки зажмурилась от света, когда дверь открылась. В нос ударил резкий запах только что сваренного кофе и постиранного постельного белья. Она открыла глаза, увидела собственную ванную и себя, стоящую перед зеркалом, держащую в руке тест, показывающий две четкие, яркие полоски.
– Господи, – прошептала она дрожащими губами.
Лена помнила этот момент до мельчайших подробностей, но сейчас проживала заново, как в первый раз. Она смотрела на себя в зеркале – растрепанная, со счастливыми светящимися глазами.
– Что, получилось? – раздался мужской голос.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова мужа.
– Ну? Чего молчишь?
Она повернулась к нему и показала тест. Он посмотрел на него секунду, влетел внутрь, схватил ее в охапку и закружил по маленькой тесной комнате. Лена хохотала, била его ладонями по плечам, просила отпустить. Муж поцеловал ее сначала в лоб, потом в губы. Она чувствовала его сбитое дыхание, его сердце, которое колотилось так же бешено, как ее собственное.
– Пойдем, – сказала девушка, взяв Лену за руку.
Открылась вторая дверь. Это был кабинет УЗИ. Кушетка, застеленная бумажной простыней, которая шуршала при каждом движении. Рядом – старый аппарат с громоздким монитором, на котором замерло черно-белое изображение. В углу, у стены, сидел муж. Лена подошла ближе. Она уже знала, что произойдет, и от этого к горлу подкатил комок.
– Сердце не бьется, – сказал врач. – Плод остановился в развитии.
Муж закрыл лицо ладонями и замер так, не двигаясь, а Лена, лежащая на кушетке, просто смотрела в потолок.
– Держись, милая. Пойдем отсюда. Сейчас будет самое трудное.
– Зачем ты меня сюда привела? Кто ты? – сквозь слезы и срываясь на крик сказала Лена, – прекрати меня мучить!
– Ты все поймешь, моя хорошая, – незнакомка улыбнулась, и в ее глазах тоже проступили слезы, – доверься мне.
Третья дверь открылась со скрипом, пахнуло холодом, кровью и спиртом. Лена вошла и оказалась в операционной. На столе лежала она, подключенная к равнодушно пикающим в такт с пульсом монитором. Палата двоилась и расплывалась. Стены дрожали, словно при землетрясении. Кафель на полу пошел трещинами, из которых сочилась темная жидкость.
Лена лежала на операционном столе с развороченной грудью. Дыра была рваной и глубокой. Кожа вокруг потемнела и покрылась сеткой лопнувших сосудов. Она была в сознании, смотрела в потолок и не моргала. Рядом неподвижно стоял доктор в маске и шапочке. Но руки его были голыми по локоть, красные от крови. В правой он держал скальпель. В левой что-то, что все еще пульсировало и сокращалось. Лена на столе дышала, но грудь уже не вздымалась, воздух выходил через рану.
И тут девушка в белом шагнула вперед. Впервые за все время она не стояла рядом, она вышла в центр палаты, и свет вокруг стал ярче, резче, будто кто-то выкрутил лампу на полную мощность. Силуэт доктора рассыпался в прах. Его скальпель выпал, звякнув об пол. Она повернулась к койке, наклонилась над Леной, провела ладонью над развороченной грудью и плоть начала срастаться. Мышцы стягивались, ребра вставали на место.
– Все самое ужасное позади, моя хорошая. Пошли дальше, я хочу тебе показать кое-что еще.
Четвертая дверь открылась мягко и плавно, почти ласково. За ней был просторный светлый зал с высоким потолком, уходящим в темноту. Дальняя стена зала была стеклянной. За ней, в соседней комнате, играл светловолосый мальчик лет трех. Он сидел на ковре и катал по полу игрушечный паровозик, напевая какую-то песенку себе под нос. Лена прижала ладони к холодному толстому стеклу. Мальчик не видел ее, он был слишком занят игрой.
– Это он? – прошептала Лена.
– Ты знаешь ответ.
Лена стояла и смотрела. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их.
– Я скучаю по нему, – сказала она. – Каждый день.
– Конечно скучаешь, дорогая. Но теперь ты знаешь, где он. Он ждет тебя, ждет возможности прийти и снова вернуть счастье.
Незнакомка повернулась к Лене.
– Знаешь, Леннон однажды сказал, что в конце все обязательно будет хорошо. А если все плохо – значит, это еще не конец. Кто мы такие, чтобы спорить с битлом?
Лена всхлипнула, а потом улыбнулась впервые за долгое время.
– Ты молодая, у тебя хороший муж. У тебя все будет хорошо. Слышишь?
Лена кивнула. Девушка в белом взяла ее за руку.
– А теперь просыпайся.
***
Лена открыла глаза. Первые секунды она не понимала, где находится, но потом увидела серый потолок и глухие шторы, за которыми дождь все также лил как из ведра.
– Я видела сон, – прошептала она хриплым, как после долгого молчания голосом.
Проводник сидел в кресле рядом.
– Отлично, – сказал он, – что-то конкретное?
Лена приподнялась на локтях. Плед сполз на колени.
– Там была девушка, Ангел, – сказала она. – В белом платье. Она провела меня через все. Через тот день, когда я узнала, что беременна. Через УЗИ. Через операцию. И потом… потом показала мне его.
Проводник молчал.
– Он был там, живой. Она сказала, что он ждет меня.
Лена замолчала, глядя в одну точку перед собой.
– Интересно, – сказал он, – ее все мои клиенты после пробуждения так называют. Ангел.
– Так она из вашей головы?
– Да.
– Кто она такая? Кто-то близкий?
– Можно и так сказать.
Проводник чуть заметно улыбнулся краем рта. Лена перевела взгляд на его руки и заметила золотое потертое кольцо на его руке.
– Вы женаты?
– Да, – сказал он, повернув кольцо вокруг пальца уже привычным движением.
Лена кивнула. Больше она ни о чем не спрашивала. Проводник отключил датчики, помог ей подняться. Она надела туфли, взяла плащ с вешалки.
– Спасибо.
– Не за что.
– Знаете? – сказала Лена уже в дверях, – а я ведь до последнего не верила.
Домой Проводник вернулся пораньше, как и планировал. Свободный остаток дня можно было провести с пользой, приготовить себе ужин, немного прибраться. Да и просто поваляться перед телевизором и отдохнуть перед завтрашним днем.
Глава 3.
Следующая клиентка пришла через три дня. В дверь постучали негромко, но уверенно.
– Войдите.
В кабинет зашла пожилая женщина. Ее лицо было покрыто глубокими морщинами. Спину она держала ровно, а одета была просто: серое пальто, светлый платок и видавшая виды сумка.
Проводник поднялся из-за стола, торопливо подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь пройти через порог, о который даже молодые спотыкались иной раз.
– Давайте помогу.
– Спасибо, – она улыбнулась и, чуть помедлив, оперлась на его ладонь. Рука была сухой, пальцы слегка дрожали. – Не стоит беспокоиться, я бы сама.
Она опустилась на стул, поправила юбку, поставила сумку на колени, взяв ручку обеими руками. Проводник вернулся в кресло.
– Мне вас посоветовала одна подруга в доме-интернате, – сказала старушка тихим голосом.
– Расскажите, что случилось.
Она чуть улыбнулась.
– Я редко говорю о нем с чужими. Детей нам Господь не дал, а как он ушел, я осталась совсем одна. Я, понимаете, просто хочу увидеть его еще раз.
– Мужа?
– Да. Его звали Петя. Мы с ним шестьдесят два года прожили. Это больше, чем полвека. Больше, чем некоторые вообще живут. У нас с ним всякое бывало, и ругались, но потом всегда мирились.
Она замолчала, разгладила ладонями юбку на коленях.
– Он умер. Сердце. Быстро, во сне, даже не понял ничего. Говорят, это хорошая смерть. Но я не думаю, что смерть в принципе бывает хорошей. Утром проснулась, а он уже холодный.
– Давно это случилось?
– Давненько уже, – она достала кружевной платочек из сумки, отвела взгляд и аккуратными движениями промокнула глаза. – Раньше он мне снился, почти каждую ночь. Я помнила его лицо, как он улыбался, как морщился, как сворачивал губы трубочкой, когда брился, как поправлял очки. А теперь... Я пытаюсь вспомнить и не могу.
Старушка достала из сумочки старую фотографию. На ней был изображен молодой мужчина в военной форме.
– Я смотрю на Петеньку своего и признать не могу, разглядываю фотографию минут десять и только потом доходит, – она перешла почти на шепот, ее голос впервые дрогнул – Я боюсь. Я очень боюсь, что, когда придет и мое время, я его не узнаю. Понимаете? На том свете, он ждет меня, а я мимо пройду и не узнаю его.
– Расскажите мне о нем, – попросил Проводник. – Все, что помните. Когда вы встретились впервые?
– Мы с Петей познакомились в сорок пятом. Мне тогда семнадцать было, ему двадцать четыре. Я в концлагере оказалась, всю семью угнали. Отца с матерью почти сразу не стало, я одна осталась.
