Легенды интерната

Пока это еще легенды. Возможно, лет через сто, отлежавшись как древняя смола, они превратятся в мифы,  как смола в уголь. А пока прошло всего 40 лет с момента, когда очередная приемная компания ФМШ N 45 при ЛГУ выловила новые физико-математические дарования Северо-Запада СССР и высадила их  в Старом Петергофе на живописном Ораниенбаумском спуске неподалеку от Дворцового и Английского парков в П-образном сером и довольно унылом 3-х этажном здании интерната.
Многие из вновь прибывших пребывали в полном недоумении относительно того, что ждет их в этих стенах, а главное чем и зачем здесь предстоит заниматься. Для понимания нужно пояснить, что речь идет о советской 10-ти летней школьной системе, набор в интернат осуществлялся в один или два восьмых класса и пять девятых, так что юным дарованиям на момент начала учебы было по 14–15 лет.
Поскольку легкой жизни бывшим пионерам, а теперь уже юным комсомольцам  с детства не обещалось, то воспитанные в духе коллективизма и прошедшим школу пионерских лагерей, трудовых практик, слетов и собраний они были не сильно шокированы в некоторой степени спартанскими бытовыми условиями, бедностью интерьеров и скудностью рациона. Больше всего поразило другое. Наряду с обычными уроками появились лекции по алгебре, матанализу и геометрии, где учителя какими-то странными непонятными терминами излагали совершенно непонятные абстрактные понятия, а потом требовали совершать над ними не менее загадочные математические действия, где вместо обычного знака равенства почему-то нужно было ставить не две, а три горизонтальных черточки, обозначавшими таинственный знак тождественного равенства. На физике было не легче. Привычные уравнения вроде «скорость равняется ускорение умноженное на время» записывались в виде странных соотношений неумолимо стремившихся то к «нулю», то к бесконечности.
Так что отсутствие горячей воды в умывальниках, душевых и буфета и жесткий распорядок дня под неусыпным оком воспитателей были не самыми большими трудностями. Не все, конечно, выдержали такое стрессовое вхождение в физико-математический интенсив, и после первой четверти некоторые предпочли вернуться в родные края восвояси. Но основная масса выстояла и несмотря даже на колы и двойки упорно продолжала вживаться в интернатовский быт, который ближе к зиме осложнялся сквозняками из окон и фрамуг, непривычно короткими световыми днями осенних будней и стылым холодом Финского залива.
Распорядок дня включавший обязательную утреннюю зарядку-пробежку  на свежем воздухе, уборку жилых и классных комнат и коридоров, дежурство в столовой и самоподготовку мало-помалу стал привычным, сомнения в ценности и необходимости обучения в этой необычной школе донимали все реже, а мальчики и девочки, обжившись в пяти и восьми местных комнатках, стали искать и осваивать новые горизонты смысла и свободы, о которых  собственно и сложены настоящие легенды.

Легенда 1-я. «Кабаны».

