Переполз

Игорь Шестков

ПЕРЕПОЛЗ

В день своего шестидесятилетия, помнится, я, благо больше некому, написал текст о самом себе – «Перепрыгнул».
Бойкий, дерзкий текст.
Сегодня мне стукнуло 70, и я хочу по традиции что-то написать.
Но ничего бойкого, а тем более дерзкого я выдавить из себя заведомо не смогу.
Придется робко поскрести по сусекам.   
И название уже есть подходящее, жабье или змеиное – «Переполз».
Хотя точнее было бы назвать это признание, эту жалобу в Небесную Канцелярию, этот старческий хрип – «Переполз с огромным трудом, дрожа, вздыхая, охая и матерясь».
Да-да. Еле осилил. Скрипя, пуская ветры, и осыпая наш ламинат песком, дотащил свои чресла до вожделенной временной границы. Переполз… и что теперь?
Где я? В чистилище или в лимбе?
Почему вокруг все белое?
Это что, снег? Или небытие?
Что это за фигура на роликовых коньках мерещится мне во всех углах?
Неужели опять он?

Весь этот последний перед семидесятилетием год на вопрос – сколько вам лет – я отвечал, кокетливо потупясь, – семьдесят. Siebzig! А вы что думали?
А сам умолял богов – дожить бы… дожить…
Вчера, в одиннадцать сорок девять ночи сердце ёкнуло, захлебнулось и упало, в глазах почернело, опять пронеслась мысль-мольба или собачий вой – дожить бы, господи…
Уте посмотрела на меня с тревогой и сказала спокойно: Что это с тобой? Ты серый как берлинский асфальт в ноябре. Не вздумай упасть в обморок. Я тебя не подниму.
– Мне и падать не надо, я и есть берлинский асфальт. Одиннадцать минут осталось до полуночи, а я не знаю, дотяну ли.
– Ну вот, разнылся… Все мужчины – ужасные нытики и ипохондрики. Семьдесят – это еще не много. Бывает и 80 и 90. Мне вот 87, и я не ною. Съешь пралинку с яичным ликером или марципан и успокойся.
– Мне нельзя, ты же знаешь.
– Я много чего знаю. Сегодня можно.
Как ни странно – помогло.

Несколько лет или месяцев назад один мой литературный приятель в ответ на дежурный вопрос отчеканил: У меня все хорошо, чувак… жизнь удалась.
Ответ этот запал мне в память. И оброс бородой.
Борода это состоит из вопросов: А у тебя? У тебя самого? Жизнь удалась или… не удалась?
Сразу и не ответишь.
Я тогда не стал уточнять у моего приятеля, что он собственно имел в виду… зачем?
И сейчас я не хочу размышлять о том, что значит – удалась – не удалась. Убедить в чем-либо кого-либо все равно невозможно, не стоит и время тратить. Убедить невозможно, а вот рассказать кое-что можно…

Итак, удалась или не удалась моя жизнь?
Шут его знает. Смотря с какого бока посмотреть. 
Подумал… и понял с какого бока надо глядеть.
Решил проверить – сбылись ли мои детские мечты, о которых я неоднократно писал, щедро наделяя ими героев моих рассказов. Моих альтер эго и других литературных спиногрызов. Об этом и поговорю. Рискуя пробудить в душах моих читателей презрение, зависть или злорадство.

Первой моей сознательной мечтой было… стать когда-нибудь владельцем кадиллака Eldorado. Оливкового цвета.
Мне было пять или шесть лет… никаких кадиллаков на московских улицах начала шестидесятых годов я конечно не видел. По улицам ездили тогда замызганные москвичи, похожие на танк победы, смешные запорожцы, газики-козлики и старые волги. Правительственные кортежи состояли из серебряномордых чаек, зисов и зилов. Даже жигулей еще не было. Изредка какой-нибудь заскорузлый колхозник вез, то и дело щелкая кнутом, на усталой лошаденке свой жалкий скарб на телеге.
Дети из окрестных многоэтажных домов сбегались посмотреть на такое диво.
Ребя, смотрите, лооошадь! 

