Исправление почерком

Через полгода после того, как Иннокентий устроился на работу в счетное управление, к нему подошла начальница и шепотом сообщила, что его хочет видеть шеф. Кеша не испугался, а наоборот, обрадовался, потому что у него появилась возможность быть замеченным руководством.

Он встал со своего рабочего места и отправился на третий этаж в кабинет начальника управления. Предложение было необычным: нужно было каллиграфическим почерком написать поздравление известному ученому, отмечавшему юбилей.

В конце прошлого века выбор поздравительных адресов был невелик: красные папки с золотым тиснением по случаю были стандартными, а заполнить вложенный ватман можно было или на пишущей машинке, что всегда выглядело казенно, или написать текст красивым почерком от руки. Каллиграфов в учреждениях знали наперечет, и, когда в отделе кадров появлялся такой специалист, аккуратно заполнивший свою автобиографию и личный листок, он сразу попадал на заметку.

Кеша взял под мышку черновик поздравления и сафьяновый адрес и отправился в отдел. Ему выдали хорошие шариковые ручки, и он, предварительно вымыв руки и очистив стол от посторонних предметов, стал выводить по буквам поздравление:
«Уважаемый Евглав…»

Вся работа заняла у него больше часа. Иннокентий старался изо всех сил, делая подводки букв и оттеняя их контуры. Текст в поздравительном адресе выглядел объемным и красивым. Подождав, пока паста высохнет, он, аккуратно проложив промокашкой текст, закрыл папку и решил сам показать адрес.

Когда дверь за его спиной в кабинете шефа защелкнулась (о чем он потом пожалел), он сделал несколько шагов к столу и, раскрыв папку, с гордостью протянул ее начальнику. Тот посмотрел на первые строчки, и его лицо побагровело:
— Какой Евглав??? Это имя из двух имен: Иван и Глафира!!!

Иннокентий был готов провалиться сквозь землю. Он пятился к двери и долго не мог найти ручку, не в силах отвести взгляд от начальника…

Нажав на кнопку селектора, шеф уже вызывал к себе заведующую канцелярией, возмущаясь все громче от осознания неизбежности того, что за оставшийся час до его отъезда на юбилей невозможно было ничего исправить.

Иннокентий, все еще находившийся в кабинете, дрожащим голосом пытался оправдаться, объясняя шефу:
— Я еще смогу незаметно вырезать первую букву бритвой и исправить ее на «и», — говорил Кеша, запинаясь и краснея от стеснения за свое невежество…

Но для начальника Иннокентия больше не существовало. Вместе с заведующей канцелярией Кеша выскользнул из-под гневного взгляда шефа и поспешил на рабочее место, где, вооружившись самой острой немецкой бритвой, стал исправлять текст так, чтобы даже в очках никто не смог увидеть допущенной ошибки.

И ему это удалось! Исправленные буквы выглядели безупречно, лишь легкая шероховатость бумаги выдавала работу бритвы. Обращение заканчивалось восклицательным знаком, а от буквы «Е» не осталось и следа!
«Уважаемый Ивглаф Петрович!...»

Исправленный адрес заведующая канцелярией отнесла прямо в машину шефа.

Недоразумение, о котором знали немногие, быстро забылось, но Иннокентий долго вспоминал о нем с улыбкой и старался не попадаться шефу на глаза – репутация молодого специалиста оказалась подмоченной в совершенно безобидной ситуации. Войти в доверие к начальнику управления тогда у Иннокентия не получилось, но он не терял надежд, что свойственно любому чиновнику, имеющему цель достигнуть высокого положения. Только этот случай заставил Кешу задуматься о том, как хрупка карьера и на чем на самом деле держится доверие шефа.

Через некоторое время в управлении случилось происшествие, которое значительно дольше обсуждалось в конторе.

Начальник управления слыл жестким руководителем и непростым человеком. Доступ «к телу» имели редкие сотрудники, на кого он всецело полагался. Но и в этих отношениях случались проколы.

