Стрижи

  - Вот ты всё говоришь «хард-металл», «хард-металл», но он для роликов даже не очень идёт. «Рок» более универсальный, он ко всему подойдёт. Вот смотри.
  - Воздух! Дрон! Все на выход! - громко прозвучал голос Дракара из-за руля. И прозвучал он сильнее чем приказ, что-то «ёкнуло» под сердцем, в груди сжались ледяные стальные челюсти, в предвкушении очередной приближающейся смерти. Миллионы образов чёрных смертей пронеслись перед глазами, и Самара выпал из задней двери пикапа, и озираясь вокруг, в это синее небо, от которого теперь исходила ужасающая опасность, побежал прочь по скошенному пшеничному полю, в сторону от пикапа.
  Максимально удаляясь, распределяясь, «дисперсируя» групповую цель, чтобы оператору вражеского дрона было труднее выбрать себе цель, убегая в сторону, Самара проклинал последними словами эту задачу, что опять согласился на сопровождение груза в штаб. Ведь довезти их мог водитель и один, эти несчастные два ящика с «РЭБом» (радиоэлектронная борьба), взамен уничтоженного противником. И «РЭБ» этот, теперь очень надо было доставить туда, в штаб, посреди дня, вдоль всех чёртовых лесополос, по этой чёрной жирной грязи, и, как выясняется, под наблюдением противника.
  Назойливые жужжащие звуки пропеллера были не над головой Самары, и это как будто начинало его радовать, но вместе с тем, просыпался страх за товарищей, как они? Может им помочь? Может быть в этот раз удача ему поспособствует, и он попадёт в зависшую винтокрылую машину смерти. Но только он развернулся с автоматом в руках, как со стороны дороги раздался звонкий хлопок, и чёрный дым клубом взвился над дорогой.
  На самом деле, оператор «FPV-дрона» противника не стал ни за кем гнаться, а направил свой дрон в капот пика, и от взрыва кабина машины загорелась. Более того, цель противник выбрал себе сразу, и только людям на земле, показалось, что прошло много времени, пока они убегали в поле в стороны.
  Из раза в раз опыт помогал всем выжить, максимально удалиться от наиболее выгодной цели, в данном случае, от пикапа. И теперь, с четырёх сторон, усталые и понурые, под палящим солнцем, по скошенному когда-то сухому полю, передвигались они, вчетвером, к горящему пикапу.
  На западе зеленела лесополоса, на севере тоже, а вокруг простиралось большое поле, разделённое дорогой, по которой они и ехали, среди квадратов, нарезанных лесополосами полей «Луганщины».
  Дорога была ужасно разъезжена колёсами, траками танков, проделавших в ней глубокие колеи, и бежать по ней было тяжело, да и идти не легче. У них была задача, и её надо было выполнять, иначе ни как, ведь они были сотрудниками ЧВК. Здесь особо не было выбора, он был где-то, когда-то, когда подписывал контракт. Теперь было поздно, ни раздумывать, ни отступать, правила компании – закон, и следуя им, задачу следовало выполнить, живыми или мёртвыми.
  - Ну что мужики, - сказал Трекер, когда они почти одновременно подошли к дымящемуся пикапу. Дракар посмотрел на него серьёзным вопрошающим взглядом зелёных своих глаз. В его густой тёмной бороде застряла сухая трава, видимо он какое-то время лежал там в поле.
  Подбежал обеспокоенный высокий Техас, и срывающимся голосом, запыхавшись, громко произнёс:
  - У кого ещё рация есть? Моя сломалась пополам, когда я выпал из кузова, - на его узком, заросшем щетиной лице, как будто бы проступали первые следы отчаяния. Все развели руками. Большая рация была в машине, но её кабина была разворочена и догорала, рация там была явно уничтожена, а ручная была только у Техаса.
  У подошедшего бойца Самары спросили то же самое, и он также отрицательно покачал головой. Рации у них теперь не было, сообщить о происшествии они не могли, а где их настиг дрон, и сколько ещё до штаба, они точно не знали.
  Но ясно было только то, что надо обязательно двигаться дальше, потому что может прилететь ещё один дрон, и от этого места надо уходить, и поскорее. А груз, такой ценный, надо обязательно доставить. Поэтому, недолго думая, решили идти с грузом дальше, пешком.
  Тяжёлые тёмно-зелёные кубы пластиковых ящиков, размером с добрую собачью будку каждый, они грузно стащили из кузова пикапа, подобрали остатки своих вещей, коих было немного, и держа кубы за неудобные ручки для переноски, примеряясь получше взять их, пошли парами друг за другом в сторону ближайшей лесополосы, дальше, прямо по дороге. До неё было не более двухсот метров.
  Дорогой, конечно, «это» было сложно назвать. Это был просто разъезженный чернозём, размоченный недавними дождями, в котором моментально начали застревать ноги, а от налипшей на их резиновые сапоги чёрной липкой грязи, они потяжелели на добрых два килограмма, от чего идти стало ещё труднее.
