Одолень-трава ч. 20 Ферма душ

— А если там западня? — осторожно спросил я. — Что, если эти души ждут именно нас?

— Ждут, — спокойно ответил Инквизитор. — Они чувствуют наше намерение. Но у нас есть преимущество: мы знаем их план, а они наш не знают.

— Держитесь рядом, — предупредил Инквизитор. — В том мире законы иные. Там страхи оживают и обретают форму.

— Звучит обнадеживающе, — пробормотал Мирослав, нервно сжимая дубинку.

Инквизитор первым ступил в трещину. Его фигура на мгновение замерцала, словно отражение в воде, и исчезла в серебристом тумане. Я глубоко вдохнул. Ледяной воздух обжигал лёгкие. Сказал Грому:

— Малыш, охраняй колодец, пока не вернемся.

И последовал за ним. Мирослав, шумно выдохнув, шагнул последним.

Мир за трещиной оказался серым и блёклым, словно измызганный, мятый пергамент. На небе не было солнца — просто ровная свинцовая пелена, давящая на плечи. Земля под ногами казалась сплошь состоящей из ватной пыли, в которую ноги погружались, словно в жидкую грязь, по щиколотки. Ни единого дерева, куста, травинки. Каждый шаг поднимал клубы серой пыли, которая не оседала, а зависала в воздухе. Повсюду запах плесени и сухого тлена.

— Как будто весь цвет мира высосали, — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает неприятный озноб.

— Так и есть, — Инквизитор внимательно осматривался, его взгляд скользил по окружающему пейзажу, отмечая малейшие детали. — Это место питается энергией жизни, энергией нашего мира. Это как неправильное отражение в зеркале. Чем больше энергии оно получает, тем ярче становится. Сейчас оно ещё слабо, но если оставить всё как есть, через месяц там у нас уже не будет ничего живого — город начнёт меняться, люди станут бледными тенями самих себя.

— Не могу поверить, что мертвые смогли атаковать таким образом, — тихо сказал я. — Ведь там же пращуры тех, кто живёт в городе.

— Они и не смогли, — ответил Инквизитор. — Им явно помогают с нашей стороны: колдуны или ведьмы. У них свои замыслы и резоны. А насчёт пращуров... Они сманили тех, кто оказался слаб и пошёл на это, забыв о будущем своих родов. Среди них тоже полно отступников.

Мы шли, а пейзаж не менялся. Казалось, мы идем на месте. Лишь оглядываясь назад по вереницам пыли, что висела за нашими спинами, можно было определить движение. Вскоре мы приблизились и вышли на островок твердой земли, посреди которого виднелась едва народившаяся зеленая трава и пробивающиеся ростки, указывающие на будущие деревья. В центре этой поляны виднелись силуэты детей — они сидели в круге, окружённые прозрачными фигурами душ. Десятка два, а то и больше. Дети выглядели сонными, их глаза были полузакрыты, а ауры тускло мерцали, отдавая энергию. Рядом с каждым ребёнком стояла прозрачная фигура — душа, подпитывающаяся от него. Их очертания постоянно менялись: то напоминали знакомых людей, то превращались в жуткие тени с горящими глазами.

— Они их не мучают, — заметил Мирослав. — Просто… держат. И забирают энергию.

— Да, — Инквизитор достал свиток. — Но если мы их освободим, души попытаются нас остановить. Готовьтесь.

— К чему именно? — Мирослав сжал дубинку так, что костяшки пальцев побелели.

— К тому, что они будут использовать ваши страхи против вас, — Инквизитор свернул свиток. — Покажут вам то, чего вы боитесь больше всего, предложат то, чего желаете сильнее всего. Держите разум ясным. Идём.

Мы двинулись вперёд. С каждым шагом воздух становился гуще и холоднее. Где-то вдалеке слышался шёпот — множество голосов, повторяющих одно и то же слово на непонятном языке. Звук проникал в голову, вызывая головокружение.

— Что они говорят? — спросил я, пытаясь стряхнуть наваждение.

— «Останься», — перевёл Инквизитор. — Это их главная магия — убеждение. Они обещают то, чего ты хочешь больше всего, а потом забирают твою силу. И чем дольше ты здесь находишься, тем слабее становишься. Смотрите под ноги — земля здесь обманчива, могут попасться трещины.

Я опустил взгляд и вздрогнул: под слоем пыли проступали очертания лиц — искажённые, застывшие в крике, спящие, умиротворенно улыбающиеся, старые и молодые. Все они были словно булыжники в мостовой дороги.

— Это…

— Души тех, кто когда-то остался здесь, — мрачно пояснил Инквизитор. — Они стали частью этого мира. Не смотрите им в глаза — это вытягивает силы.

Мирослав побледнел:

— И как долго мы сможем тут продержаться?