В те времена, когда еще не было ни интернета, ни мобильной связи и смартфонов, цветной телевизор считался роскошью, а черно-белый нормой, магнитофоны были ленточные, а данные в ЭВМ загружались перфокартами, не пришло еще время таких понятий как «братаны»,  «ботаны», «лохи» и «лузеры», в молодежном обиходе в ходу были «кенты», «чуваки» и «крутыханы», практически вытеснившие классических «паинек», «зубрил», «очкариков» и «жиганов-хулиганов».
При поступлении в школу-интернат при государственном университете лично мне представлялось, что попаду в компанию эдаких занудных очкариков-вундеркиндов, всецело поглощенных решением олимпиадных задачек или шахматных партий, где и поговорить то особо будет не о чем, ибо особой увлеченности ни физикой, ни математикой я за собой не наблюдал, а небезуспешные участия в школьных и городских олимпиадах расценивал  как вид общественной нагрузки круглого отличника, обязанного отстаивать честь школы.
Ожидания мои в некоторой степени оправдались, и некоторое количество условных «зубрил-очкариков» в интернат попало. Были ребята, которым явно по кайфу   было решать заковыристые задачки и уравнения, доказывать теоремы, штудировать пухлые учебники.   Только вот очки поголовно никто не носил. Более того, оказалось, что многие имели спортивные разряды, а некоторые даже владели приемами набиравшего тогда в Советском Союзе сумасшедшую, хотя и несколько запоздалую популярность карате. Приемы эти демонстрировались с разной степенью интенсивности на менее искушенных и физически развитых товарищах, которым видимо ничего иного и не оставалось, как превратиться в «кабанов». Во-первых, чтобы дать отпор натиску своих же одноклассников, во-вторых наглым наездам «шефов», то есть ученикам выпускных 10-х классов, проучившихся кто год, кто два (о способах обучения плюс истории ФМШ N 45 при ЛГУ без труда можно найти информацию в интернете) и по этой причине, ощущавших свое превосходство даже в такой чувствительной для командного духа сфере как футбол. Мои, т.е. наши «классные» шефы безапелляционно заявили, что с легкостью обнесут салаг девятиклассников причем с разницей в три забитых мяча. С проигравшего торты. Сыгрываться времени не было, мы продули 5:3. Торты (или торт) получили. Однако уязвленные шефы вызвали нас на переигровку. За игрой следил почти весь интернат. Говорят мы победили 3:1, да еще и не забили четвертый мяч чуть ли не в пустые ворота с трех метров. Я вот теперь ничего такого про переигровку не помню. Но надпись «9Б - чемпион», которая в преддверие весны  появилась на заснеженном школьном газоне и была видна из всех окон учебного корпуса, вижу совершенно отчетливом. Шефы, кстати, нам этот легендарный проигрыш просто так не спустили, по выходным пару раз заливали наши комнаты из пластиковых бутылок-обливалок (это советский вариант водных ружей-пистолетов, если кто подзабыл или не в курсе). Водные атаки были мощные, вода в комнатах стояла по щиколотку. Мы тоже в долгу не оставались, наводнение переносилось в коридоры жилого корпуса.  Как такое безобразие творилось при наличии целого штата воспитателей, непонятно. Видимо оно подгадывалось опытными шефами под воспитательскую пересменку. А вообще с водой в здании интерната, который хоть и располагался на берегу Финского залива, особого раздолья не было. Душ не функционировал (о том, что он существует в подвальной части мы узнали только через год, и с огромной радостью приняли участие в его ремонте). Горячая вода в умывальниках подавалась эпизодически. Так что раз в неделю приходилось посещать общественную баню в Новом Петергофе, а причин для того, чтобы «вскабанеть» хватало. Способов тоже. Кто-то в промежутке между уроками и самоподготовкой упражнялся на турнике, кто-то рубился в волейбол в спортзале, некоторые наматывали круги по ближайшим окрестностям.
Впоследствии приходилось даже в драках участвовать, в основном с петергофской шпаной, хотя и пару раз и до разборок с «шефами» дело доходило.

Легенда 2-я. «Женщины»

Если у кого-то  возникло впечатление, что физико-математические интернатовцы были исключительно мужского пола, то оно в корне неверное. В здании было два жилых корпуса. Один из них предназначался для  представительниц  лучшей и прекрасной половины человечества.  Не секрет, что ВУЗы, в особенности технические, всегда делились на женские и мужские, а внутри ВУЗов выделялись женские и мужские факультеты и т.д. Так вот интернат в этом отношении был почти гендерно-нейтрален, что впрочем не исключало проблем, связанных с тесным сосуществованием мальчишек и девчонок, разделенных только учебным корпусом, пройти через который можно было в любое время суток. Да, в ночное время дежурили воспитатели. Да, посещение жилых комнат в чужом корпусе не поощрялось, но были и учебные классы и прогулки по расположенным в непосредственной близости петергофским паркам, с посещением знаменитой кафе-мороженицы, и тут уж натренированное око учителей и воспитателей было бессильно. Некоторые, особенно продвинутые в половом развитии особы, переносили амурные отношения в университетские общаги.  Их даже умудрялись выслеживать и подвергать мерам морального воздействия. Ведь секса в СССР, как известно, не было. А школьникам о нем и знать не полагалось. 
Поэтому воспитательный процесс делал упор на идейно волевых и возвышенно-платонических аспектах отношений будущих строителей коммунизма. Тут были определенные неувязки, ведь черпать возвышенность до сих пор приходиться из дворянско-буржуазного культурного наследия 19 и начала 20 века, а идейные устои прямо на глазах юных комсомольцев подвергались критическому перестроечному осмыслению. Вы спросите, а какое это отношение имеет к легенде о женщинах? Очень простое - в интернате было в кого влюбиться.

Легенда 3-я. «Учителя»

При переезде интерната из Ленинграда в Старый Петергоф сохранилась только часть педагогического коллектива. Мне повезло - в нашем классе шесть предметников работали со времени основания интерната, к тому же в интернете удалось отыскать их фото с выпуска 1966 года.