  Если не идти по щиколотку в воде в глубокой колее, надо было стараться идти по гребню колеи, рискуя ежеминутно поскользнуться, и упасть. Поле, когда-то убранное, было не лучше. Земля там была не утрамбована, ноги увязали там ещё больше, не говоря о том, что оно могло быть заминировано. По дороге хотя бы проезжали до этого машины, и если там и были мины, то они бы давно уже подорвались на них.
  Предательский сильный ветер, по своему обыкновению, дул в лицо, так ещё и мешал своими «завываниями» «слушать» небо. Самара, крепкий детина среднего роста, с короткой бородкой, уже на середине пути начал периодически материться и на ветер, который уже начал нагонять тёмные тяжелые дождевые тучи, и на проклятую эту грязь, и на тяжёлые ящики с неудобными ручками, да и в общем на всё.
  И только дойдя до лесополосы, и зайдя в неё, спрятавшись от наблюдения сверху, они все разом поняли, насколько тяжёлый путь им предстоит. Ведь уже сейчас у них болели спины, ноги и руки, не только от тяжести самих ящиков, которые, казалось, весили «сто-пятьсот» килограмм, но кроме того, на них были бронежилеты, шлемы, множество магазинов к их автоматам, гранаты, рюкзаки с личными вещами, водой.
  Техас, как самый молодой, нервно-куря, предложил бросить и оставить эти ящики, дойти до штаба, и оттуда вызвать машину за этими ящиками. На что Самара сразу же ответил, что бросить не получится, в частный военной компании так не принято, и задачу надо выполнить. Уже были похожие примеры, похожие ситуации, и те, кто бросил груз, потом сильно пожалели об этом. Дракар и Трекер согласительно кивнули головами, что означало, что надо нести эти ящики дальше.
  Пока отдыхали, сговорились идти от лесополосы до лесополосы по дороге, и достигнув очередную из них, там и отдыхать, менять руки, пить воду, и курить.
  Они снова начали движение, на что уже потребовалось усилия воли, приходилось отбиваться от назойливого желания ещё отдохнуть, и пока не идти. А идти надо было.
  Сгрудившиеся на небе тёмные жирные тучи, начали мало-помалу просачиваться моросящим дождём. На землю резко опустились мерзкие и пронизывающие холод и сырость, отмечая на календаре этот октябрьский день 22-го года, как ещё один пакостный день. 
  Как ни старались они быстрее пройти до следующей лесополосы, от постоянного скольжения по дороге их тяжёлых ног, и от тяжёлого груза, ручки которого были неудобные, врезались в пальцы, даже в перчатках, всё равно им приходилось иногда останавливаться, переводить дух, и менять руки.
  Мокрые их лица, то ли от мороси, то ли от пота, всё больше покрывались печатью безразличной печали, ибо в этих полях и перелесках, расстояние, как будто, сокращалось медленно, и их движение, столь тяжёлое, всё больше становилось похоже на то, как ползёт улитка. И только каждый надеялся увидеть за поворотом признаки приближения к штабу, но тщетно. За очередным взгорком, или поворотом лесополосы, были такие же поля и деревья.
  Лесополосы местами были сильно прорежены артиллерийским огнём. В таких местах кое-где только торчали из земли обгорелые палки деревьев. Меж воронок и пепла иногда встречалась обгоревшая подбитая техника. А в лесополосах, где когда-то были позиции, были разбросаны окровавленная одежда, содержимое сухих пайков, и остатки вооружения, патроны, стреляные «тубусы» гранатомётов, иногда и настрелянные, гранаты, выстрелы к РПГ и прочее.
  Впрочем, это частое явление там, но парни этого не замечали, и только-только начав отдыхать, кто-нибудь из них обязательно вспоминал про наблюдение с воздуха, и принимался подгонял товарищей начинать движение.
  Дальше, пройдя где-то с километр, может больше, дорога пошла под уклон, и бойцы медленно стали продвигались в широкий овраг, в котором рос нетронутый лес, с очень большой заболоченной частью.
  Мерзкий холодный моросящий дождь, так и не мог определиться, то ли ему перестать, то ли перерасти в настоящий дождь. Ведь именно только в таком мерзком своём состоянии, он был наиболее неприятно вреден, потому что, он не мешал летать вражеским бпла, но при этом добротно смазывал жирную землю под ногами, из-за которой они разъезжались, и было в разы тяжелее идти.
  В этом небольшом лесу можно было переждать дольше, и четверо парней уже почти перестали про себя материть всё и вся вокруг в ожидании долгожданного отдыха, когда в поле за ними послышался резкий раскатистый взрыв прилёта снаряда.
  Им бы бросить свою ношу, и залечь, но они только ускорили шаг, почти перейдя на бег, и почти влетев на опушку леса, раздвигая на ходу остатки кустов, только за первыми деревьями они поставили свои ящики, и залегли.
  Прилетел ещё снаряд, и ближе, наверное, даже, останься они в поле, их могло задеть осколками. Следующий снаряд упал ещё ближе, буквально за деревьями, почувствовался удар, отдавшийся вибрацией земли, а сверху полетели комья жижи поднятой взрывом земли.
  Отползая ещё дальше, вглубь зарослей, они незаметно сползли на край болота, небольшого, всего метров десять в поперечнике. Но прилёты снарядов, как будто преследовали их. Ударные волны, и вибрация, и шум, грохот, пронизывали их тела, от чего они не могли понять, их трясёт от страха, животного ужаса, который их обуял в приближении смерти, либо это всё вокруг трясётся, вместе с ними.