Мой номенклатурный дедушка выписывал журнал «Америка». И я с жадностью его листал. Наткнулся однажды на цветную фотографию кадиллака. Автомобиль этот показался мне космическим кораблем, транспортным средством богов. Я был удивлен, восхищен, раздавлен. Бабушка прочитала мне его название. Уже в самом этом слове – «кадиллак» мне чудились спиральные галактики и чудеса техники будущего. 
Как раз в это время мои родные купили мне несколько металлических детских «конструкторов» и я принялся жадно собирать из алюминиевых деталек свои кадиллаки.
Мечта о кадиллаке испарилась сама собой. С возрастом. И даже заменилась потихоньку ненавистью к автомобилям, этим воняющим бензином и отравляющим воздух выхлопными газами жестяным монстрам. В которых меня укачивало до рвоты.
Я никогда, ни в СССР, ни в Германии, не сдавал экзамены для получения водительских прав. Мне это не было нужно. Да я, скорее всего, и не смог бы их сдать. Рассеянный. Ленивый. Мономан. 
Уверен, если бы я все-таки сел за руль автомобиля, – через двадцать минут кто-нибудь уже был бы на пути к праотцам… или незадачливый прохожий, вздумавший перейти улицу… или пассажир другой машины… или я сам. Точнее то, что от меня бы осталось после столкновения с бетонным фонарем, могучим дубом, асфальтовым катком, бетономешалкой или угловой стеной двадцатиэтажного дома.
Когда я четверть века назад назад сошелся с немкой, с которой до сих пор живу, она владела чудесным английским автомобилем мини купер. Практически новым. С каким же удовольствием мы его продали! Теперь не надо было о нем заботиться, мыть, платить за бензин, запчасти, ремонт, страховку, вечно менять колеса…
Не надо никуда на нем ездить… куда? Зачем?
Да, получается, мечта моя о кадиллаке так и не сбылась.
Не совсем. Лет тридцать назад я не удержался и купил в Дрездене, тогда еще за немецкие марки, тридцатитрехсантиметровую модель кадиллака Eldorado. Стал-таки владельцем этого блистательного автомобиля из Золотого города, пусть и не в натуральную величину. Принес модель домой, повосхищался, погладил ее плавники, потрогал сиденья и фары, поиграл минут пять, повспоминал, поностальгировал, а потом засунул куда-то и забыл о ней. Лет через десять нашел, очистил от пыли и подарил сопливому соседскому мальчишке лет семи из семьи алкоголиков, который ее тут же сломал, оторвал колесо, открывающиеся двери, капот и крышку багажника.
Так всегда бывает с мечтами.

Другой моей мечтой была… игрушечная железная дорога, которую я неожиданно открыл для себя в магазине Лейпциг на Ленинском проспекте, примерно в километре от нашего дома на улице Панферова.
В большом стеклянном ящике была построена рекламная инсталляция.
Она состояла не только из узких рельсов, локомотива и вагонов, но и из нескольких холмов с маленькими кустарниками и деревьями, мостов, туннелей, деревни с садами и огородами, городка с ратушей, двумя фабриками, пожарной вышки, полиции, церкви и двух старомодных вокзалов. На перроне стояли крохотные пассажиры с еще более крохотными чемоданами в руках. На парковке парковались разноцветные машинки, явно не волги и победы.
Это был миниатюрный мир, уютный, добрый, это был кусочек Европы, такой, какой я ее себе представлял детским умом. По этому миру ездил поезд, скоростью которого можно было управлять. От одного вокзала к другому.
Мне так хотелось пожить в этом мире. Давно известно – надо быть осторожным с желаниями. Они сбываются.

Разумеется, на продажу был выставлен стартовый комплект, который включал только поезд и рельсы, но вдобавок к нему, отдельно, можно было заказать множество милых мелочей вроде миниатюрных домиков, грузовиков, качелей, уличных фонарей, дорожных знаков, коровок, пастуха, овечек и охраняющей их рыжей с пятнами собачки. Пастух носил широкополую шляпу, в руке держал что-то вроде посоха. Нос у него был красный и длинный как у Буратино.
Конечно мне не купили дорогу. Ведь взрослые – жадные, эгоистичные и глупые.
Да, и эта мечта не осуществилась.
В Лейпциге мама купила мне губную гармошку, на которой я так и не научился играть. А потом ее потерял.
Не осуществилась, да… или?