— Думаю, у нас не больше часа, — ответил Инквизитор. — Потом мы начнём терять связь с реальностью. Быстрее. До поляны с детьми было рукой подать, но быстро набежавший туман начал скрывать местность, принимая очертания знакомых мест — вот показалась моя улица и мой родной дом в селе Безымянном. Мирослав, идя сбоку, шептал что-то о булочках с маком и каком-то дяде-пекаре.

Я смотрел во все глаза и видел неправильность: цвета выцветшие, тени слишком густые, а в окнах домов мелькают чьи-то лица.

— Не поддавайтесь иллюзиям, — резко бросил Инквизитор. — Всё, что вы видите, — обман. Держитесь за реальность.

Где-то совсем близко раздался детский плач — тонкий, жалобный, разрывающий сердце. Я сглотнул, узнавая голос Вани, сына пекаря.

— Он там, — прошептал я. — Я его слышу.

— Все дети там, — Инквизитор положил руку мне на плечо. — И мы их заберём. Но сначала — сосредоточьтесь. Наша цель — круг. Идём.

Мы шли сквозь вязкий туман, голоса шептали каждому что-то своё — обещания, угрозы, воспоминания. Но все трое шли вперёд, крепко держась друг за друга, готовые встретить то, что ждало их впереди.

Внезапно, в один момент, туман исчез, и мы вступили на поляну.

Души взметнулись вверх, напоминая стаю спугнутых куропаток, зависли в воздухе, зашептались, и их голоса слились в единый гул, давящий на сознание. Звук проникал в голову, словно тысячи иголок, заставляя виски пульсировать от боли.

Передо мной возникла фигура деда Лукьяна — точная копия, вплоть до морщинок у глаз и старой царапины на щеке. Я, хоть и мал был, когда он помер, но ещё помнил его. Призрак протянул руку:

— Зачем ты идёшь против неизбежного, внучек? — прошептал он. Голос звучал так реально, что я на мгновение замер. — Останься с нами, обрети вечную силу… Здесь ты будешь счастлив. Ты больше не будешь бояться, не будешь страдать.

— Нет! — я отшатнулся, сжимая кулаки, чувствуя, как холодный пот выступил на лбу. — Ты не мой дед! Мой дед учил меня защищать слабых, а не прятаться в тени!

— Силой рода, светом древнего завета, развейте чары, освободите души! — произнёс я, поднимая руку.

Мой заговор ударил, создавая волну света, которая отбросила ближайших духов. Но они лишь отступили на мгновение, шипя и извиваясь, словно змеи. Затем одна из них бросилась вперёд — прозрачная, но с острыми когтями, похожими на осколки стекла.

— Берегись! — Мирослав ударил дубинкой, рассекая её ауру. Синяя вспышка озарила пространство, и призрак рассыпался в серебристую пыль. — Они не мертвы, но и не живы. Их нужно рассеять!

Другая душа приняла облик моей матери. Она выглядела такой реальной: те же ласковые глаза, та же улыбка, те же жесты, что я помнил с детства.

— Сынок, останься со мной, — прошептала она, протягивая руки. — Здесь так спокойно… А эти... — Она указала на Мирослава и Инквизитора. — Хотят забрать тебя, мою кровиночку.

Я оглянулся на спутников и почувствовал вспышку злости на них от слов матери.

— Я знаю этот голос, — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться. — Но это не ты! Именем рода отвергаю обман!

Призрак зашипел, его черты исказились, превращаясь в жуткую маску с горящими глазами и оскаленными зубами.

— Ты пожалеешь! — прошипел он и бросился в атаку. Я успел отклониться, но когти призрака зацепили левое плечо. Острая, ледяная боль пронзила тело — будто в кожу вонзились сотни ледяных игл. Я вскрикнул и отшатнулся.

Рана не кровоточила, но место удара начало неметь, а холод распространялся по руке с пугающей скоростью. Кожа в месте ранения посерела, покрылась инеем, который полз вверх по плечу, словно живая субстанция. Я почувствовал, как силы покидают меня: мышцы слабели, дыхание участилось, перед глазами заплясали тёмные пятна.

— Василь! — Мирослав бросился ко мне, но ещё три души преградили путь.

Инквизитор развернул свиток и начал читать древнее заклинание. Воздух задрожал, трещина за их спинами начала расширяться, выпуская новые клубы серебристого тумана.

— Быстрее! — крикнул он. — Ритуал требует времени! Не дайте им прервать меня!

Мирослав отбивался от душ, дубинка вспыхивала синим светом при каждом ударе. Но призраков становилось всё больше: они появлялись из тумана, сливались в жуткие фигуры, шипели, шептали обещания и угрозы.

— Их слишком много! — прокричал Мирослав. Его дубинка уже едва светилась — силы иссякали.

— Держись! — Инквизитор продолжал читать, его голос звучал всё увереннее, а свиток начал светиться мягким золотистым светом. — Ещё немного!