  Желая спрятаться, они, стиснув зубы, всё дальше, и глубже, сползали в болото в ожидании следующего. Прилёта. Но прилёты внезапно прекратились, так же, как и внезапно начались. Но вставать, идти, никто не хотел. Ждали, слушали, желая услышать «выход» снаряда со стороны противника. Но слышали только завывание ветра, и, иногда, шелест мелких капель дождя о листву.
  Техас испуганными глазами смотрел то на одного своего товарища, то на другого, ища в их глазах ответ, что же делать дальше? Кто их спасёт?
  Самара просто ждал, смотрел в одну точку, и слушал. Он привыкал. В его сознание проникало понимание, что теперь «будем жить так, в постоянной гонке наперегонки со смертью». Дракар, с закрытыми глазами, лёжа на спине, наполовину погружённый в воду болота, думал примерно то же самое. Он просто слушал.
  И только Трекер пытался что-то понять, сообразить, что это был за обстрел? Случайный, или их вычислили? Могло быть всё что угодно, но пребывая в этих мыслях своих, он первым услышал противный звук пропеллеров, и не имея больше сил бежать, прятаться, он просто негромко сказал:
  - Дрон летит, - открыл глаза, и увидел, как со стороны поля, над верхушками деревьев, в их сторону движется дрон со «сбросами». Трекер не шевелясь, спокойно сказал, стараясь, как будто, произнести тише, чем надо, чтобы мало ли никто не услышал:
  - Изображаем мёртвых.
  Самара закрыл глаза, и проговорил про себя: «тут и изображать не нужно, и так себя мёртвым чувствую».
  Техас хотел было убежать, но Дракар заметил это его намерение по его, Техаса, виду, и резко его позвал, остановил.
  Они постарались застыть в неестественных позах, как будто их убило осколками снарядов. Тем более, что рядом были поломанные деревья от взрывов, и недалеко от них было несколько свежих воронок.
  Но всё же, вражеский дрон завис над ними. Оператор противника рассматривал их тела. Так длилось долго, точнее, так казалось парням, лежащим по пояс в вонючей холодной болотной воде. Начинало замерзать тело, оно ходило крупной дрожью, но Трекер опасался только, что было не было это заметно сверху, хотя дрожать тело могло и от страха, который все испытывали в тот момент. Лишь бы ничего не затекло, и не пришлось двигаться, подумал Трекер.
  Наверное прошло с полчаса, пока оператору не надоело наблюдать. Всё же, таких дронов было мало, а «сбросов» ещё меньше, и расходовать их на трупы он не хотел. Тем более, что у него остался всего один такой «сброс». Противника «подгонял» заряд батареи, дрон надо было возвращать. И он всё приближал и приближал камеру, на каждое из четырёх тел, пытаясь увидеть в них признаки жизни. Знал бы он, сколько проклятий сейчас сыпется, и на него, и на этот дрон, и на эту войну, и на это чёртово холодное болото.
  Трекер так и не мог ничего лучше придумать, понимая, что в целом, это была плохая идея, лежать так. Дракар пытался уйти мыслями максимально далеко от действительности, чтобы не сойти с ума от этого их положения, от этого холода. Ему казалось, что отмерзают ноги.
  Техас уже был близок к некому безумию, и будучи на грани, почти не в силах терпеть, он подумал уже было вскинуть рядом валявшийся автомат, и попробовать сбить дрон.
  Но в этот момент бпла дошёл до «точки невозврата», и его оператор решил всё-таки сбросить гранату, и посмотреть на результат. «Нижняя подсветка включена», и смертоносный груз полетел на голову притаившихся товарищей. Оператор противника что-то не учёл, то ли ветром снесло гранату, и она плюхнулась в болото рядом с ногой Техаса. Детонатор не сработал, и то, что могло убить, спокойно опустилось на вязкое дно болота.
  Немного раздосадованный оператор перевел дрон в режим полёта домой, и ещё некоторое время наблюдал, улетая, за местом, где лежали в болоте тела.
  Только дождавшись, когда неприятный вой винтов угас за верхушками ближайших деревьев, Техас, в истерике и панике, спасаясь от вязкого болота, в каком-то неистовом рвении, ползком выбрался из воды, и забился под ближайшее дерево.
  Остальные чуть медленнее, выбрались из болота, и подойдя к ящикам, пытались хоть как-то согреться, махая руками, и разминали затёкшие ноги и руки.
  - Ребята, надо уходить, он может вернуться. Надо идти, и как можно дальше, и скорее, потому что, они поймут, если не найдут трупы, что мы живы, и где-то рядом. Надо идти, как хотите, - сказал Трекер, и подошёл к ящикам, с некой ненавистью поглядывая на них. Остальные молчали, понимая верность его слов.
  Самаре пришлось сходить за Техасом, чуть не за руку его притащить к ящику, и заставить его взять, и двинуться вслед, за уже пошедшими Дракаром и Трекером.