После незабываемого «собеседования» в еврейской общине Восточного Берлина, в ходе которого мне пришлось публично (присутствовало телевидение) лгать о том, как меня преследуют советские власти за мое еврейское происхождение, меня отправили в саксонский городок Глаухау. Тамошняя полиция великодушно (но кривясь от отвращения) выдала мне временное разрешение на жизнь в только что объединенной Германии. Мне назначили скромное социальное пособие и предоставили место в общежитии подготовительного отделения Технической Школы в Цвикау, позволили полгода учить немецкий язык вместе с другими «еврейскими беженцами из СССР». Тогда еще вовсе не бывшего.
Разумеется, я каждый день после уроков слонялся по городку и его живописным окрестностям, жадно наблюдая незнакомый мне мир. То, что я бродил по бывшему гэдээровскому захолустью, известному прежде только своими текстильными фабриками, – мне не мешало, наоборот, я понимал, что в таких медвежьих углах еще сохранилась – отчасти – старая Германия, родина Гёте, Ницше и Кранаха.
Кстати, Веймар, где вышеупомянутые классики жили (и умерли), находился от места моего нового пристанища всего в полутора часах езды на поезде, и я посетил его после второй получки. И был шокирован. Чем? Много чем. Прежде всего тем, что жуткий концентрационный лагерь Бухенвальд расположен практически на окраине города философов и поэтов. На широком покатом холме. Еще тем, что тюрингские сосиски (ростбратвурст с чесноком и майораном) – божественно вкусны. Еще – двумя удивительными портретами Дюрера четы Тухеров и несколькими портретами Кранаха – постаревшего Лютера, его уродливых родителей и его некрасивой жены. Еще тем, что…
В здании, где провел свои последние годы Ницше, смотрительница неохотно показала мне кровать (называемую почему-то «белой кушеткой»), на которой умер философ. Когда она вышла в соседнюю комнату, я присел на кушетку и несколько секунд медитировал…
И в доме-музее Гёте я тоже нелегально присел на ту самую кровать. И тоже помедитировал. Отдал так дань уважения и автору Фауста. А к большой каменной могильной плите Кранаха, вмонтированной в стену церкви, я как умел прислонился… и обратился к нему с краткой приветственной речью.
Но, вернемся к моей детской мечте.
Пожив в Глаухау несколько месяцев, и попривыкнув… я понял, что этот городок – вполне подошел бы как образец для инсталляции в магазине Лейпциг. Все было на месте. И железнодорожный узел. И станция. И церковь, и не одна. И средневековый замок с башенками. И фабричные корпуса, построенные мастерами своего дела. И почти средневековые люди. Так что и эта моя мечта осуществилась, только я не сразу заметил, что оказался внутри нее.
Смотри, и ты, как студент Ансельм, попадешь под стекло! 

А что стало с моей третьей мечтой?
Предупреждаю, эта часть текста не для детей и не для ханжей.
Потому что третьей моей детской мечтой была близость с пожилой обнаженной женщиной с огромной грудью.
Что я понимал под близостью? Не совсем то, что все мы делаем с нашими любимыми женщинами в постели. Я же был еще маленьким мальчиком. Мне хотелось положить голову между грудей этой женщины, сосать ее соски и так заснуть.
Ну и что же, осуществилась ли эта мечта? Предвижу ваши смешки и ухмылки, господа. Стыдитесь.
Да, осуществилась, причем еще до достижения мной половой зрелости. Не только осуществилась, но и отбросила курьезную тень на всю мою последующую интимную жизнь. 

Мы с бабушкой отдыхали в многократно мной описанном Доме отдыха МГУ под Москвой, на водохранилище. Мне было лет двенадцать.
Бабушке моей стало однажды вечером плохо. Ее увезла скорая в больницу, в Можайск. Там ей помогли.
А меня директор Дома отдыха решил не оставлять одного на ночь в нашей комнате, а отвез на своем москвиче к живущей недалеко в деревенской избе пенсионерке, как он ее называл, тете Маше, женщине тучной и доброй. С широким носом-пуговкой и ушами, похожими на уши свиньи. 
Маша встретила меня ласково, посадила за стол, налила мне чай, отрезала мне кусок пирога с печёнкой, который я есть не стал. Потому что видел, как по пирогу ползают жирные черные мухи.
Телевизора у тети Маши не было, радио не работало, делать было нечего. В подкидного дурака тетя Маша играть не умела.
Она уложила меня спать на широкой железной кровати.
С многочисленных застекленных фотографий, рядом на стене, на меня сердито уставились сотни ее родственников. Пахло как-то странно, как в продуктовом советском магазине. Гнилой капустой?
Мне было неуютно, неловко, жарко под периной. Я потел, ворочался, никак не мог заснуть. Стянул с себя измучившие меня майку и синие трусы, прилипающие к коже. 
Тетя Маша видимо заметила мое состояние и решила меня успокоить. Разделась донага и прилегла ко мне, позволила лечь на себя, раздвинула короткие бесформенные целлюлитные бедра и обхватила меня ватными руками…