Проводник мысленно прикинул: если она была семнадцатилетней в сорок пятом, значит, ей сейчас… Она, конечно, выглядела старой, но намного лучше своих лет.
– Вы простите, я пропущу часть про лагерь. Перейдем сразу к нашему с ним знакомству?
– Конечно, как скажете.
– Петя был из тех, кто нас освободил. Я помню шум, крики, выстрелы где-то, а потом тишина. А потом он, высокий, худющий такой, вошел в барак. Остановился в дверях и смотрит. Я на него снизу вверх глянула и впервые за четыре года не испытывала страха перед мужчиной в военной форме с оружием в руках. А он подошел ко мне и руку протягивает.
Она улыбнулась, но не губами, а скорее глазами. Где-то глубоко внутри под морщинами и усталостью зажегся свет.
– Знаете, я потом говорила, что я его все эти четыре года ждала. А он меня все эти четыре года искал.
Проводник почувствовал переносицей легкий зуд. Такой, что скоро платочек понадобится ему самому.
– Как война кончилась, мы поженились. Расписались, посидели с соседями за столом, выпили по рюмке самогона. У меня ничего не было – ни дома, ни семьи. А у него только вещмешок и осколок в ноге. Но я была счастливее, чем любая невеста.
Она замолчала. Проводник не нарушал тишину. По окну хлестал дождь, проигрыватель тихо играл.
– Спасибо вам за эту историю, – сказал он, закрывая шторы, – правда спасибо.
– Да что вы. История как история. В наше время много кто мог рассказать похожую, – бабушка впервые посмеялась.
– Давайте я помогу вам устроиться на кушетке. Ложитесь, закройте глаза. Постарайтесь ни о чем не думать.
***
Зоя Андреевна открыла глаза и увидела высокое голубое небо без единого облака. Пахло скошенной травой и нагретой землей. Она стояла на укатанной и пыльной проселочной дороге с колеей посередине. Впереди, насколько хватало глаз, тянулись поля.
Рядом стояла девушка в белом платье. Зоя Андреевна не испугалась.
– Здравствуй, Зоя, – сказала Ангел.
– Здравствуй. Куда нам идти?
– Вперед. Тропинка одна, не заблудишься.
Они пошли, держась за руки. Дорога была пустой, только вдалеке, у самого горизонта, угадывались какие-то тени, не то деревья, не то постройки. Но по мере того, как они шли, тени обретали форму. Четыре двери с круглыми ручками стояли прямо в поле без стен.
– Здесь, – сказала Ангел. – Первая дверь. Ты готова?
– Я готова.
Свист. Грохот. Земля дрогнула под ногами, и Зоя Андреевна пошатнулась, но девушка удержала ее за локоть. В нос ударил запах гари и мокрой земли. Где-то близко ухнул снаряд, и в небо взметнулся столб черного дыма.
– Господи, – прошептала Зоя Андреевна. – Это же...
Она узнала это место. Бараки, колючую проволоку и вышку с прожектором.
– Не бойся, – сказала Ангел. – Ты больше не одна. Смотри.
И она увидела семнадцатилетнюю себя, худую, с обритой головой и в полосатой робе. К ней подошел молодой солдат в пыльной форме.
– Все, девочка, пойдем отсюда.
И та Зоя Андреевна, что смотрела на это сейчас, почувствовала, как кто-то берет ее за руку. Ладонь, была грубой, мозолистой, но теплой.
– Петя, – прошептала она.
Ответа не последовало, и они пошли дальше.
Вторая дверь открылась без скрипа. Они шагнули в нее и оказались на большой площади, полной людей. Повсюду сновали солдаты, гремела музыка, кто-то смеялся, стрелял в воздух. Зоя смеялась, сама не зная чему, и вдруг почувствовала, как теплая рука сжала ее пальцы крепче. Она повернулась. Рядом стоял Петя в чистой форме с орденом на груди. Зоя знала, что это он, по росту, по плечам, но лица не видела. Черты ускользали, словно оно было в тумане.
– Петя, – сказала она. – Я не вижу тебя.
Откуда-то издалека раздался незнакомый мужской голос.
– Зоя Андреевна. Вы согласны?
– Согласна, – сказала она. – Конечно, согласна.
– Жених, можете поцеловать невесту.
Она вновь, спустя столько лет разлуки, почувствовала его запах. Махорка, одеколон, какая-то автомобильная смазка и что-то родное, неуловимое и необъяснимое. Они пошли дальше. Девушка в белом уже ждала их у третьей двери.
Втроем они шагнули в раннее утро. Петухи кричали где-то далеко. Пахло парным молоком и сеном. Зоя Андреевна узнала этот двор и избу, в которой они прожили много лет, пока не переехали в город. Они сидели внутри за грубо сколоченным столом, на котором дымился самовар, стояли две кружки с чаем, лежал нарезанный крупными ломтями хлеб. Солнце только поднималось над крышей сарая, а воздух был такой чистый, что им невозможно надышаться. Петя сидел напротив, лица все еще не было, оно оставалось в тени, хотя солнце уже освещало весь двор.
– Хороший чай, – сказала она.
– Как отец меня учил заваривать, – ответил он низким и хрипловатым голосом.
– Ой рассказывать. Я-то знаю, что ты его в магазине взял вчера вечером, обычные пакетики.
Петя поставил кружку на стол и громко рассмеялся. Зоя Андреевна смотрела на мужа и видела, как тени на его лице медленно расступаются. Она уже различала очертания скул и линию подбородка.
– Мне пора, – сказал он вдруг и поставил кружку на стол.
– Куда?
– Ты же знаешь. Мое время пришло.
– Я скоро приду, – сказала она. – Ты только дождись.
– Я подожду. Я никуда больше не тороплюсь.
Петя встал, обошел стол и наклонился к ней, легко коснулся ее лба сухими, теплыми губами и исчез.
Четвертая дверь открылась, и Зоя Андреевна вновь вышла на знакомое крыльцо. Петя стоял на ступеньках, опершись плечом о перила и крутил самокрутку. Она знала каждую его позу, каждый жест.
– Ну здравствуй, Зоя, – сказал он. – Вот мы и свиделись.
Она шагнула вперед, подошла к нему вплотную. И тут тени и туман рассеялись, она увидела его лицо. Настоящее лицо, не на фотографии и не в воспоминании, а живое, которое она знала до последней морщинки и родинки. Его глаза и губы, которые она целовала шестьдесят два года.
– Петя, – прошептала она, заплакала и уткнулась ему в грудь, – я так соскучилась. Я хочу к тебе. Мне невыносимо без тебя.
– Не сейчас, – сказал он тихо. – Не сейчас, моя маленькая.
– Но я не могу больше. Я устала.
– Знаю, но еще не время. Я подожду, я всегда буду на этом же месте. Слышишь? Всегда. Даже если ты забудешь меня, я сам тебя найду.
– Обещаешь?
– Обещаю. Я же тебя никогда не обманывал.
Она всхлипнула, уткнулась лицом в его плечо.
– Иди, – сказал он наконец. – Иди, Зоя. И не бойся. Я здесь. Я всегда здесь.
Она развернулась к Ангелу.
– Спасибо за все. Спасибо тебе, девочка.
Девушка в белом улыбнулась и взяла ее за руку.
– Просыпайтесь, Зоя. Вам пора.
***
Зоя Андреевна открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на Проводника. Он сидел в кресле рядом, отключив датчики.
– Ну как? – спросил он.
– Я видела его, – сказала она тихо. – его лицо, я помню, теперь я его помню.
Она замолчала, глядя перед собой.
– Спасибо вам. Я теперь знаю, куда идти. Та девочка, Ангел. Она показала мне дорогу.
– Это хорошо. Я очень рад за вас.
– Эта девушка, – сказала бабушка задумчиво, – когда она взяла меня за руку, я почувствовала такую сильную любовь. Вас там не было, в моем сне, но, мне кажется, я чувствовала, будто вы с ней одно целое?
– Вы чувствовали и мое присутствие? – с интересом спросил Проводник.
– Да. Эта любовь. Она такая сильная, пронизывающая. Кто эта девушка? Ваша жена?
– Да. Жена.
Он помог ей подняться с кушетки, она оперлась на его руку, и они пошли к выходу. На улице все еще моросил дождь. Такси ждало у входа. Проводник открыл дверцу, помог Зое Андреевне сесть на заднее сиденье.
– Будьте здоровы, – сказал он.
– И вы, – ответила она. – И вы.
Глава 4.
Мужчина вошел без стука, просто толкнул дверь и остановился на пороге, будто раздумывая, туда ли он попал. Проводник поднял голову от бумаг и увидел перед собой осунувшегося человека с синяками под глазами. Мятая рубашка висела на нем как мешок, видимо была куплена в тот период, когда он еще не напоминал скелет.
– Проходите, – сказал Проводник.