  Они шли, и Самара чувствовал только где-то в районе бедра что-то мокрое и мерзкое, отмороженное, просто какие-то колоды, которые надо было поднимать и переставлять. Руки, сжимавшие неудобные ручки, были сплошной болью, как левая, так и правая. Про поясницу, плечи и разговора не было, они давно уже болели от веса бронежилета, патронов из снаряжения, и прочего.
  Противная морось, влага с ветром, пронизывали насквозь, давно уже першило в горле, и похоже, поднялась температура.
  Так они шли по лесу до опушки, максимально стараясь скрыться под сенью деревьев. И только первый из них представил, как сейчас будет месить грязь дороги, здесь, рядом, в поле, напротив опушки, резким огненным шаром, а затем поднятой землёй, сверкнул разрыв «прилёта», чего-то ещё более крупного.
  Где они шли, там они и упали. Дракар, который был ближе к взрыву, сразу болезненно замычал через зубы, схватился за свою ногу, и уже с некоторым кряхтением, стараясь переселить боль, проговорил, что он «триста», нога.
  Второй снаряд упал чуть дальше, в поле. Остальные трое, ползком, на четвереньках, приблизились к раннему товарищу, и дружно, взяв его за лямки бронежилета, оттащили раненного чуть вглубь лесопосадки, под дерево.
  Ранен он был опасно, судя по его правой штанине, которая быстро мокро краснела от обильно хлеставшей алой его крови. Трекер сорвал с его брони турникет, и резко, как не раз уже делал, перетянул раненную ногу Дракара, максимально высоко, под пах, и уже начал было опрашивать товарища, где он ещё ранен, пытаясь его осматривать, снимая с него шлем, броню, ведь ранение могло быть не одно. Но мощный взрыв, обдавший ударной волной и смертью, перекрыл его слова, а осколки, прошившие его шею, голову, открытые плечи, заткнули его рот навсегда, как и лежащего перед ним Дракара, которого тоже густо отоварило осколками.
  Техас и Самара лежали под деревьями поодаль, трясясь от страха мелкой зубной дрожью. Самара пытался молиться с закрытыми глазами, а Техас ошалело водил безумным взглядом по сторонам.
  Ещё один снаряд рядом поднял тучу грязи в воздух, опустившуюся дождём из земли обратно через мгновения. Ещё взрыв, чуть глубже, в лесу. Полетели щепки, обугленные ошмётки веток и грязь. Ещё один, в поле. Звук падающих комьев земли, казалось, никогда не прекратится. Земля опадала, и новый взрыв снова её поднимал, хотя и в другом месте.
  Оба бойца пытались вдавиться глубже в землю, в корни, залезть под дерево, туда, глубже. Возможно это им удалось, или так показалось. Ещё один взрыв, рядом с деревом, обдал осколками его ствол, слышен был глухой визжащий звук их полёта, и как они, осколки, врезались с шипением в кору деревьев.
  Ещё взрыв. Снова в глубине леса. Им казалось, что нет конца этому обстрелу, и теперь они будут жить всё время так, съёжившись, в вечном стремлении провалиться глубже под землю, в тряске от животного безумного страха.
  Ещё один в поле, снова в лесу, снова в поле, и снова сыпется сверху всё вместе с мерзкими каплями. Сознание уже не чувствовало ничего. Казалось, единственное что осталось, это маленькая точка, которая ещё почему-то ощущается как жизнь, а тело, мокрое, мерзкое, холодное, что глыба, непонятно зачем нужное, ведь всё так просто её могло здесь убить.
  Земля сверху падать резко перестала, и стало оглушающе тихо, только стоял всепоглощающий звон в ушах. Дождь из земли закончился, и первые секунды были необычайными, чувствовался мороз, сковывающий кожу, да и всё тело.
  Какое-то время они ещё лежали, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе снова снаряды. Самара пришёл в себя, и встряхнув головой, вспомнил, что на открытой местности, что в лесу, что в поле, они слабо защищены, и им надо двигаться. Его медленные движения изначально вызвали боль во всём теле, но он упорно прополз на четвереньках к Дракару, не то чтобы в надежде увидеть их живых, но подтвердить что действительно они «двести». Теперь надо было запомнить это место, чтобы после передать их координаты.
  Следующее, на что перешли его мысли, это те два несчастных ящика, которые надо было тащить дальше. Именно два, вдвоём.
  Техас лежал, головой уткнувшись в дерево, и молчал. Самара сел перед ним на корточки, и перебирал в голове варианты, находясь на грани, и в его голову почему-то пришёл безумный вариант - катить ящики по этой жиже на бронеплитах из бронежилетов убитых товарищей, как на санках. «Двухсотым» они больше не нужны, не помогли они им.
  Выпуклые, металлические, гладкие, бронеплиты, он достал их, и поставив на них тяжёлые ящики, действительно, как на санках, не без труда, конечно, по склизкому чернозёму, они двинулись дальше. Прежде, Самаре пинками пришлось приводить в чувство перепуганного Техаса, и напившись найденной в рюкзаках водой, также ему пришлось заставить товарища дойти до ящиков, и двинуться вместе в путь.
  Только пройдя первые десятки метров, когда снова вернулось это ощущение тяжкой бесконечной работы, к которой теперь добавилась трудность волочения ящиков, до Самары дошло, что только что, рядом с ним, погибли двое его товарищей.
