Люди, гады, жизнь. Глава 18. Америка, Америка!

Глава 18. Америка, Америка!
     18-го марта 92-го года у меня угнали машину. Голубую «шестерку» я купил в начале 88-го, когда завод «Прибор» за многолетнюю верную службу выделил Наде право на покупку «Жигулей». В СССР купить машину просто так, без очереди, было нельзя – машин не хватало на всех желающих. Надо было либо сильно переплачивать спекулянтам, либо долго и нудно стоять в очереди. Я за машинку уплатил по госцене – 9300 рублей. Заграничных моделей не было, «Жигули» считались машиной высшего класса. Я за своей ухаживал, как за невестой, пылинки сдувал, царапинки закрашивал, так что досталась она угонщикам красивая и как новая. Угнали прямо из-под окна, где она проводила ночи. Утром я подошел к окну и увидел пустое место. Ноги у меня подкосились в буквальном смысле слова. Но, что интересно, первой мыслью была такая: «Ничего! Не трагедия! Все живы-здоровы! Было бы хуже, если бы я попал в аварию или, не дай бог, кого-нибудь сбил. Тогда тюрьма. А это неприятность. Накопим – купим новую». Психика защищается! Но ведь что обидно – всегда я страховал ее от угона, а тут 92-й год, все цены взлетели, а зарплаты остались прежние. Не смог я найти в себе силы отдать сумасшедшие деньги за страховку, вот меня и наказали. В милицию заявил, но, конечно, ничего не нашли.
     Легко сказать «купим новую», а на что? Удар был нанесен не убийственный, но чувствительный. Слава богу, что мы ничего не потеряли в январе 92-го при отпуске цен. Все наши деньги были в валюте: во-первых, мы трижды съездили во Францию и уже привыкли к франкам, а во-вторых, я собирался вскоре к друзьям в Америку и потихоньку привыкал к долларам. Да честно сказать, денег было не так уж много. Репетиторство кончилось, игры пока ничего не приносили, прием интуристов еще не начался. Надо было искать какие-то способы зарабатывания денег. И вот те самые друзья Оля и Миша Булановы, к которым я собрался ехать в Нью-Йорк, подсказали идею: надо ехать не на пару недель туристом, а на подольше и с целью заработать.   В то время моя месячная зарплата равнялась 30 долларам, для Америки это было ничто, там на разгрузке в магазине можно было заработать 5 баксов в час. Я был готов на любую работу, поэтому и поехал в Штаты аж на два с половиной месяца. Взял с собой пару десятков русских книг для подарков и продажи букинисту. Надо же было как-то оправдывать поездку.
     Встретили меня ребята очень гостеприимно, за что я им страшно благодарен – не каждый готов держать в доме чужого человека даже неделю, а уж пару месяцев! Была у меня еще одна знакомая в Вашингтоне, так она, когда я, будучи уже в Нью-Йорке, намекнул по телефону, что хочу посмотреть и столицу США, без промедления ответила, что жить у них негде, а отели всегда открыты. Я старался не быть слишком большой обузой Оле и Мише и даже пытался быть полезным, работал бэбиситером – занимался их пятилетним сыном Сашей, пока они были на работе: кормил его, выводил в город, развлекал и даже поработал логопедом, поставив ему звук «ррр», чем очень горжусь.
     Привезенные книги я успешно сдал букинисту и получил около 200 баксов, совсем не лишних. А вот с работой ничего не получилось, не все так просто, никто меня особенно не ждал, а ходить и унижаться в поисках места подсобного рабочего я все-таки готов не был. Какая никакая, а все же национальная гордость! Так что пожил я в Нью-Йорке, потом съездил к друзьям в Стамфорд, потом в Бостон. Потом еще пожил в Нью-Йорке, поднакопил сил и рванул в Калифорнию к своей старинной подруге Гале и ее мужу Саше. Как я признателен им за то, что они не только терпели меня в своем доме целых 18 дней, но и оплатили авиабилет! Только благодаря им я смог повидать Калифорнию, моих денег на поездку не хватило бы. И всем друзьям и знакомым в Америке огромная моя благодарность за их гостеприимство, понимание и доброжелательность! Возили меня всюду, передавали из рук в руки, показывали и рассказывали. Побывал я и на западе США, и на востоке. Все посмотрел, набрался впечатлений по самую макушку. Вел я дневник, сейчас просмотрел - уйма событий, встреч, разговоров. Фантастическая насыщенность! Ни дня без события!