Мужчина кивнул, перешагнул порог и тяжело сел на стул, будто ноги держали с трудом. При нем был только телефон, который он положил на колени экраном вниз.
– Здравствуйте, – сказал он тихим безэмоциональным голосом.
– Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось?
– Я плохо сплю. Точнее, я совсем почти не сплю, только закрываю глаза и вижу… – он не договорил. Телефон на коленях завибрировал. Мужчина глянул на экран, нажал «сброс» и перевернул обратно. – Извините. С работы. Постоянно звонят.
Проводник откинулся в кресле. Телефон завибрировал снова. Мужчина снова сбросил, даже не глядя, кто звонит.
– Может, ответите? – спросил Проводник.
– Нет. Я сегодня на больничном. Первый раз за семь месяцев. Если отвечу, меня сразу же начнут грузить.
– Хорошо. Тогда продолжим. Что вы видите?
Мужчина потер переносицу, глубоко вздохнул. Пальцы у него дрожали. Казалось, что он не просто нервничал, а устал так, что тело уже не слушалось.
– Всякое, – сказал он. – Каждую ночь разные вещи. Я засыпаю и вижу лица, злые, чужие. Они смотрят на меня осуждающе. Я чувствую, что у меня на голове что-то мокрое, липкое, пытаюсь снять, прошу помощи, что-то им объясняю, но они не слушают. А потом я просыпаюсь в поту и больше не могу уснуть.
Он замолчал, уставившись в стену.
– А еще мне снится, что я бегу по лестнице. Бегу наверх, но ступеньки проваливаются, и я оказываюсь в темном помещении, в какой-то грязной ванной комнате. Слышу чьи-то крики, которые зовут на помощь.
– Когда это началось? – спросил Проводник.
– Пару месяцев назад. Я устроился на работу недавно, в конце того года. В администрацию, в обязанности входит организация мероприятий, праздников, того-сего. Мне обещали, что всему научат. Я пришел из другой сферы, до этого сидел за документами только. Но мне сказали, что ничего страшного, вольюсь, помогут. Первые две недели я просто сидел и читал бумажки, разную нормативку. А потом началось. Мне дали задание найти подрядчиков для фестиваля. Я спросил: где взять контакты? Мне сказали: сам ищи. Я спросил: может, у вас есть база какая-то, номера телефонов? Не в первый же раз проводите? Мероприятие ежегодное. Мне сказали: нет у нас ничего, ты же специалист, вот и работай.
Экран телефона загорелся снова. Он сбросил, почти не глядя.
– Я искал, правда искал. Обзванивал, договаривался. Но ничего не получалось, потому что я не знал, как это делается. А параллельно сыпались новые задачи, и всех собак вешали на меня. Я ответственный за мероприятие, я и получаю. И каждый раз, когда спрашивал совета, мне отвечали: «Ты вообще думать умеешь?» – мужчина скривил губы. – Дословно, прям при всех, на планерках.
Ветер за окном усилился.
– У меня каждое утро начинается с того, что меня рвет. Я иду на работу и каждая ступенька этого проклятого крыльца как испытание, будто на казнь иду. Я похудел на двенадцать килограммов, давление скачет, голова кружится. Я смотрю в зеркало, а там будто кто-то другой.
– Думали уйти оттуда?
– Я не могу сейчас. У меня ипотека, а вакансий нет, я каждый день мониторю.
Он перевел дух, потер глаза и сказал глухо:
– Я хочу спать, хочу хотя бы ночью отдохнуть от всего. Вы бы знали, как я устал от этого цирка. Иногда я думаю о том, как хорошо бы сломать ногу и уйти на длительный больничный.
Телефон снова настойчиво зазвонил у мужчины на коленях.
– Отключите его, пожалуйста, – вежливо, но настойчиво попросил Проводник, – когда мы начнем, он может помешать.
– Хорошо, простите, – сказал мужчина виновато и зажал большим пальцем кнопку на корпусе своего телефона.
Проводник задернул шторы и пригласил мужчину на кушетку. Привычным движением включил белый шум и подключил приборы.
– Предупреждаю сразу. Обычно я работаю с людьми, которые не видят снов. Вы видите кошмары. Сон может быть пугающим, страшным. Но в конце станет легче. Вам помогут пройти через все кошмары.
– Кто поможет?
– Одна девушка. Слушайте, что она говорит.
– Хорошо, я готов, – сказал мужчина, сложив руки на груди и закрыв глаза.
***
Виталий открыл глаза и оказался в цирке. Высокий купол терялся в темноте где-то далеко вверху, оттуда свисали обрывки канатов и трапеций. Прожекторы горели тусклым желтым светом. Он стоял в самом центре арены, и вокруг него кружила толпа, десятки и сотни людей. Виталий не мог разглядеть их лица, черты расплывались, у некоторых не было глаз, у других носа и рта. Они проходили мимо плотным потоком, как пассажиры в метро в час пик, и каждый, проходя, толкал его плечом. Виталий пошатнулся, попытался отойти в сторону, но толпа была повсюду. Он стоял и пытался не упасть. Толпа становилась все плотнее, а толчки все сильнее.
Вдруг чья-то рука легла ему на плечо. Виталий обернулся. Перед ним стояла высокая светловолосая девушка в белом платье, которое светилось в полумраке цирка, как луна среди ночи.
– Стой на месте, – сказала она. – Я здесь. Больше никто тебя не тронет.
И вокруг Виталия вдруг возник полупрозрачный мерцающий купол, словно сотканный из света. Толпа продолжала кружить снаружи, но теперь они не могли к нему приблизиться. Их руки упирались в невидимую стену, их тела отскакивали от нее.
– Что это? – прошептал он.
– Твоя защита, – ответила девушка. – Теперь мы можем спокойно идти. Ты готов?
– Куда идти?
– Посмотри вон туда, – она указала рукой, – это наша цель.
Виталий посмотрел куда она показывала. В стене цирка, прямо между облезлыми ложами, стояли четыре деревянные двери с круглыми ручками, не похожие на все остальное здесь.
– Что там?
– То, что тебе снится каждую ночь. Я проведу тебя через каждую. Идем.
Она протянула ему руку. Виталий взял ее и купол двинулся вместе с ними, укрывая их от безликой толпы.
Первая дверь открылась, Виталий шагнул в нее вместе с девушкой в белом. Они стояли посреди пустого серого города. Асфальт на дорогах потрескался, и сквозь трещины пробивалась сухая трава. Небо над головой было низким и белесым. Виталий огляделся. Он не знал этого места, но оно казалось знакомым. Как будто он уже был здесь.
– Что это? – спросил он.
– Твой самый первый кошмар. Ты не помнишь? Оглянись вокруг.
Виталий увидел человека, стоявшего посреди пустой дороги и смотрящего в газету. Губы его шевелились, но слов не было слышно.
– Что он делает?
– Он ищет ту, которой больше нет, – ответила Ангел.
– Но зачем он это делает?
– Он потерял то, что все боятся потерять больше всего. И я сейчас не про работу говорю или одобрение коллег, которые тебя ненавидят. Ты понимаешь, о чем я?
– Ты говоришь загадками.
– Посмотри внимательнее.
Виталий смотрел на человека и вдруг увидел на его месте себя, пустого, выпотрошенного, забывшего, зачем он каждое утро идет на работу и почему боится звонков. Словно потерявший память, инстинктивно идущий каждый день на автобусную остановку, не замечающий ничего вокруг.
– Я не хочу так, – прошептал он.
– Тогда идем дальше, – сказала девушка.
Она взяла его за руку и вывела обратно. Вторая дверь открылась, и Виталий шагнул в темноту. Девушка в белом шла рядом, ее платье мерцало в густом мраке.
Первое, что он увидел – лицо. Оно лежало на камне, отдельно от тела. Кожа, срезанная с черепа с дырой вместо носа. Рядом стоял мальчик, и кто-то надевал ему на голову эту мертвую плоть. Виталий попятился, но девушка удержала его за руку.
– Нет, нет, нет. Уведи меня отсюда, я видел это в своих снах.
– Смотри, – настойчиво сказала она, сжав его руку сильнее, – Что ты видишь?
Виталий увидел в этом мальчике себя. Чужую кожу надевали на него в каком-то страшном и бессмысленном ритуале, словно маску, которая была не по размеру.
– Ты говоришь, что видел этот кошмар? Но думал ли ты к чему он тебе снится?
– Мне казалось это просто жуткий образ. Но теперь я понимаю…
Картинка сменилась снова. Виталий сидел перед сценой и комнату заполнял высокий раздражающий писк. Клоун с красным носом стоял в центре, и вокруг него гремела музыка. Он смеялся нарочито громко, заливисто, но смех переходил в кашель, в хрип. Толпа вокруг хохотала, тыкала пальцами, а клоун все смеялся и смеялся, пока изо рта не пошел дым.
– Я думал, что, если буду отшучиваться, переведу все в шутку, станет легче.