  Близко познакомиться они не успели, они только неделю были здесь вместе, но дело было не в этом. А именно в том, что смерть прошла слишком близко, и чувства волнами, как рябь на воде, набегали на Самару. То чувство ужаса, то отчаяния, то сожаление. Ему было жалко павших товарищей, и себя. Было страшно, но он упорно тащил свой груз, а сзади за ним пыхтел Техас.
  Исходя крупной дрожью, оба бойца из-за страха только ускоряли шаг, чтобы быстрее добежать до следующей спасительной лесополосы.
  Дойдя так до очередной посадки, Техас как был, сполз по мокрому стволу дерева, под которым спрятался, бессильно раскинув ноги и руки. Он страшно хотел пить, и курить. Но сейчас он пытался просто отдышаться. Его ноги болели и немели, а то, что он лежал в грязи, и сам был ей перемазал с ног до головы, его не волновало. В моменте, он даже закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на своём дыхании, в попытке успокоить дыхание.
  Самара сидел у соседнего дерева подле ящика, тоже стараясь перевести дыхание. Но вместе с тем, он сдерживал себя, чтобы слушать «воздух», услышать заранее «выходы» артиллерии противника, «прилёты», и вездесущее жужжание пропеллеров дронов, предвещающее смерть.
  Несмотря на холод, сырость, непрекращающийся моросящий дождь, глаза сами собой закрывались от усталости, заряд энергии, и силы, заканчивались, они были не бесконечны. И только слабая надежда, что они уже рядом со своей целью, не давала отчаянию полностью завладеть им.
  Близость от последнего места, где их обнаружил «дрон-разведчик» противника, от него они не так уж и далеко ушли, заставила Самару снова встать на качающиеся ноги, уже наощупь взять ручку ящика, и подумав «на какой чёрт нужно именно два ящика тащить», вспомнил, что приказ командира – закон, и доставить эти ящики нужно. Слабо подзывая за собой Техаса, он двинуться снова в путь.
  Дождь, мерзкий и противный, всё же, на этот раз помогал им справляться с перетаскиванием своего груза. И хотя эти ящики, тяжёлые и неудобные, периодически застревали в неровностях дороги, в какие-то моменты их было даже легко тащить по скользкой намокшей земле, как санки зимой по накатанному снегу.
  Так они миновали ещё две посадки, отдыхая и пережидая в них. Конечно, нельзя сказать, что никого рядом не было. Канонада была всегда, казалось, вокруг все стреляют, всё взрывается. То из-за посадки, из-за бугра, то из-за холма, периодически доносились звуки очередей пулемёта, отдавая глухими дробными ударами. Иногда, вдали, видно было, как проезжала техника. Но добежать до них, докричаться, не было никакой возможности. И только устало-разочарованными взглядами, они провожали очередной «Урал» в километре от себя, скрывшегося за стеной деревьев и кустов.
  Как ни хотелось в моменте поверить что послышалось, но вскоре снова послышалось смертоносное жужжание дрона, когда они подтаскивали свой груз к очередной опушке леса. Оба они бросили свой груз, и машинально, как реагирует только инстинкт самосохранения, кинулись к ближайшим деревьям, и на ходу оглядываясь, заметили, что в их сторону летит квадрокоптер, с подвязанным к нему боеприпасом. Это был «FPV-дрон». Этот будет догонять до последнего, мелькнуло в голове Самары, и единственное, что могло прийти ему в голову, так это пытаться бегать и маневрировать вокруг деревьев, запутывая преследователя.
  Но уже забежав за первые ряды деревьев, он увидел, что здесь были на редкость густые кусты, и бросился в их объятья, что по первости их спасло. Оператор не успел сделать манёвр, и дрон улетел прямо за ними, в этих же кустах его лопасти запутались, и он беспомощно повис на зелёных тонких ветках. Один винт ещё пытался крутиться, но позже умолк и он.
  В каких-то десяти метрах, лежали оба усталых бойца, унимая сердцебиение, и со стеклянной тупостью смотрели на это обездвиженное оружие противника, повисшее в зарослях, всё же ожидая от него последнего броска смерти.
  Сколько они так пролежали, неизвестно, но вскоре послышалось второе такое же леденящее сердце жужжание, от звука которого, они оба резко вскинули взгляд на небо, встали, и начали глубже отступать в кусты, ища укрытия за деревьями.
  Здесь, за кустами, был просвет между деревьями, и видимо оператор противника заметил это, и направил второй «FPV-дрон» в сторону товарищей. Когда визжащий звук дрона был уже совсем близко, оба бойца бросились в разные стороны на землю, в последней попытке спастись, за деревья, за кусты. И тут раздался взрыв.
  Каждому казалось, что взрыв произошёл рядом с ним, и уже было хотели ощутить на себе раны, боль и страдания, кровь. Но это было не так. Дрон всего лишь врезался в дерево, и взорвался, перебив его ствол, от чего дерево переломилось, и упало в поле, на край опушки.
  Они ещё долго так лежали, переводя дух, пока Самара не встала, и не подошёл к Техасу. Он тихо и устало сказал ему, что надо идти дальше, а не ждать третьего.
