Наследство Мириам

Все социальные работницы в городе Y. знают эту историю, потому что на том или ином этапе ею занимались.

Первой с ней столкнулась социальная работница в государственном жилье от Амидара, где проживала наша героиня. Собственно, можно было бы обвинить эту социальную работницу в том, что она в свое время не помогла своей подопечной сделать заново утраченное удостоверение личности. Но она не помогла потому, что работала только один раз в неделю, а подопечных у нее был целый дом. Потому что Мириям была женщиной хоть и пожилой, одинокой и со странностями, но еще не критическими, и потому что вместо нормального удостоверения личности у нее была просто старенькая черно-белая копия. Этого хватало. Главное ведь номер - ты помнишь номер своего удостоверения и вроде как этого достаточно. Социальная работница понимала, что надо бы назначить очередь в министерство внутренних дел (мисрад апним), дождаться её, заплатить за новый паспорт и сделать его. Но поскольку соцработников хватает только на срочные, опасные и горящие проблемы, а подопечная её особо не страдала от недостатка документа, то и проблема как бы не требовала срочного решения.

Второй столкнулась с нею социальная работница в больнице В., куда Мириям попала после инсульта. Говорить она не могла, а помятая копия удостоверения личности уже не проходила по сканеру, и на фотокопии выглядела совсем плохо… Везти же прикованную к постели старушку в мисрад апним из больницы на скорой помощи было как-то, ну некомильфо… В итоге социальная работница больницы тоже удовольствовалась номером и перевела дело в реабилитационный центр.

В реабилитационном центре Мириам не поправилась. Функции речи, ходьбы и самостоятельного обслуживания к ней не вернулись, и когда после нескольких месяцев лечения и физиотерапии стало ясно, что вернуться в свое амидаровское жилье она уже не сможет (поскольку то предназначено для самостоятельных людей), возникла надобность в оформлении Мириям – увы! - в то самое учреждение, которое большинство стариков называют «конечной станцией». В дом престарелых.

У Мириям не было денег, не было детей, не было друзей, и большую половину своей жизни только вечно занятые и хлопотливые социальные работницы были ее основным окружением.

Для того, чтобы пробить для подопечной субсидию от государства на оплату дома престарелых, социальная работница реабилитационного центра - уже третья в нашем рассказе - подала документы в Министерство Здравоохранения. Подала что было, а было немного. Далеко не полный комплект: медицинские документы и замызганную копию утерянного паспорта.
- А счета из банка?
- А справки о пенсиях?
- А вдруг у старушки накоплены миллионы, а мы не знаем? - спросили в Минздраве.
Третья социалка поскребла в затылке и через личные связи в Битуах Леуми (институте национального страхования, отвечающего за пенсии и пособия) смогла достать справку о пенсиях Мириам. Справку о несчастных пособии о старости и социальной надбавке. Но поскольку не было ровным счетом никакой возможности достать остальные документы, Минздрав потребовал назначения опекуна и в оплате отказал.

И вот тут начинается просто кафкианский разворот сюжета!
В суд невозможно подать просьбу об опекунстве без подлинного паспорта. Подлинный паспорт можно сделать, только являясь дееспособным, и если лично прийти в министерство внутренних дел. Поскольку Мириям не была уже дееспособна, опекуна у нее не было, и паспорта тоже, то создался бюрократический тупик.

Проторчав в реабилитационном центре около года, для Мириям нашли койку на третьем этаже в доме престарелых при реабилитационном центре. Потому что у реабилитационного центра и этого дома престарелых был один общий хозяин – какая-то там благотворительная организация.

На этой самой койке Мирьям прожила ни много, ни мало, а около десяти лет! Никто не платил за нее, но благотворительная организация не могла и не имела права выкинуть на улицу парализованную, немую, ничего не соображавшую старуху.
Несколько раз четвертая уже социальная работница Шадия писала в министерство внутренних дел, объясняла тупиковую ситуацию и пыталась сделать для Мириям паспорт. Бесполезно. Из ответов министерства, за подписями разных служащих приходили ответы: "нужна подпись врача",  "нужна актуальная фотография Мириям", или "нужно её привезти лично на скорой помощи в офис министерства", или "нужно заверить её подпись у нотариуса"… Но поскольку по закону Мириям была совершенно недееспособна, не могла поставить подпись, не понимала, что от нее хотят, то её слова и каракули на бумагах не имели юридической силы. К тому же работники дома престарелых на страдали от личных финансовых убытков, а потому тоже скоро привыкли в такой патовой ситуации.