– Стало? Твои мысли, то, что ты говорил и о чем думал недавно. Твое тело готово к физической боли больше, чем к эмоциональной. Посмотри внимательнее.
– Я не хочу на него смотреть.
– Почему же?
Виталий не ответил, он видел, как клоун падает на колени, все еще улыбаясь, и чувствовал, как у самого сводит скулы.
Третья дверь открылась, и Виталий шагнул в нее, все еще чувствуя, как дрожат пальцы после прошлой. Здесь было тихо. Слишком тихо. Он стоял в коридоре собственной квартиры, где жил с женой. Свет не горел, шторы были задернуты. Кондиционер под потолком гудел, нагоняя жаркий, спертый воздух. Виталий попробовал открыть окно, потому что дышать было невозможно, но оно не поддалось, входной двери не было, вместо нее просто стена без проема.
– Я заперт, – сказал он.
– Ты сам себя запер, – ответила Ангел. – Ты боишься выйти, думаешь, что снаружи будет еще хуже.
В углу комнаты кто-то сидел. Человек за ноутбуком, спиной к ним. Пальцы бегали по клавиатуре, набирая один и тот же текст, снова и снова. Виталий подошел ближе, заглянул через плечо. Экран был заполнен цифрами и никнеймами, бесконечным список аккаунтов.
– Это я, – прошептал Виталий. – Я тоже так делаю. Прихожу домой и молчу, жена спрашивает, как дела, а я отвечаю, что все нормально. Давай остановимся. Я устал.
– Знаю. Пойдем. Осталась последняя дверь.
Четвертая открылась, и Виталий шагнул в нее, уже не колеблясь. Они оказались в пустом, застывшем во времени торговом центре. Виталий огляделся и увидел витрину, за стеклом которой стоял манекен, но не пластиковый, а из плоти и крови. Мужчина в дорогой одежде, с идеальной укладкой. Он не мог пошевелиться, не мог моргнуть. Только смотрел перед собой.
– Он хотел быть лучшим, – сказала девушка в белом. – Он отдал своей мечте все что у него было. А теперь он просто стоит за стеклом, идеальный.
Виталий отвел взгляд.
Картинка сменилась резко, без перехода. Они стояли на проселочной дороге, среди полей. Ветер гнал по земле сухую траву. Вдалеке, у покосившегося дома, горел свет. Оттуда доносилось многоголосое пение, похожее на молитву, но искаженное. Словно слова перевернули задом наперед.
– Что это? – спросил Виталий.
– Слышишь, о чем они поют?
– Нет, я не могу разобрать ни слова.
– Вот именно. Они специально это делают, ты и не можешь ничего понять, ты должен чувствовать себя идиотом. Они внушают тебе чувство вины, за то, что ты не понимаешь их какофонию.
– Понимаю, – сказал Виталий глухо. – Мне тоже внушили, что я плохой работник, я ничего не умею.
– Теперь ты понимаешь, что означают твои кошмары? Ты не должен их бояться. Тебе это снится не просто так. Ты должен быть благодарен за эти образы.
– Я хочу уйти, – сказал он. – Из этого цирка. С этой работы. Я больше не могу.
– Тогда пойдем, – сказала девушка в белом. – Осталось последнее место, куда я хочу тебя отвести.
И она вывела его обратно, в цирк. Но теперь в центре арены, там, где только что кружила безликая толпа, стояла комната кривых зеркал. Они ждали его.
– Это твои кошмары, я разобью их, – сказала девушка в белом. – Но ты должен смотреть, не отводи взгляд.
И она подняла руку. Он видел, как одиннадцать зеркал задрожали. В каждом отражался его старый кошмар, в каждом зеркале отдельно. Голова закружилась, давление подскочило и отдалось тупой болью в затылке. Виталий почувствовал, что попал одновременно во все зеркала, будто провалился в калейдоскоп…
Он увидел, как теряет память. В другом зеркале ему на лицо надевают мертвую кожу. Две фигуры – массивная и тощая, мучают его, суют иглу в позвоночник. Видит, как он смеется и не может остановиться. Его разрывают какие-то твари. Он заперт в квартире и задыхается от жары. Видит, будто он бежит на сломанных ногах. Чувствует всепоглощающее одиночество. Видит, что он стоит за стеклом и не может пошевелиться. Видит человека в маске, который его убивает ради развлечения. Ведьмы, мучающие его чувством вины.
Все зеркала разлетелись разом, осколки закружились в свете прожекторов, сверкнули и растаяли, не долетев до пола. Цирк опустел, а толпа рассеялась. Виталий стоял и смотрел на то место, где только что были зеркала. Ангел тяжело дышала и ничего не говорила, не было смысла объяснять, что все это значит.
– Я понял, – сказал он. – Спасибо.
***
В кабинете было тихо. Радиоприемник шипел белым шумом. Проводник сидел в кресле и смотрел на него. Виталий приподнялся на кушетке, потер глаза. Лицо у него все еще было бледным, но взгляд изменился, стал яснее, тверже. Он встал, одернул рубашку, взял телефон со столика.
– Как все прошло, – спросил Проводник, – как ваши кошмары?
– Да, я видел их, но мне не было страшно, со мной была она… Ангел.
– Это хорошо, хорошо, – с облегчением сказал Проводник.
– Я рад, что там оказался кто-то такой настойчивый, даже строгий наверное… Но мне кажется она устала со мной. Или устала вообще.
– Хм. Какое интересное наблюдение, – чуть усмехнулся проводник, почесав лоб.
– Я многое понял. Вернее, вспомнил, то, что знал и так, но забыл. Спасибо вам.
Проводник кивнул. Виталий пошел к двери, но на пороге остановился.
– Цирк, – сказал он. – Забавно.
Глава 5.
Новый клиент стукнул в дверь один раз и сразу вошел, не дожидаясь приглашения. В проходе стоял седой, но не сказать, что старый мужчина. Лицо его было бледно-серого цвета с морщинами возле уголков рта и глаз. В руке был зонт, с которого ручьем текла вода. В такой ливень как сейчас, даже он не помогает, брюки и пальто все равно было мокрыми.
– Здравствуйте, – сказал он негромко.
– Здравствуйте, проходите.
Мужчина закрыл зонт, прислонил его к стене у входа.
– Вы пешком что ли? – спросил Проводник.
– Да. Пешком. – Он помолчал. – Я живу тут недалеко.
– Проходите. Рассказывайте, что случилось.
Мужчина плавно и осторожно сел на стул, будто боялся, что ножка у него подпилена.
– Я пришел, потому что не сплю, – сказал он наконец. – У меня то бессонница, то один и тот же сон, то вообще снов нет. Мне сказали, вы помогаете, когда больше никто не может. Это правда?
– Да, я постараюсь, – ответил Проводник. – Расскажите, когда это началось.
– Четырнадцать лет назад…
– Сколько-сколько, простите? – он широко раскрыл глаза, – вы ходили к врачу?
– Нет. Не хочу. Я и к вам, если честно, не хотел идти. Долго сомневался, – мужчина прикусил нижнюю губу и отвел взгляд.
Проводник встал и прошелся по кабинету взад-вперед, почесывая бороду.
– Вы столько лет нормально не спали и не хотели ни к кому обращаться? Как вы себя чувствуете?
– Хреново я себя чувствую, вот и пришел, – с легким раздражением на выдохе ответил он.
– Ладно, – сказал Проводник, возвращаясь на свое место, – вы упомянули, что видите один и тот же сон. Какой?
– Я вижу перекресток, себя за рулем. В руке бутылка. Несусь на полной скорости. Потом удар. Скрежет. Кровь. Свой лексус с помятой мордой. Их семерку, сложившуюся гармошкой. Лицо… – он глубоко вздохнул, – лицо девочки. Которую убил.
Проводник отставил ручку и блокнот в сторону, сложил руки в замок и пару секунд смотрел просто на свой стол, потом сказал тихо:
– То есть, вы видите то, что было на самом деле?
– Да, – клиент отвел взгляд куда-то совсем в сторону и провел по лицу внутренним сгибом руки, – все точно как было, прям в мельчайших деталях. Теперь это единственное, что я вижу во снах.
– И это началось сразу после аварии?
– Да. Я какое-то время лежал в больнице. Потом суд. Отбывал. Вернулся. И где бы я ни находился, я вижу только эту картину.
– А что ваши родственники?
– У меня нет больше родственников. Была жена, родители, работал в прокуратуре. Думаю, не стоит говорить по какому месту пошла моя карьера после случившегося. Жена ушла, родители умерли пока я был в колонии, сначала мама, через две недели папа. Извините… – он встал с кресла и повернулся спиной к Проводнику. Мужчина начал урывисто вздыхать, а плечи его коротко поднимались и опускались в такт.
Проводник не торопил. Иногда таким клиентам нужно выпустить пар, тем кто приходили с чувством вины. Однако таких случаев, когда, как бы ты ни пытался, нельзя оправдать совершенный поступок, за все время работы у Проводника не было. Мужчина развернулся и еще раз вытер, уже красные глаза своим рукавом.