  Сначала тот не хотел вообще ничего, так был напуган, и так вымотан, но Самара убедил его, что обычно летают дроны парами, хотя сам был в этом не уверен. И страх остаться здесь и услышать снова смертоносный визг винтов, заставил Техаса медленно, но встать и идти. Качающимися призраками, они вернулись за своей ношей, и потащили её дальше.
  За всеми этими событиями, они не заметила, как вокруг сгустились сумерки, да и под этими тяжёлыми свинцовыми тучами это было и не удивительно. Но всё близилось к тому, что скоро наступит кромешная тьма, и как дальше идти и ориентироваться, было совсем непонятно. Ждать света Луны не приходилось, тучи на небе грудились только гуще. Приборов ночного видения у них при себе не было. Да и мысли их уже путались. Оставалось пока, только исступлено тащить вдоль дороги свой груз, надеясь, что именно эта дорога выведет к намеченной цели.
  Последнее мгновение вечера, когда ещё что-то можно было разглядеть, уже как некий «рок», ожидаемо, они оба услышали звуки проклятых винтов, и снова, как и в прошлый раз, они кинули свои ящики, и бегом ринулись к ближайшим деревьям.
  В том месте были большие завалы из поваленных деревьев, и медленно пробираясь через них, они устало услышали страшный звук винтов у себя над головой, и в тот же миг поняли, что на этот раз, за ними охотится дрон со «сбросами». В такой темноте, скорее всего, дрон этот с тепловизионной камерой, прятаться бесполезно, подумалось им обоим, и дальше, интуитивно, и с каким-то уже животным страхом, они начали глубоко зарываться под поваленные деревья, глубже и глубже, выбирая себе «берлогу», как можно глубже, чтобы ни одна из частей их тёплых ещё тел, не торчала из этой грязи.
  Зубы стучали, в голове стоял гул, перемешанный с противным жужжанием, и первый взрыв не заставил себя долго ждать. Сброшенная граната взорвалась о ствол поваленного дерева сверху. Второй взрыв раздался ещё выше. Боеприпас сдетонировал то ли о ветку, то ли от чего-то ещё. Тьма сгустилась кромешная, и ничего вокруг, ни деревьев, не было видно практически вообще ничего. Только на ощупь, что Самара, что Техас, понимали, что лежат под завалом деревьев, в каких-то ямах, по колено в холодной жиже, смеси воды и грязи.
  Ещё один взрыв. Граната упала рядом в землю, но за стволом поваленного дерева, и осколки ушли в него.
  Дрон не улетал. Наверное, в тепловизионную камеру была видна нога или рука кого-то из бойцов, и оператор понимал, что первыми сбросами не попал. А граната у него оставалась только одна.
  Несколько мучительных, томительных, и бесконечных минут. Оператор прицелился, скорректировал позицию своего квадрокоптера, и всё же сбросил эту злосчастную гранату. Но она угодила снова над ними, совсем близко, так, что даже ударная волна долетела до брюха Самары. Он её прочувствовал всем телом, и, если бы не это мёртвое дерево над ним, принявшее на себя весь залп осколков, он мог стать таким же мёртвым сейчас, как и оно, это мёртвое дерево, которое сейчас его защитило.
  Некоторое время дрон ещё висел над этим местом, но тщетно, заряд батареи всегда в таких случаях играет на руку потенциальным жертвам. Дрон улетел, вместе с ужасающим трясущимся до боли в зубах страхом. Вокруг осталась чернота, и казалось, что, как будто, это грязью залепило глаза, или зрение кто-то отнял. Страшно, холодно, и скользко. Но теперь идти куда-либо не было никакого смысла. Оставалось только выбрать поудобнее положение, чтобы не затекали руки.
  Самара прохрипел осипшим голосом Техасу только одну вымоченную фразу: «ждём до рассвета». Техас апатично услышал. Он даже не стал отвечать, какой смысл, услышал, так услышал, не услышал, так и нет.
  Было ли то сном, либо забытьём, либо этого сна не было, и это были просто видения контуженного мозга, но сознание Самары путалось. А уж о времени и говорить не приходилось. Оно и пролетело быстро, и было бесконечным, было всё. И страх, и боль переживаний, воспоминания о доме, о родных и близких. Последнее, это единственное, что могло согреть, в этом промозглом его состоянии. Но невозможность с ними соединиться, расстояние до них, снова больно кололи в самое сердце.
  Самара чувствовал, как жар его тела, сменялся ознобом, головокружение отбивалось сильными ударами пульса, и моментами он возвращался к сырой реальности, начиная её ругать, чтобы выказать хоть какую-то живую эмоцию, показать свою злость хоть на что-то. На то, например, что яма, в которой он лежал, заполняется водой, и если он так и будет продолжать лежать в ней, то захлебнётся к чертям.
  Думая об этом, он заметил, как стали пробиваться очертания предметов вокруг, а из-под соседнего завала, Техас простуженным голосом прохрипел: «светает».
  Хотелось одновременно и остаться здесь, и идти. Самара, повинуясь долгу, всё же выбрал второе. Он выругался про себя, и просипел: «тогда идём». И неуклюже, ощущая боль во всём теле, придерживаясь за мокрые и скользкие стволы деревьев, он выполз на опушку, и вместе с Техасом, они побрели к своему грузу.