Превозмогая нарастающую боль, я заставил себя подняться. Холод уже добрался до груди, сковывая сердце. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие заполнялись льдом. Подошёл к детям — они сидели, склонив головы, их ауры тускло мерцали, словно угасающие свечи.

Я опустился на колени рядом с мальчиком.

— Ваня, всё хорошо, — я положил руку на его плечо, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Мы вас заберём домой.

— Они обещали нам сладости, — прошептал он, не поднимая головы. Его голос дрожал. — Но было так холодно… И они говорили, что мама и папа забыли про нас.

— Больше не будет холодно, — я поднял его на руки. — Пойдём.

Он наконец поднял глаза — в них мелькнула искра узнавания.

— Дядя Василь?

— Да, это я. Держись крепче.

Постепенно мы освободили всех детей. Один за другим они поднимались, цепляясь за одежду, ища защиты. Но с каждым прикосновением я чувствовал, как холод из раны распространяется по телу, замедляя движения, затуманивая разум. Пальцы почти не слушались, ноги подкашивались.

— Василь, помоги! — крикнул Мирослав. Он отбивался сразу от трёх духов, но его дубинка почти погасла.

Я поставил Ваню рядом с остальными и повернулся к душам. Собрал остатки сил, сосредоточился на тепле, которое когда-то дарили мне близкие, на свете, который жил в моём сердце.

— Во имя света, во имя жизни, освободите тех, кого держите! — мой голос зазвучал сильнее, наполняясь силой рода. Из ладони вырвался поток золотистого света, который отбросил ближайших призраков.

В этот момент самый крупный и тёмный призрак метнулся ко мне сбоку. Его когти полоснули по груди, оставив три ледяных следа. Я вскрикнул от боли — на этот раз крик получился хриплым, сдавленным. Я упал на колени, чувствуя, как холод проникает глубже, добирается до самых костей.

Кожа на груди посерела, покрылась морозным узором, который расползался во все стороны. Я задыхался — каждый вдох обжигал лёгкие ледяным огнём. Перед глазами всё поплыло, мир начал меркнуть.

— Я… не могу… — прошептал я, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

— Держись, Василь! — Мирослав подхватил меня под руку. — Не смей сдаваться!

Инквизитор подошёл ко мне, положил руку на плечо. От его прикосновения холод начал отступать, а боль утихла, сменившись покалыванием, будто кровь возвращалась в замёрзшие ткани.

— Ты держался молодцом, — сказал он твёрдо. — Теперь собери волю в кулак. Нам нужно закончить.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как его тепло разгоняет ледяной туман в теле. Поднялся на ноги, сжал кулак, ощущая, как ко мне возвращаются силы.

— Я готов, — прохрипел я. — Закончим это.

Инквизитор завершил заклинание — трещина начала сжиматься, издавая звук, похожий на стон умирающего чудовища.

— Теперь все вместе! — он поднял руку. — Во имя света, во имя жизни, закройся, проход!

Трещина уже практически захлопнулась, когда из неё вылетело тёмное облако, сильно ударило меня в грудь и вспыхнуло, словно яркая молния в ночи.

Василь упал и, падая, просто растворился. Мирослав ошалело смотрел на тёмную фигуру страшной женщины, выметнувшуюся из трещины и ударившую Василя в грудь. Вспыхнуло ярко! Женщина была высокая, в сером балахоне, она нацелила свой посох или метлу уже ему в грудь.

— Мерзкая ведьма! — крикнул Инквизитор и ударил её сбоку, от его движения посох ведьмы сбился в сторону, и такая же яркая вспышка, ранее ударившая Василя, ушла в сторону. Он мигом опомнился и буквально в два удара дубинкой свалил её на землю, а Инквизитор добил своим узким и длинным кинжалом.

— А я всё ждал, когда явится покровитель этих призраков, — сказал Инквизитор и сплюнул.

— Что с Василем?

— Она его ударила чем-то, и он исчез одномоментно. Однако я не почувствовал убийственного запала в том ударе, — необычно неуверенно ответил Инквизитор. — Будем разбираться! А сейчас же нужно доделать дело и выходить.

Мирослав и Инквизитор произнесли формулу одновременно. Трещина захлопнулась, будто лопнувший пузырь. Души вскрикнули и развеялись, как дым, оставляя после себя лишь холодный туман.

Они вытащили детей вверх из колодца, наружу, в свет дневного солнца. Дети дрожали, их зубы стучали, хотя воздух был мягким и в сравнении с тем миром - теплым. Кожа малышей всё ещё сохраняла сероватый оттенок, а глаза казались слишком большими на исхудавших лицах.

Гром встретил их обеспокоенным лаем, а потом и вовсе залился заунывным воем. Казалось, в его собачьих глазах застыли слёзы. Он метался туда и сюда, не поддаваясь на ласковые призывы. Пробежал вокруг колодца раз, другой, потом остановился, нюхая воздух, всхлипнул почти по-кошачьи, замер на мгновение, после чего стрелой помчался в южном направлении.