– Извините ради Бога. Не могу сдержаться, когда говорю о маме с папой. Я ведь даже не смог попрощаться.
Проводник промычал «угу», не разжимая губы.
– Я понимаю, что вы думаете обо мне. Убийца ребенка пришел за помощью, потому что плохо спит.
– Я здесь не для того, чтобы осуждать, – разжал наконец губы Проводник, – я помогаю со снами. У вас проблема. Я постараюсь помочь.
– Хорошо. Спасибо.
– Продолжайте. Вы упоминали, что сны приходят периодами. От чего это зависит?
– Да. Какое-то время, обычно около года, вообще никаких снов. Но потом что-нибудь вижу, или аварию, или в сводках прочитаю и меня накрывает. Каждую ночь одно и то же. Тот момент.
Мужчина помолчал еще немного. Проводник почувствовал, что ему есть что еще сказать, потому молчал.
– Я больше в жизни за руль не садился, – сказал наконец клиент, – даже в автобус. К алкоголю не притрагивался. Все, что было продал, отправил семье анонимно. Думал, хоть что-то сделаю, хоть как-то помогу и может и сам с собой найду мир. Но понимаете. Я жив. А их ребенок нет. В этом году девочка бы школу заканчивала…
Вот теперь он выговорился до конца.
– Я понял. Проходите на кушетку. Думаю, можно начинать.
– Хорошо.
– Вы должны быть готовы к тому, что, в том или ином виде, мучающий вас образ будет и в этом сне. Постарайтесь расслабиться и плыть по течению. Не нужно пытаться контролировать сон.
– Я видел его уже сотни раз. Думаю, еще раз смогу пережить.
Шторы, брякнув кольцами о гардину, закрылись. Белый шум, как и всегда выполнял свою монотонную работу. Приборы включились. Мужчина закрыл глаза, покрутился пару минут на кушетке и уснул.
***
Алексей стоял на перекрестке. Вокруг не было ни души, только пустая дорога и светофоры, мигающие желтым. В мокром после дождя асфальте отражались редкие огни фонарей, дрожащие, как пламя свечи на ветру. Запах ржавого железа сразу ударил в нос с такой силой, что Алексей закрыл лицо ладонью. Он знал этот перекресток, каждую трещину на асфальте, каждый столб и бордюрину. Знал, потому что видел уже много раз. В те редкие моменты, когда удавалось забыться, перекресток все равно возвращался, всплывал перед глазами, как отпечаток на сетчатке. Сейчас здесь было тихо. Даже слишком. Он не помнил, как тут оказался, но знал, что сейчас случится.
– Здравствуй.
Алексей вздрогнул и обернулся. В нескольких шагах стояла девушка в длинном черном платье.
– Кто ты?
– Пойдем со мной, – сказала она.
– Куда?
Она не ответила, лишь протянула бледную, почти прозрачную ладонь. Алексей посмотрел на нее, потом снова на дорогу.
– Я не могу, – сказал он. – Я не хочу снова это видеть.
– Ты будешь видеть это каждую ночь, – ответила она. – Хочешь ты этого или нет. Но сейчас ты хотя бы не один. Идем.
Он взял ее за руку. Пальцы были холодными, но хватка крепкой. На другой стороне дороги было то, чего он еще не видел. Четыре двери с круглыми ручками посреди улицы. Девушка подвела его к первой, взялась за ручку, но дверь не поддалась. Она толкнула. Еще раз.
– Алексей, открой.
– Что? Чем? Я не могу.
– Можешь. Постарайся.
Он ударил в дверь плечом, но она даже не пошевелилась. И тут раздался звук, какой раздается каждый раз, в каждом его сне. Гул мотора, свист колес. Из-за угла вылетел черный лексус. Огни фонарей погасли.
– Открой дверь, – крикнула девушка в черном.
Алексей не ответил. Он смотрел на перекресток, на который медленно выезжала старая отечественная машина. Секунда. Визг тормозов. Удар. Отвратительный скрежет, преследующий его последние четырнадцать лет жизни. А потом тишина. Только что развороченные автомобили исчезали.
Гул мотора раздался опять, из-за угла на полной скорости вылетела его машина. Огни фонарей лихорадочно мигали. Снова удар. Снова скрежет. Тишина.
Гул мотора. Визг тормозов. Удар. Скрежет. Крик.
– Алексей, прекрати!!!
Он не отвечал.
Ангел вышла на перекресток, левую руку выставила в сторону одной машины, правую в сторону другой.
Визг тормозов. Удар. Скрежет. Крик.
Алексей выбежал на дорогу в ту сторону, откуда он должен снова выехать. Но машина проехала сквозь него, словно он был призраком.
– Остановись. Хватит! – кричала на него Ангел.
– Я не могу это остановить.
– Не пытайся исправить прошлое. Слушай меня!
– Я не могу ничего исправить.
– Не пытайся, – она закрыла его глаза руками, но ладони стали прозрачными.
– Ты не можешь мне помочь.
– Я уже вижу это. Тебе никто не может помочь. Даже ты сам. Ты будешь видеть это до самой смерти. А может быть и после нее.
– Что?
Ее строгий, неожиданно осуждающий тон подкосил Алексея. Он сел на землю.
– Ты жив. А девочка, которая должна была в этом году закончить школу – нет. Но ты убил не только ее. Ты отправлял им деньги, думая откупиться. И во сколько ты оценил ее жизнь? – она взяла паузу, чтобы отдышаться, – этого никак не исправить. Я ухожу.
– Стой. Куда ты? Не оставляй меня одного.
Но Ангел, как и двери, исчезли. Остался только перекресток. Гул мотора. Визг тормозов. Удар. Скрежет. Крик.
– Я что, сплю?
***
Провода лежали на полу. Белый шум, ранее заполнявший комнату, исчез. Шторы были открыты, впуская с улицы серый свет.
– Что там произошло? – спросил Проводник.
– Где я?
– Просыпайтесь. Вы пришли ко мне на сеанс сна. Мы поговорили. Вы уснули. Вспоминайте, что вы увидели?
– Я не видел снов…
– В смысле?
– В прямом, – Алексей соскочил с кушетки.
– Я был вынужден прервать сеанс из-за того, что вы делали во сне, прибор…
– Какой еще прибор? Что вы несете? Я просто спал. Я не видел никаких снов.
– Как не видели? А девушка?
– Ничего я не видел. Я ухожу, – Алексей торопливо оделся, взял свой зонт, – Шарлатан. Так и знал, что не надо сюда приходить.
Уходя, он хлопнул дверью так, что стена задрожала. Растерянный Проводник остался в кабинете один.
Глава 6.
Вечерело. Дождь немного стих, но продолжал моросить, а тучи еще не разошлись. Проводник собирался домой. Приборы были убраны, сумка стояла на стуле. Он уже накинул куртку, когда в дверь негромко постучали. На пороге стоял худой парень лет четырнадцати, с лохматой непричесанной головой.
– Здравствуйте. Вы проводник? – спросил он, глядя не в глаза, а куда-то в ботинки собеседника.
– Да. А ты кто? У меня на сегодня больше никого не записано.
– Я... – парень запнулся. – Я в интернете прочитал, что вы помогаете со снами. У меня есть деньги. Я могу заплатить.
– Ну допустим. Проходи. Согласие родителей есть?
– А нужно их согласие?
– Конечно нужно.
– У меня его нет, – сказал мальчик, посмотрев наконец на Проводника щенячьими глазами. – А так нельзя?
Проводник тяжело выдохнул, снимая куртку и ставя сумку на стол.
– Проходи, поговорим и я подумаю. Я еще не решил.
– Спасибо вам, – обрадовался он, и достал из кармана несколько мятых купюр – вот, возьмите пожалуйста.
– Оставь себе на мороженое.
Мальчик осторожно сел на стул, поджав одну ногу под себя и тут же одернувшись, будто вспомнил, что так нельзя. Проводник сел напротив, откинулся в кресле и молча ждал. Парень несколько секунд разглядывал проигрыватель.
– В общем я не сплю нормально уже давно, может полгода. Сначала просто не мог уснуть, лежал и в потолок смотрел. А теперь, если и засыпаю, то вижу... всякое. Не прям страшное. Просто... ну, как будто я один, совсем один. Иду по улице, а вокруг никого и тишина такая, что в ушах звенит.
– Родителям рассказывал? – спросил Проводник.
– Ой, да родители мои… Нет-нет, вы не подумайте, они не алкаши какие-то, не бьют меня, все нормально. Просто... – он запнулся, подбирая слова, – просто их никогда нет. Папа в командировках, мама на работе. Я их вижу утром и вечером. Иногда только утром. Они спрашивают, как дела, я говорю: нормально. Они кивают и идут дальше. У них свои дела.
– А когда начались проблемы со сном, что случилось?
– Да все в школе, уроды эти из параллели, – сказал он, озираясь на дверь, – из «Г» класса.
– А учителя, конечно же, ничего не видят?