  На этот раз всё было ещё хуже. Сил тащить ящики уже не было. Обсуждать тут было нечего, они сразу поняли, что придётся «челночить». Они вдвоём взяли первый ящик, один тянул его, а другой толкал. И так они не понесли, а покатили зелёный короб к следующей лесополосе, закатив, и спрятав его, за первыми деревьями в ней.
  Когда уже вполне рассвело, и парни наконец увидели масштабы дождя, который шёл повсеместно, закрывая обзор так, что казалось мир заканчивается там, где стоит эта стена дождя. Да, дождь наконец-то усилился.
  В таком положении они побрели за вторым ящиком, и уже не веря своим глазам, и потому без радости, они увидели едущий им навстречу броневик. Некоторое время до них ещё не доходило, что это могло быть их избавление. Даже не обязательно ящики грузить в кузов, их можно просто зацепить на трос, и по этой грязи они доеду как прицепы. Да и сами они могли на эти ящики сесть верхом, только бы быстрее их всех вместе увезли бы отсюда.
  Тем временем, по ощущениям, они сами стали как дождь, или как грязь, как будто, вода и грязь наполняли их, они состояли из всей этой мерзости вокруг, ибо сопротивляться стихии не было у них ни желания, ни сил.
  Они бы могли подождать этот броневик, но, всё же, они шли ему навстречу, чтобы быстрее встретиться, и всё объяснить, подобрать ящики, и ехать дальше. Ведь они в штаб, они же больше никуда не могли ехать, только туда? Ведь так? Ведь они помогут? Ведь…
  Яркая громкая вспышка, и резко вздыбилась вверх стена воды и грязи впереди перед Техасом, и тут же Самару отбросило назад, на спину, в грязь. Всё произошло одномоментно, внезапно, но в его памяти отпечаталось всё как два события подряд. Ещё взрыв, и ещё. Это были «прилёты». Комья грязи шлёпали рядом с ним, пара мелких даже попали в ногу Самары.
  Он лежал, лицом прижимаясь к земле, а сильный дождь в который раз насквозь промачивал его. Ещё взрыв. Что-то рядом горело. Что здесь может гореть? Грязь что ли? Размышлял Самара, не в силах, ни подняться, ни перевернуться. Да и лёжа же, оно безопаснее, осколки при прилёте идут вверх, особенно в грязи-то. Вот и полежу так. Только надо ноги вместе сдвинуть, если осколки прилетят всё же, чтобы в подошву они, а не в паховую артерию, как учили, нервно думал Самара.
  Повернув голову, он медленно взглянул на свои ноги. Он неуклюже лёжа поперёк дороги, как ком, бугор из грязи. Но «прилётов» он больше не услышал.
  Это был короткий, но очень точный, «арт-налёт», возможно, даже, управляемыми снарядами.
  Голова его гудела, температура была такая, что уже дождь не казался таким уж и холодным, и он теперь скорее ласкал его щёки и нос, чем морозил.
  Он бы так и лежал, если бы всё тело не начало затекать, и дико трястись. Надо было посмотреть, что произошло. Он перекинул руку, потом плечо, чтобы был противовес, перевернулся на бок, опёрся потом на руку, на колени, выставил ногу, и выжав себя вверх, медленно встал.
  На больных ногах, он обернулся на место, где последний раз видел броневик, и увидел его, объятого пламенем, развороченным, там спасения не было.
  Медленно шаркая, с трудом переставляя то, что раньше было его ногами, он подошёл ближе к тому месту, где крайний раз видел Техаса. Но заметил его только вблизи. Техас лежал лицом вниз, в перепачканной грязью форме, а в глубокую колею дороги под ним, уже натекла огромная лужа крови, смешавшаяся с грязью.
  Самара хотел пойти дальше, но что-то внутри его убедило всё-таки проверить. Он медленно опустился на колени рядом с Техасом, за плечо полу обернул тело, и убедился, что и это место надо будет запомнить, куда потом должны будут приехать, и забрать «двухсотого».
  Ещё не понимая, что ему делать дальше, в тот момент, стоя на коленях, Самара услышал какие-то голоса позади себя. Он постарался быстро обернуться, но это получилось у него медленно и неуклюже. Голоса были неестественные.
  Через секунду до него дошло, что голоса эти звучали из рации, и доносились они со стороны горящего броневика, сбоку которого что-то светилось. Тут было недалеко, и поэтому, также, на четвереньках, он дополз до рюкзака, и снял с его бока уцелевшую рацию. Видимо, рюкзак отбросило взрывом из кабины.
  Рация была «конторская», да и каналы экран рации показывал те же. Хриплым голосом Самара попробовал вызвать адресата посылок в штабе, вкупе со своим позывным.
  Ему ответили. Он, хоть и путающимся языком, но вкратце смог донести ситуацию. Но вот объяснить, где он находится, никак не мог. Он давно уже потерялся в пространстве, и просто знал направление.
  Связист довольно быстро понял его ситуацию, и спросил, видит ли Самара заводскую трубу с тремя полосами наверху, и где? Он поднял голову, посмотрел примерно в том направлении, куда они шли, и чуть левее, за лесополосой, действительно увидел трубу, слабо проявляющуюся серым карандашом из свинцовой стены дождя.