В любой организации начальник отдела кадров — самое доверенное лицо руководителя. С одной стороны, кадровик обязан быть предан шефу и честен перед ним. С другой — он обеспечивает порядок, подбирая сотрудников не по симпатии, а на основе послужного списка. Казусы могли случаться, если в отношениях с шефом эти качества менялись местами: допустив нечистоплотность, подчиненный ставил себя выше начальника. Когда такое происходило, никто не замечал подвоха, но шеф все сразу видел.

Впрочем, теория не всегда совпадала с практикой, как это случилось в управлении. Долгое время в кадрах служил отставной военный невысокого роста с добрым, лучистым взглядом. С людьми он разговаривал вполголоса, неторопливо, приободрял волнующихся соискателей. Курил втихаря в туалете, а когда туда заходил кто-то из начальства, сразу тушил сигарету и выбегал в коридор. Видимо, из-за излишней мягкости и доверчивости он пару раз допустил ошибки в документах, и начальник управления с ним попрощался.

Место долго оставалось вакантным, и Иннокентий слышал, что исполняющую обязанности инспекторшу могут назначить заведовать кадрами. Но спустя полгода кабинет занял сорокалетний отставник — некогда красавец, но с уже испитым лицом и наглыми, желтоватыми глазками. Несмотря на устные запреты руководства, он курил в кабинете при подчиненных и посетителях, наполняя комнату сизым дымом. Затягиваясь сигаретой, он наслаждался своей вседозволенностью и чувствовал себя хозяином не только в этом кабинете, но и в управлении, поскольку пользовался негласным покровительством шефа. Сотрудники его сразу невзлюбили, но недовольства не выражали, зная мстительный характер могущественного отставника.

Найти хорошего кадровика очень сложно, практически невозможно. Наблюдая за этой чехардой, Иннокентий понимал: у начальника всегда остается соблазн сделать подчиненного своей правой рукой, даже своим «дублером» по работе с кадрами — чтобы тот вместо начальника смотрел на приходящих сотрудников его глазами, а за руководителем сохранялось бы только право подписи — даже не глядя в текст. И здесь особенно важен был уровень доверия и дистанция с подчиненным.

Ты можешь долго выстраивать с ним отношения, шаг за шагом проверяя его и сокращая расстояние по миллиметрам, но все может рухнуть в одночасье, когда однажды утром ты почувствуешь легкое дуновение сивушного запаха, проникшего в твое помещение точно автомобильный выхлоп в форточку, — еле слышный первый сигнал грядущей катастрофы, пришедший вместе с кадровиком в кабинет…

В монологах подчиненного появится сначала легкая небрежность самоуверенности, потом бравада неуязвимости. А когда ты припрешь его к стенке со словами: «Да, вы пьяны! Я вас уволю!» — именно в этот момент «преданный» кадровик становится врагом, исчезнувшим в следующее утро с твоей трудовой книжкой из сейфа. Потом он удивительным образом, он окажется в каком-нибудь Тбилиси-Ереване, откуда позвонит с издевательским вопросом до боли знакомым тембром в трубке:
— Начальник, а что вам важнее: вернуть книжку или уволить меня по статье?

И начальнику не остается ничего, кроме как обзванивать коллег из силовых ведомств, ловить своего кадровика и вызволять трудовую книжку. Но тревога никуда не девается, потому что до оформления пенсии остается год и волноваться есть о чем: перспектива восстанавливать стаж по всему бывшему Союзу — это прямой путь к инфаркту...

Иннокентий услышал об этой истории через два года после прихода в управление, и ему, начинающему чиновнику, это событие казалось невероятным. Но, познакомившись лучше с психологией больших начальников, он пришел к выводу, что какими бы строгими они ни хотели казаться в глазах своих подчиненных — все они были обычными людьми со своими слабостями, большая часть которых была сопряжена с хронической нехваткой времени и множеством собственных недостатков в работе с людьми. Но это уже сюжет другого рассказа.

2026