     Но поездка в Штаты была продиктована не только желанием посмотреть страну и повидаться со старыми друзьями. Это было путешествие в то, что могло произойти и со мной. Я проверял, не ошибся ли с выбором судьбы. Было бы горько прийти к выводу, что я когда-то упустил предоставленную мне возможность стать счастливым. Я рад, что так не произошло. Америка мне не понравилась. Конечно, все цивилизованно, чисто и отрегулировано, но себя я там не увидел. Обнаружилась масса мелочей, раздражающих меня даже больше, чем грязь на российских дорогах. Не утверждаю, что жить в России лучше, но лично мне тут комфортнее, как это ни парадоксально звучит.
     Не буду рассказывать в деталях, что мне не понравилось – это чужая страна, не мне ее судить. Часто вспоминаю случай, произошедший со мной в аэропорту «Пулково» при возвращении из Израиля. Один летевший вместе с нами бывший наш, а теперь израильский гражданин, устав ждать багаж, начал во всеуслышание говорить что-то вроде: «Узнаю Россию! Как было, так все и осталось. Проклятая богом страна!» Россияне стояли и угрюмо молчали, а я не стерпел и сказал ему фразу, которая мне с тех пор запала в душу: «Давайте договоримся так - каждый будет ругать свою страну!» Окружающие захлопали. Горжусь этой фразой и стараюсь придерживаться этой логики.
     Мой старинный друг Виталий, живущий теперь в Стамфорде (40 км от Нью-Йорка) был очень рад моему приезду. Я провел у них два уикэнда (в будние дни они работали, так что было не до гостей). Виталику почему-то очень хотелось убедить меня остаться там навсегда. Он обрабатывал меня все эти дни, приводил различные неопровержимые аргументы, а я все отказывался, чем приводил его в экстаз. Видно, факт существования уважаемого им человека, который не рвется последовать его примеру, нарушал виталиковское представление о мировой гармонии. Он смеялся над моей зарплатой (и правильно делал), а когда я говорил, что рассчитываю заработать на играх, воздевал руки к небу и вопрошал: «Вы слышите, вместо науки он будет продавать игрушки, не кощунство ли это?» Он даже шел на явное преувеличение и подхалимаж: «С твоими талантами ты бы здесь уже подходил к нобелевской премии!», что мне, конечно, льстило, но я четко понимал, что это говорится в полемическом задоре. Главное – уговорить меня остаться. На мой вопрос, как он это видит, он отвечал: «Просто не возвращаешься. Идем к адвокату, и ты подаешь прошение о гражданстве. Тебе, конечно, откажут, но через год ты можешь повторить запрос. Скорее всего, опять откажут, а ты через год снова. Лет через пять разрешат. Точно!»  Я говорил: «Спасибо, но у меня семья», на это у него был ответ: «Они к тебе через пять лет приедут». Эти разговоры просто доводили меня до слез. В качестве альтернативы я предложил другой вариант: «Давай найдем для меня работу, не требующую таких кардинальных решений. У тебя есть знакомые, которые могут что-нибудь предложить?» Таких знакомых у него не было.
     И тут снова в моей жизни появился Володя Мейтлис. Он уехал году в 88-м, и я потерял его след. Но оказалось, что он поддерживает отношения с одной из моих стамфордских знакомых Лией. Прямо от нее я позвонил ему, он был так рад звонку, что приехал за мной в Стамфорд и забрал меня к себе в Хартфорд, столицу штата Коннектикут. Помню, мы ехали в машине и громко пели пионерские песни из нашего детства: «То березка, то рябина», «Коричневая пуговка» и другие. Летом у него был отпуск, поэтому он с удовольствием проводил со мной свободное время. Мы вспомнили прошлое - Москву и Пицунду, общих друзей и подруг. Он рассказал, как непросто все было у него в Штатах, но сейчас он преподает в университете электротехнику, как он сказал, «неизвестный мне предмет на непонятном мне языке». Это была шутка, так как он и в электротехнике уже разобрался, и язык вполне освоил. И еще знаменательное событие: в один прекрасный день он познакомил меня со своим новым знакомым, 29-летним экс-одесситом Юрой Михелем, которому суждено в паре с ним сыграть в моей жизни важную роль. Поговорили и о возможности моего временного трудоустройства в США. Володя работал в университете, так что у него были знакомые, которых я мог интересовать с профессиональной точки зрения. Он переговорил кое с кем, и неожиданно мне предложили выступить с докладом по моим статьям. Я пытался отказаться, ведь у меня с собой не было никаких материалов, да я и не собирался проводить семинар, я только хотел поговорить о возможной работе. Но Володя сказал, что сначала нужно показать товар лицом, а уже потом просить о чем-либо. Что тут поделаешь? Я пошел в библиотеку штата, заказал журналы, в которых у меня были статьи, и начал готовить доклад.