У Мириям был спокойный покладистый характер. Она улыбалась санитаркам, открывала перекошенный инсультом рот и подставляла подбородок под салфетку, когда санитарка вытирала стекающую по нему слюну. Она терпеливо ждала, когда ей поменяют памперс, и жмурилась от страха, когда за соседним столом начинал буянить неугомонный старик и сердито хлопал своими ходунками по полу. Шадии она нравилась за свой улыбчивый и смиренный нрав, за способность сносить превратности судьбы и за поразительную живучесть в смердящих условиях государственного дома престарелых. Никто не распоряжался копившейся долгие года нищенской пенсией Мириям. Потому что у нее не было опекуна. Потому что не было паспорта. Потому что не было дееспособности. Так жила Мириям на своей койке долгие годы в качестве приживалки - дому престарелых никто не платил, а пенсия копилась.
 
Однажды соседка по комнате, в которой жила Мириям, умерла.
Вообще-то, Мириям не первый раз переживала своих соседей по комнате, и каждый раз делала это со свойственным ей смирением и туповатым выражением лица, по которому было не понятно, понимает она вообще или нет то, куда деваются её соседи?
Но именно эта соседка была знаменательна тем, что накануне, за день до её смерти, Мириям и соседку поменяли койками. Потому что соседка вела себя неспокойно и жаловалась, что ей неудобно… Медперсонал решил поменять их местами, а имена в спешке забыли отрегистрировать.
В итоге все решили, что Мириям умерла. Выдали свидетельство о смерти, и соседку похоронили под мириямовым именем…

Когда Шадия увидела свидетельство о смерти Мириям, в животе у ней перевернулось… ей стало жаль бедную заброшенную старушку. Но когда зайдя в комнату, она обнаружила Мириям на второй соседней койке в своей комнате, в раздутом подгузнике, как ни в чем не бывало, ожидающую своего завтрака, у нее волосы зашевелились на затылке, как будто она реально увидела привидение… В холодеющем от ужаса и медленно соображающем мозгу возникло понимание, ЧТО на самом деле произошло!..
Шадия кинулась в комнату начальницы:
- Где Сара??!! - закричала она.
- Какая Сара.
- Сара из тринадцатой комнаты.
- Хм… она там… на месте,- ответила опешившая начальница.
- Нет! Там Мириям…
- Минутку… Мириам же уме…- Что??? - начальница пулей вылетела за Шадией.

В дверях уже стоял сарин потомок, много лет, не навещавший её в её последнем пристанище. Он раньше начальницы заметил странность в документах, и решил устроить допрос. Где его мать? И почему в свидетельстве о смерти записана какая-то Мириам?! Как он теперь получит свое наследство?! Сын Сары не знал, что денег у Мириям на счету гораздо больше, чем у Сары. Знай он это, возможно, не стал бы торопится с критикой…

Ошибку долго разбирали, и в итоге Саре выдали новое свидетельство о смерти. Теперь сын был доволен.

Однако, чтобы аннулировать свидетельство о смерти Мириам, нужно было доказать ее присутствие в живых. А это было невозможно - потому что не было паспорта. Потому что не было опекуна. Потому что не было дееспособности.

Мириам окончательно и бесповоротно застряла в изнанке бюрократической матрицы. Она не числилась среди живых, она числилась среди мертвых. Но кто-то же занимал койку в комнате номер тринадцать злополучного дома престарелых?..
 
Шадия сменила работу и перешла в наш отдел. Который тоже так и не смог разрешить дилемму Мириам. Дело Мириям висело синей строчкой на экране - его невозможно было закрыть и невозможно было с ним работать. Его воспринимали как баг, как "Летучего Голландца", как сбой бюрократической матрицы. В итоге мы просто научились его игнорировать.

Но однажды утром, вдруг, я даже не заметила, а именно почувствовала, как будто что-то назойливое и лишнее исчезло. Заняло несколько минут осознать, что именно? Что долго висящего "бага" под названием "Мириам Н." больше в компьютере нет. Это было так непривычно, как будто исчезло что-то родное и очень назойливое. Исчезло как растворилось в небытие.

Через несколько часов пришло электронное сообщение из дома престарелых: Мириам умерла. И поскольку её надо было хоронить, кто-то где-то там в министерстве внутренних дел сумел наконец-то собраться с силами и обнаружить неполадку.

- Шадия, Мириам умерла, - сообщила я.
- Наконец-то…- грустно вздохнула коллега. – уже заждались её ТАМ…
И я с ней не могла не согласиться.

***

Через несколько дней в мою комнату ворвалась шумная молодая соцработница, недавно окончившая универ. Она как между прочим сообщила, что у нее есть несколько бедных студенток, которые учатся за государственные субсидии, и чтобы их отработать, они направлены к ней на практику -  обзванивать одиноких пожилых старушек, чтобы тем не было скучно и одиноко.
- Знаешь, откуда берутся эти государственные субсидии? Я не знала, а мне сказали…
- И откуда? – полюбопытствовала я.
- Из заброшенных счетов одиноких умерших людей, не оставивших наследников.

…И тут меня торкнуло: это Мириям передает нам привет с того света.