– Раньше у нас была директриса, бабушка старенькая, соседка наша. Чуть что какая травля в школе, сама приходила и разбиралась. А потом пришел новый директор. Молодой, как вы. Он не хочет, как говорят, выносить сор из избы.
– Отпор пробовал дать?
– Да какой там отпор. Они толпой ходят, постоянно ищут до кого бы докопаться. Вот и до меня однажды. Шли как всегда по рекреации, а я стоял у окна. И черт меня дернул чихнуть, самый мелкий на меня посмотрел, и началось. А теперь это каждый день, на каждой перемене, в раздевалке, после школы.
Дождь за окном опять усилился.
– А друзья у тебя есть?
– Был один друг, одноклассник. Если честно, я думал он вступится за меня, вдвоем будет проще. Но когда они меня окружают, он отходит в сторону.
Парень замолчал, глядя в пол.
– Знаете, что самое обидное? – сказал он вдруг. – Я на него не злюсь. Он потом подходит, когда никого нет и разговаривает как ни в чем не бывало. И я его понимаю, он же не герой, если не уйдет, его тоже начнут бить. Я все понимаю. Но когда они меня опять окружают, он снова отходит. И я опять один.
Проводник слушал. Парень поднял усталые, ждущие помощи глаза.
– Вот почему я хочу увидеть другой сон. Не тот, где я один. А какой-нибудь... ну, где хорошо. Я помню был маленький. Мы ездили в горы, папа поставил палатку возле ручья. Жарили шашлыки, грелись у костра. Мне кажется, это был последний раз, когда мы вот так с родителями отдыхали.
Проводник смотрел на этого лохматого парня и чувствовал то, чего не позволял себе с другими клиентами. Жалость. Простую, теплую, даже отеческую в каком-то смысле, когда щемит в груди. Такую, что хочется утешить человека, сказать, что все будет хорошо. Что это период, который пройдет. Задача была несложной. Никаких кошмаров, никаких дверей. Даже ее помощь не понадобится. Просто озеро, палатка у ручья. Мальчик поспит полчаса, увидит то, что просил, и пойдет домой.
– Ложись, – сказал он, вставая. – Только обувь сними.
Парень стянул мокрые кеды, поставил их у кушетки, вытянул ноги. Проводник задернул шторы, включил белый шум, подключил датчики.
– Закрывай глаза, – сказал он. – Представь то место. Я сделаю все остальное.
Парень закрыл глаза.
***
Степа стоял у ручья и не мог отвести глаз от гор. Они поднимались до самого неба, вершины терялись в облаках, и казалось, уходили еще выше. Вода в быстром ручье была прозрачной. Пахло хвоей и дымом. Утро только начиналось, солнце еще не вышло из-за гор, но небо уже окрасилось в светлые розоватые оттенки по краям. Чуть поодаль, у палатки, стояла мама, что-то резала на раскладном столике. Стук ножа о разделочную доску был единственным звуком, сопровождавшим журчание ручья. Мама стояла спиной, как всегда одетая в старую спортивную куртку, которую жалко было выбросить. Огородная, как ее называл папа.
С другой стороны, возле машины, послышался папин голос. Он гремел шампурами и раскладным мангалом возле багажника и напевал старую песню себе под нос. Степа пошел к маме по мокрой от росы траве. Он подошел ближе, протянул руку, тронул ее за плечо.
– Мам.
Она обернулась.
Высокая светловолосая девушка в белом платье смотрела на него спокойными и чуть печальными глазами. В руке она держала нож, которым только что резала хлеб на столике. Платье светилось в утреннем полумраке.
– Здравствуй, Степа, – сказала она. – Я ждала тебя.
– А вы кто?
– Я Ангел. Ты пойдешь со мной?
Она отложила нож и протянула ему руку. Они пошли вдоль ручья, вверх по течению, туда, где горы поднимались к небу.
– А где моя мама?
– Не переживай, Степа, я тебя к ней отведу. Расскажи, как у тебя дела? Хулиганы из параллели тебя больше не достают?
– Достают. Надоели. Я устал.
– Я понимаю.
– Не хочу больше ходить в школу.
– Знаю. Помнишь, раньше ты учился на одни четверки и пятерки?
– Я пропускаю уроки, прячусь в туалете. Но они все равно достают меня. А друг…
– Он тебе не друг, Степа, – резко сказала Ангел, – друзья так не поступают.
– Не говорите так, – сказал он, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам, – он просто не хочет…
Степа не договорил. Они снова вышли на площадку с палаткой. Только небо больше не напоминало рассветное. Сейчас его заволокло тучами. Где-то вдалеке молния ударила в гору с оглушительным ревом.
– Пойдем в палатку, скорее. Сейчас начнется дождь.
– А мама и папа?
– Пошли! – крикнула Ангел.
В палатке было тесно и темно. Степа забился в угол, прижал колени к груди. Ангел сидела рядом, скрестив ноги. Полог палатки хлопал под порывами ветра, а снаружи грохотало так, что земля дрожала. Молнии вспыхивали одна за другой, и на секунду палатка становилась прозрачной, как тонкая бумага.
– Мама с папой там, – прошептал Степа. – Они промокнут.
– Они справятся, – ответила Ангел, – они же взрослые. А ты пока побудь здесь.
Она протянула руку и легко коснулась его волос.
– Видишь, Степа, – сказала она, – мир снаружи жестокий. Ты уже это понял. Школа, эти уроды из «Г», твой друг, который отходит в сторону. Родителям вечно некогда. Ты одинок дома, ты одинок в школе. И так будет всегда. Понимаешь? Всегда.
Он молчал.
– А здесь, – она обвела рукой палатку, – здесь тихо. Здесь никто не тронет. Никто не толкнет тебя, не отнимет портфель. Здесь только ты и я. Хочешь, мы останемся здесь навсегда?
Степа посмотрел на нее, на ее платье, которое светилось в темноте как ночник.
– А мама с папой? – спросил он тихо.
– Ты думаешь, ты им нужен? – сказала Ангел просто. – Ты сам это знаешь. Они, наверное, любят тебя, но у них свои дела. Им некогда. А я всегда буду рядом. Я никогда не уйду.
Снаружи опять ударила молния. Гром прокатился по долине, и Степа вздрогнул. Ангел придвинулась ближе, обняла его за плечи и прижала к себе. От нее пахло хвоей и дымом, как от мамы в то утро, во время той поездки.
– Не бойся, – прошептала она. – Я здесь. Закрой глаза.
Она подняла руки и закрыла его уши ладонями. Все звуки исчезли. Осталось только ее дыхание и тишина. Степа закрыл глаза. Он больше не чувствовал холода.
Палатку кто-то открыл снаружи. Ангел закричала.
– Убирайся отсюда, ублюдок!
***
Прошло двадцать минут. Потом тридцать. Степа должен был уже проснуться. Проводник тронул его за плечо.
– Просыпайся. Все, хватит спать.
Степа не просыпался, как бы Проводник не пытался его разбудить. Он измерил сердцебиение. Тридцать. Грудь практически перестала вздыматься. Лицо мальчика стало бледным, губы чуть приоткрылись.
– Давай, просыпайся! – он потряс парня уже без церемоний, хлопнул по щекам. Тот не реагировал.
Скорая приехала быстро. Сирена взвыла под окнами через 10 минут. Кто-то спросил: «Что вы ему дали?» – он ответил: «Ничего. Он просто уснул». Степу погрузили на носилки, подключили к капельнице. Проводник схватил свою сумку и сел в машину рядом с мальчиком.
Проводник сидел в коридоре больницы на жестком пластиковом стуле, уперев локти в колени. Перед глазами пропалывали медсестры, катились капельницы, кто-то кашлял за стеной. Прошло два часа. Три часа.
Степу положили в отдельной палате. Состояние стабилизировали: пульс поднялся, но в себя он не приходил. Просто лежал с закрытыми глазами. Врачи разводили руками. Анализы в норме, томограмма в порядке, никаких препаратов в крови. Родители приехали через час. Мать, заплаканная, с тушью на щеках, сразу бросилась к сыну. Отец остановился перед Проводником.
– Ты, – сказал он, и голос его дрожал. – Что ты с ним сделал?
– Ничего. Он уснул.
– Ты дал ему что-то? Наркотики?
– Нет, ничего.
Отец схватил его за грудки и прижал к стене, Проводник даже не сопротивлялся.
– Если он не проснется, – прошептал отец ему в лицо, – я тебя убью. Ты понял?
– Я понимаю, – тихо ответил Проводник.
Отец отпустил его, отступил на шаг. Потом развернулся и ушел в палату к сыну. Проводник сел на пол, откинулся к холодной стене и закрыл глаза. Врач зашел в палату к Степе через минут пятнадцать, они втроем вышли в коридор и куда-то направились. Мать беззвучно плакала, отец обнимал ее за плечи и что-то шептал на ухо. Дверь за ними закрылась.