     Через пару недель состоялся семинар. До начала выступления я очень робел в связи со своим языком, повторял слова, продумывал фразы. Но, когда начал говорить, увлекся и позабыл об опасениях. Слава богу, все прошло прекрасно. Я выступал и отвечал на вопросы на протяжении полутора часов. Собравшимся показалось интересным то, о чем я говорил. Кое-кто из них занимался близкими вещами, так что дискуссия была достаточно бурной. После нее меня провели по университету, показали лаборатории, познакомили с сотрудниками. В их восприятии я был уважаемым представителем Политехнического университета Санкт-Петербурга.  В заключение меня пригласил к себе в кабинет декан физического факультета. Мы с ним пили коньяк, говорили о жизни, политике и науке. И только я собрался спросить о возможности поработать у них, как он первым задал вопрос, нет ли у нас в университете студентов или аспирантов, желающих поработать в Хартфордском университете. У них на это выделены средства, поэтому они заинтересованы в привлечении таких молодых кадров. Кроме жилья, им будут платить аж 1000 долларов в месяц. Я про себя подумал, что не слишком-то это жирно, но сказал, что обязательно наведу справки на этот счет, и задал все-таки встречный вопрос о работе. Он отвел глаза и начал говорить что-то о нехватке финансирования и недостаточном внимании правительства к науке. Может быть, когда-нибудь в будущем, когда установятся связи между нашими университетами, мы сможем обсудить такую возможность. Я его отлично понял.
     Володя сделал все, что мог. Он познакомил меня с нужными людьми, замолвил за меня словечко, но вопросы трудоустройства решают не ученые, а администраторы. А тут у него знакомств не было. Но все равно я очень ему благодарен и за попытку помочь, и за такое событие в моей биографии, как выступление с докладом в американском университете.
     Был еще один интересный разговор на эту тему. Будучи в Сан-Хосе (это в Калифорнии), на одной из вечеринок я познакомился с Семеном, молодым человеком, работавшим в какой-то фирме в Кремниевой долине – это центр научных исследований США. Узнав, что я занимаюсь сверхпроводимостью, он спросил, говорит ли мне что-нибудь фамилия Литтл. Я был хорошо знаком с работами Литтла, даже ссылался на них в своих статьях. Это был один из признанных лидеров этой области физики, человек, находящийся в преддверии нобелевской премии, если можно так сказать.  Я сказал Семену, что, конечно, мне известен Литтл, в ответ на что он сказал, что мистер Литтл – его босс, и, если я хочу, он может организовать нашу встречу. Я горячо поддержал эту идею. Через пару дней Семен заехал за мной и отвез в свою фирму, где и познакомил нас. Я был очень польщен знакомством, сказал Литтлу, что знаю его работы и высоко ценю их. Он поинтересовался моими статьями, так что мы обсудили и их. Поговорили о политике и о жизни (как всегда), и я осторожно забросил удочку насчет работы. Литтл вздохнул и повторил монолог декана о недостаточном финансировании фундаментальной науки. Распрощались мы дружески.  Я, честно говоря, не очень огорчился, что с трудоустройством ничего не вышло. Иначе в моей жизни возникли бы заметные сложности. С другой стороны, я сделал все, что мог, так что моя совесть была чиста.
     Два с половиной месяца подошли к концу. Я уже соскучился по дому. Чтобы передать свое настроение в тот момент, приведу стихотворение, которое я послал Наде в августе 92-го года.
 
Я загораю и купаюсь,
Пишу на Родину письмо;
И по Америке болтаюсь,
Как будто в проруби ...цветок.

Вот тихоокеанский берег,
И я блуждаю тут один –
Накушавшийся всех Америк
Европы милой блудный сын.

Здесь все окей: и вкус, и запах,
И климат - божья благодать,
А я уже хочу на Запад,
То бишь в Россию, голодать.

Под жгучим солнцем здесь встречаю
Немало разных милых дам,   
Но все же очень я скучаю
По ленинградским холодам.

И по одной прелестной даме,
К которой сердце так влечет,
Нужны мне ветры с холодами,
А солнце пусть других печет.

Мне душу согревает что-то,
Греховным предаюсь мечтам:
Двадцать второе, день отлета,
И в тот же день я буду там.
 
******
    И вот я вернулся домой к своим родным и любимым жене, дочери и городу.