  Он сообщил об этом, и на том конце поняли, что ему до штаба оставалось километра три. Пока они разговаривали, с той стороны к рации подошёл уже командир, и приказал Самаре подобрать слюни, притащить второй ящик к первому, и ждать машину. На этом всё. Сеанс связи был окончен.
  Самара только подумал, что потащил бы оба ящика и пешком, если бы командир приказал, ведь теперь они нашли его, они были рядом, всего-то каких-то три километра.
  Новость о том, что сейчас приедет сюда машина, и заберёт его и ящики, каким-то образом придала ему сил, и через боль, он быстро встал, и пошёл, а не поплёлся, за вторым ящиком. Тащить его конечно было тяжелее в этот раз. Он пробовал его толкать, иногда падал, просто соскальзывал с него, шлёпался в грязь, толкал его снова на коленях. Если бы не холод, можно было бы даже попытался снять с себя одежду. Она давным-давно промокла, была вся в грязи, и, возможно, было бы легче. Хотя ему просто не хватало на это сил.
  Порой, он даже терял направление на лесополосу, до которой было-то всего пару сотен метров. Размазывая грязь по лицу, смахивая капли дождя, он высматривал куда ему ползти, и уже отдыхал после каждого пройденного метра. И по итогу, он всё же почти в упор затолкал свой ящик к первому, и уже хотел было завалиться рядом, дескать приедут, погрузят и ящики и меня, когда действительно услышал звуки подъезжающей машины спереди.
  Уставшими глазами, он еле разглядел силуэт зелёного пикапа, который переваливался в колее дороги, и надрывно завывал двигателем, раздавая пары от горячей выхлопной трубы. Пикап приблизился, а после начал разворачиваться, чтобы подать свой кузов ближе к ящикам, в котором он увидел двух бойцов в «мультикаме».
  Наконец-то, вот они, подумал Самара, и снова прилив сил, от радости обозреваемой спасительной картины, позволил встать на ноги, и подойти ближе к пикапу, чтобы быстрее откинуть борт, и помочь побыстрее закинуть эти чёртовы ящики, и уехать отсюда скорее.
  Но на полпути к машине, его контуженный голову снова обдало ударной волной, жаром бросило немного вперёд, от чего он быстро переступил три шага, и только потом до него дошёл этот звук. Опять взрыв. Ещё один. Да сколько можно? Его объяли иступленные ярость и злость. Не забирайте от меня мою радость, моё спасение, кричал он в сердцах. И следующим порывом было уже броситься от страха вперёд, к этому спасительного пикапу, то ли защитить его от взрывов, то ли попытаться сбежать.
  Но парни в кузове и так ему подсказывали, кричали ему, чтобы он бежал к ним, и дал им руку. При этом один из них стучал кулаком по кабине, дескать, «давай, газу от сюда!».
  Самара попытался запрыгнуть в кузов, но наверное со стороны это выглядело крайне неуклюже. Он скорее упал парням на руки, и они его как есть, как мешок с картошкой, затащили в кузов. Он упал лицом на дно кузова, больно упал, от чего тут же перевернулся на плечо и спину. Его ноги висели снаружи, и болтались из стороны в сторону, потому что пикап уже нёсся, не разбирая дороги. Машина прыгала по ухабам, по колеям, хоть как-то пытаясь избежать слишком глубоких ям, чтобы не застрять в них, а Самара только больно бился затылком об дно кузова, хоть и был в шлеме.
  Держась за борт, он немного приподнялся, и посмотрел туда, назад, где вздымались клубы дыма, и падала дождём земля, поднятая взрывами. И в тот момент, он увидел, как крупнокалиберный снаряд, точным попаданием разорвал в клочья оба ящика, с которыми он так сроднился за последнее время, о которые он убился сам, и из-за которых погибли его товарищи.
  И только чуть позже, когда они немного отъехали, и пикап сбросил скорость, он услышал, как двое в кузове переговаривались:
  - Хотя бы один «Стриж» бы не взорвали. Зачем в оба ящика сразу попали. Нам хотя бы один из них нужен был для штаба, а второй так, про запас, или на промежуточный пункт связи. Хотя бы один бы оставили, черти. Чёрт, командир нас убьёт теперь, наверное. А мы-то тут причём, - досадливо, но со злостью в голосе, произнёс один.
  - Да, не, ну хотя бы один «Стриж» бы остался. Сейчас плохо, РЭБ очень нужен, сам видел, всё хуже и хуже, птиц всё больше и больше. Ну что же, будем ещё заказывать, ещё привезут, без этого нам всё, крышка, - в той же манере сказал второй.
  В голове Самары распадалось что-то целостное. Цели, задачи… Оказывается, можно было тащить только один ящик со «Стрижом». А теперь ничего не было. Ни товарищей, ни этих проклятых ящиков. И, как будто бы, его самого не стало.
  Он закрыл глаза, с бессильной ненавистью снова повалился на пол кузова, втащил свои ноги, и перед тем, как отключиться, подумал: «дайте только передохнуть, и я вас всех».