В голове созрел план, абсолютно безумный. Но это был единственный способ помочь парню. Проводник подскочил, забежал в палату и закрыл за собой дверь, повернул защелку. Подпер ручку спинкой стула на всякий случай. Монитор мерно попискивал в такт сердцу Степы. Мальчик лежал на койке, укрытый одеялом до подбородка. Проводник скинул сумку на соседнюю койку, расстегнул молнию, достал прибор. Он действовал быстро, четко, как на самом важном сеансе в своей жизни. Один датчик закрепил на виске Степы, второй на запястье.
– Я здесь, – сказал он тихо. – Я верну тебя, парень. Я тебя вытащу.
И закрыл глаза.
***
Он стоял по колено в черной воде, а вокруг бушевал шторм. Небо было не серым, не грозовым, а багровым, как открытая рана. По нему бежали трещины-молнии, бившие в землю с оглушительным треском. Где-то справа текла кипящая река. Медленная, густая, она шипела, и пар поднимался к небу плотной стеной. Жар стоял такой, что дышать было больно. Воздух обжигал легкие. Проводник закашлялся, прикрыл лицо рукой и двинулся вперед. Ветер дул в лицо, а молнии били рядом, в нескольких шагах, оставляя в воде дымящиеся воронки. Вдалеке, на небольшом островке среди этого ада, стояла палатка. Из нее сочился мягкий теплый свет. Вокруг бушевал шторм, но она стояла невредимой. Проводник пошел к ней. Вода стала глубже, доставала до пояса, потом до груди.
Полог палатки был задернут. Изнутри доносился тихий знакомый голос. Внутри было тесно и светло. Ангел сидела, прижимая к себе Степу, закрывая ему уши ладонями. Парень лежал с закрытыми глазами. Ангел подняла голову и посмотрела на Проводника.
– Убирайся отсюда! – крикнула она. – Убирайся, ублюдок! Ты все испортил! Ты всегда все портишь!
Проводник стоял под порывами ветра, мокрый, обожженный, и смотрел на нее. Молния ударила совсем рядом, осветив палатку изнутри. Он ничего не сказал. Медленно, не отводя от нее глаз, он снял с пальца золотое потертое кольцо.
***
– Где я?
– Степа! Ты проснулся! – Проводник соскочил со стула и обнял недоумевающего мальчика.
– Что случилось? Почему мы не у вас в кабинете?
– Все хорошо, пацан, – глубоко выдохнув и не замечая, как ломятся в дверь, сказал Проводник.
– Я видел Ангела. Она была такая добрая.
– Забудь о ней. Твои родители здесь. Они очень за тебя переживают.
– Мама и папа? Так они же на работе сегодня должны быть?
Проводник убрал стул, в комнату влетела заплаканная мать и отец, с покрасневшими от злости глазами. Он уже замахнулся, сжав пальцы в кулак, но тут увидел взгляд Степы. Живые открытые глаза своего сына.
Проводник медленно побрел домой, не обращая внимания на ливень и на то, что свою сумку он забыл в палате больницы.
Глава 7.
Проводник стоял под проливным дождем и судорожно набирал цифры на домофоне. Три. Два. Один. Вызов.
– Кто?
– Гоша, открывай быстрее. Я весь промок.
Домофон запищал трижды. Войдя в подъезд, Проводник выдохнул и вытер лицо ладонью. Сегодня пришлось идти пешком, потому что на машине уже было не проехать. Уровень воды поднялся так высоко, что ливневки не спасали, и по центральным улицам города передвигаться лучше всего было на лодке.
Гоша жил один и работал на дому, хотя обычно онейротерапевты не приводят клиентов к себе. Он уже стоял в тапочках и халате с открытой дверью, когда створка лифта открылась и из нее вышел Проводник.
– Привет. Насквозь промок? Давай проходи быстрее.
– Привет. Ну и ужас там.
– Давай быстрее, иди в ванну, с батареи можешь любую сухую футболку взять. Потом кофе попьем и поговорим о твоей беде.
Проводник увидел знакомый интерьер ванной комнаты. Интерьер холостяка. Всего одна бутылка шампуня. Мыло, то, что пахнет дегтем, но лучше мылится. Бритва и пена. У женатого человека ванная всегда выглядит иначе. Проводник знал эту разницу.
Они выпили по чашке кофе с печеньем молча, глядя в окно и то и дело обмениваясь фразами вроде: «как из ведра», «льет и льет», «да когда ж он кончится». Потом зашли в ту комнату Гоши, где он принимал клиентов.
– Я ни разу не слышал, сколько работаю, чтобы ангелы вредили людям. Не могу даже представить, чтобы мой…
– Я тоже с таким не сталкивался. Ты подумай только. Парень в больницу попал.
Гоша чуть подался вперед и осторожно спросил.
– Я ничего не хочу сказать, друг. Но ты ходишь к психиатру раз в год? Ну как положено?
– Да, хожу. Последний раз три месяца назад был.
– А к кому?
– Да к Лидии Павловне, как обычно.
– Эта та, которой ты конфеты каждый раз носишь? Она еще не на пенсии? Ей сколько лет то уже?
– На пенсии? Прям. Такие, как она, работают, пока уже сами не начинают туго соображать.
Проводник думал, что пошутил удачно. Но Гоша не засмеялся.
– Слушай, друг, учитывая сложность ситуации. Ты сам как вообще после развода? Отошел?
– Да более-менее.
– Не отмахивайся. Дело то серьезное. И ангел твой, конструкт ведь довольно специфичный.
– Все нормально, Гоша. Ты сможешь сделать то, о чем я просил?
– Ты ведь знаешь, что я такого еще не делал. Ты уверен? Может просто на пенсию уйдешь?
– Нет. Я твердо решил. Вырви ее из меня, из моей памяти, из моей жизни. Она как опухоль. Я не могу больше жить с ней в голове.
– Раз так решил, то попробуем. Но о рисках ты знаешь. Во-первых, ты будешь под снотворным. Если там что произойдет, я не смогу тебя вытащить.
– Я знаю.
– Во-вторых, думаю это и так понятно, проводником ты уже не будешь. Никогда.
– Я знаю.
– Ну и в-третьих. Ты не забудешь ее совсем. Но во снах она приходить перестанет. Первый месяц будет легкая дезориентация и дереализация. Постарайся приходить ко мне хотя бы раз в три дня. Чтобы мне спокойнее было.
– Хорошо, я готов, – сказал Проводник и выпил две таблетки.
Гоша выключил телевизор в гостиной. По новостям в этот момент как раз передавали о том, что уровень воды в реке достиг критической отметки. Даже начали эвакуацию микрорайона Затоп. На лодках перевезли уже 140 человек, включая 18 детей. Некоторые, особенно старожилы, отказывались от эвакуации.
– Вот народ, – сказал он, – и почему не переедут оттуда. Ведь их топит раз в несколько лет.
Проводник ответил с уже закрытыми глазами:
– Потому что это их дом, Гоша. Это их дом.
***
Андрей открыл глаза и оказался в рабочем кабинете. Все было на своих местах: кушетка, застеленная темно-синим пледом, низкий столик с приборами и проигрыватель, из которого медленно лилась музыка – шестая симфония Чайковского. За окном было темно. Он сразу почувствовал, что-то не так. В воздухе висело напряжение, какое бывает перед ударом грома. Взгляд упал на шкаф, пленка на стекле отклеилась в углу, и в том месте виднелось темное стекло. Андрей подошел ближе, протянул руку, чтобы ее поправить.
В отражении, за его спиной, кто-то стоял. Он не мог разглядеть лица, угадывался лишь высокий знакомый силуэт в белом платье. Андрей резко обернулся. Никого. Кабинет был пуст. Он снова посмотрел в отражение. Юля стояла прямо перед ним по ту сторону так близко, что было видно каждую ресницу. Она прижала ладонь к стеклу изнутри, и оно пошло трещинами. Андрей хотел отступить, но ноги не слушались. И тут в глаза ударил свет со стороны выхода, такой теплый, как закат в августе. Стекло перестало трескаться. Андрей стоял у шкафа, тяжело дыша, и смотрел на свое отражение. За спиной никого не было.
А потом раздался негромкий спокойный голос:
– Пойдем со мной.
На пороге, придерживая дверь, стоял лысый приземистый дедушка с глубоким и таким добрым, обнадеживающим взглядом. Его глаза говорили словно сами за себя без слов: «теперь все будет хорошо, я с тобой».
– Здравствуйте. Куда?
– Ну что ты как маленький? Ты же знаешь. Как всегда. Четыре двери.
– Точно. Пойдемте.
Дедушка толкнул первую дверь, и они шагнули в жаркий летний вечер. Во дворе хрущевки играла музыка из чьего-то открытого окна, на площадке кричали и смеялись дети. Андрей увидел себя молодого с чисто выбритым лицом, в дурацком светлом пиджаке, который был ему слегка не по размеру. Пот бежал по лицу крупными каплями. Он стоял и держал за руку Юлю, одетую в простое белое платье с кружевными рукавами и фатой, которую трепал ветер. Она смеялась, глядя на него, и поправляла ему галстук. Андрей стоял и смотрел на них, на него и на нее. На то, какими они были до всего.
– Красивая она была, – тихо сказал дедушка.
– Да. Очень.
– И любила тебя. По-своему, наверное, и недолго, но любила.
– А я ее.
– Знаю. Поэтому и держишь до сих пор. Но пойдем дальше.
Он по-отечески положил Андрею руку на плечо и повел дальше.
Вторая дверь открылась в их старую квартиру, где они прожили несколько последних лет. Андрей до сих пор помнил ее до последней трещины на потолке. Было душно, воздух был таким сухим, что казалось, им можно порезаться. Юля сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на Андрея, только вернувшегося с работы.
– Ты где был? – спросила она. Голос был звенящим.
– На работе, Юль. Ты же знаешь.
– На работе. Конечно. Ты сколько ехал? Ты закончил в 18:00, а ехал сорок пять минут. Тут езды на полчаса. Ты через дачи что ли ехал? А я тут одна сижу вообще то целый день. Мне даже поговорить не с кем.
– Юль, я устал. Давай просто поужинаем.
– Устал он! А я не устала? Я, по-твоему, тут отдыхаю? Ты вообще обо мне думаешь?
Андрей стоял и смотрел на эту сцену. Он помнил ее и множество таких, повторяющихся, на разные темы, по любому поводу, когда у нее было плохое настроение. Раздался звук разбивающейся тарелки и женский крик. Андрей вздрогнул, но дедушка сказал:
– Тише, это же воспоминание, не бойся. Я тут.
Юля рыдала, а тот Андрей стоял над ней, пытался обнять, но она отталкивала. Он произносил слова извинения. Как и всегда. Она умела выставить все так, что прощения приходилось просить ему.
– Ты ведь думал, что это просто трудный период, – сказал дедушка. – Что она устает, что у нее нервы и надо просто потерпеть.
– Да. Я так думал.
– А она? – старичок кивнул на дверь спальни. – Расскажи, что было там.
Андрей не хотел открывать эту дверь. Но дедушка уже взялся за ручку. В комнате стояла широкая кровать, на которой лежала Юля. Но не с ним, с кем-то другим. Андрей не знал этого мужчину. Они спали, обнявшись, и Юля во сне улыбалась. Так, как давно не улыбалась ему.
– Она не сказала тебе, – тихо произнес дедушка. – Вернулся с работы пораньше тогда.
– Я не хочу это вспоминать.
– Конечно не хочешь. В том-то и вся проблема. Но поверь, надо, Андрей. Ты держишь это в себе уже много лет.
Андрей глядел на того, молодого, который стоял в дверях спальни и смотрел на жену с другим. Лицо у него было спокойное. Он просто закрыл дверь и ушел на кухню. И сидел там до утра, опустошая дорогую бутылку, подаренную им на свадьбу.
– Ты даже не разбудил ее, – сказал дедушка. – Не устроил скандал, это никогда не было в твоем стиле.
– Я любил ее.
– Знаю. Поэтому и молчал.
Андрей развернулся и снова оказался в кухне, но другой, более светлой и чистой. Юля сидела за столом и улыбалась. В руках она держала тест с двумя полосками. Андрей, бросился к ней, обнял, закружил по кухне. Это был самый счастливый день их совместной жизни, даже больше. Всей его жизни. Андрей был по-настоящему, до дрожи счастлив. Он поверил, что теперь все изменится. Что с ребенком она станет спокойнее. Что семья – это именно то, что им нужно. А потом они снова оказались в спальне. Юля сидела на кровати, спиной к нему, и говорила очень тихо и очень медленно.
– Я сделала аборт, Андрей. Я не готова. У нас слишком сложные отношения. Я вообще не уверена, что хочу ребенка именно от тебя. Так будет лучше.
– Ты ушел через неделю, – сказал дедушка. – Просто собрал вещи и ушел.
– Да. Так и было. Я не мог больше ее видеть.
– Но ты продолжал ее любить.
– Да.
Дедушка помолчал. Потом взял Андрея под руку и повел дальше. Третья дверь открылась в другую квартиру. Андрей сразу узнал пустую съемную однушку на окраине. Он сидел на матрасе, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Борода небрежно отросла, глаза ввалились. На полу стояла неначатая бутылка. Он не пил, просто купил и поставил перед собой, как будто наличие бутылки что-то меняло.
– Ты так год просидел, – сказал дедушка. – Почти ни с кем не говорил.
– Мне казалось, я умер, – ответил Андрей. – Все, что было внутри, сгорело.
Картинка сменилась. Та же квартира, но на столе уже стоял ноутбук, на полу лежали какие-то бумаги. Андрей сидел, скрестив ноги, и сосредоточенно читал статью. На столе кружка. Два пакетика, долька лимона.
– Работа, – сказал дедушка. – Ты сам не понял, как она тебя вытащила.
– Я просто в какой-то момент заметил, что улыбаюсь. Я снова начал чувствовать вкус пищи, говорить с людьми и не думать о ней. Словно заново учился жить.
– И в это же время она пришла в твои сны.
Андрей опустил голову.
– Юля снилась мне каждую ночь. Но во сне она была другой. Она не кричала и не кидала посуду, не спала с другим. Она была такой нежной, смешливой, как в первый год жизни, как до свадьбы. Такой красивой, как в день, когда я ее встретил.
– И ты сделал из нее ангела, – подытожил дедушка.
– Но я ведь не нарочно. Юля просто пришла не только ко мне, но и к моим клиентам. И ведь помогала, всем помогала, кроме последних дней. Я думал пусть будет все как есть. Наверное, просто мы даже о тех, кто сделал нам плохо, оставляем в конце лишь хорошие воспоминания. Так уж устроено наше сердце.
– Да, ты вырезал из нее все плохое, оставил только свет. И она стала тем, кто помогает другим.
Андрей замолчал, отвел взгляд в окно.
– Она ведь снова вышла замуж, родила двоих, мальчик и девочка. Я видел фотографии в интернете, – сказал он, протирая глаза, – она счастлива с другим, искренне счастлива, как я видел. Видимо, все это время проблема была во мне.
– А он счастлив? – сказал дедушка, тронув Андрея за плечо.
– Что?
– Она ведь и когда посуду била, была счастлива. Такие люди питаются тобой, как вампиры. Послушай внимательно, Андрей. Она плохой человек. Я знаю, что это звучит не прогрессивно и по-стариковски. Сейчас все привыкли говорить, что не все так однозначно, искать две стороны у медали. Но иногда обе стороны – дерьмо. Юля мучила тебя, изменяла. Кем бы она ни была в душе, она не имела права так поступать с тобой. То, что она счастлива с другим, не делает ее хорошей. Это просто факт. Плохие люди тоже смеются по утрам.
– Вы так думаете? – Андрей посмотрел дедушке в глаза, в которых помимо доброты теперь читалась и твердость.
– Ты хороший человек, Андрей. Тебе просто не повезло.
Андрей молчал. Дедушка кивнул в сторону выхода – туда, где за дверью уже угадывался свет.
– Пойдем. Четвертая дверь. Последняя. Я угощаю.
Они оказались на крыльце деревенского дома. Близился закат. Солнце садилось за поля, окрашивая небо в розовый и золотой. Рядом стоял старый раскладной столик, накрытый выцветшей клеенкой. На нем чайник, две кружки, глубокая тарелка с пряниками и масленка. Дедушка сел первым, по-хозяйски и немного второпях налил чай себе и Андрею, придвинул пряники.
– Угощайся.
Андрей сел, взял кружку. Чай был горячим, обжигал губы. Пряник пах имбирем и медом. Он откусил кусок, и масло растеклось по языку. Трудно было вспомнить, когда в последний раз ел что-то настолько простое и настолько вкусное. Они сидели молча. Закат разгорался ярче. Андрей смотрел на поля, на уходящее солнце, и чувствовал, как что-то старое и тугое внутри него медленно отпускает. Не исчезает, а просто перестает болеть. Он поднял глаза и увидел ее вдалеке, почти у горизонта. Юля кружилась и танцевала в белом платье. Андрей не отвернулся. Он смотрел на нее долго и спокойно. Потом поднял кружку, сделал глоток и перевел взгляд на дедушку. Тот кивнул. Когда Андрей снова посмотрел на поле, там уже никого не было.
– Ну что, – сказал дедушка, – пора просыпаться.
Андрей поставил кружку на стол и провел ладонью по шершавому дереву крыльца.
***
Андрей разлепил глаза, потер их рукой. Из окна, прямо в лицо бил яркий солнечный свет. Впервые за много дней дождь не звенел по окнам. Он закончился.
– Ну давай, рассказывай, как все прошло, – с интересом наклонившись сказал Гоша.
Андрей присел, секунду помедлил и наконец сказал:
– Не знал, что ангелы так любят чай и пряники с маслом.