Беккер Борис Михайлович - математик, алгебра и матанализ. Любил перекурить на переменах.
А я, как особо вертлявый и немного близорукий ученик, сидел на первой парте у окна, то есть в метре от учительского стола. Наверное поэтому с матанализом  я дружил, хотя по пределам схлопотал двойку за третью четверть в девятом классе.

Ионин  Юрий Иосифович - тоже математик, геометр. Читал лекции всей параллели. В 9-м  классе про теоремы Чевы и Менелая, потом про векторы и сечения фигур плоскостью. Читал превосходно, но я, увы ни топологией ни геометрической алгеброй так не проникся.

Терехов Виктор Максимович - физик, любил будить сонных детишек, проводя линейкой по стеклянной доске, издававшей при этом душераздирающие звуки. Пока математики в 10-м классе не объяснили нам основы дифференциально-интегрального исчисления, многое из того, что изображалось на доске было малопонятно. Наверное поэтому дальше второго школьного тура физической олимпиады я и не продвинулся. И на физфак не пошел.

Полубояринова Ирина Геогиевна -  русский язык (хотя и формально не преподававшийся в старших классах) и литература. Вот она спуску нам не давала. Сочинения минимум в пять тетрадных страниц за два урока, оценивались сверх программы тремя оценками: за содержание, стиль изложения  и грамотность.  Последняя у меня хромала между двойкой и тройкой.

Наймарк Ефим  Эммануилович - обществознание. Предмет вроде не профильный, но готовились к нему серьезно. Мне было проще, поскольку в качестве общественной нагрузки я был политинфоматорои и посещал политинформаторский факультатив, где рассказывали не только официальную точку зрения партии и правительства на текущую политическую обстановку в мире, но и про Че Гевару.

Дугин Олег Иванович  - физрук. Мужик был прижимистый, спортинвентарь во внеурочное время не выдавал. Но как то школьные чемпионаты и кубки по футболу, волейболу и баскетболу проходили и на лыжах по парку катались и даже в бассейн норму ГТО сдавать ездили. И на районном уровне даже кого-то обыгрывали.

Была еще завуч «Джонни», но ее скорее побаивались. И не за английскую строгость, а потому, что она ежегодно отбирала одного-двух кандидатов из параллели для поступления в училище им. Дзерджинского, а в таком деле сами понимаете шутки неуместны.
В моей половине класса английский вела «Тутси», причем гораздо более миловидная, чем героиня Дастина Хоффмана в одноименной комедии.
А еще есть такой старый советский фильм «Расписание на послезавтра» 1974 года выпуска, про спецшколу для умных детишек. Про фильм можно найти информацию в интернете и с оценкой в его некоторой наивности можно согласиться. Но учителей в нем играли Олег Даль и Маргарита Терехова, а проблемы стоявшие перед обитателями спецшколы в сохранили свою актуальность и поныне. Мы то были  в одном шаге от эпохи, показанной в фильме. Информационная революция и адронный коллайдер новых идей для науки особо не добавили, пока что пожинаем плоды научной революции конца 19 - начала 20 века.  Двигаем в меру сил научно-технический прогресс,  социальный скорее пробуксовывает. Потому что не воспитали массово человека нового типа. Хотя пытались, даже научную основа под это была подведена. Но экзамен по научному коммунизму нашему выпуску уже не пришлось сдавать. Отменили его в 1991 году, на политологию заменили.

Но самым легендарным для нашего выпуска  был учитель НВП или исчезнувшей в постсоветское время из школьной программы  «начальной военной подготовки» военрук Сергеев Николай Алексеевич. И не только потому, что был капитаном 2-го ранга, а когда по субботам дежурил на дискотеках, то позволял скакать на целый час, а то и все полтора больше положенного. Детскую расположенность переходящую в любовь и уважение простыми вещами не завоюешь. Тут все дело в мелочах. Где-то придрался не вполне по делу, а где-то наоборот дал спуску, не проявил участия или проявил так, для галочки, и все - детишки записали тебя в серый или черный список. Для учителя, как для боксера, главное - уметь держать дистанцию, вернее уметь с каждым учеником держать нужную дистанцию. А с учетом количества юных дарований под 40 человек в 12 классах трех параллелей попробуй тут подстройся.  На выпускной линейке он пожелал нам обретения на жизненном пути любви в любом ее проявлении: роковую, не разделенную, взаимную.


Легенда 4-я. «Чему учили в интернате»

Да много чему. Помимо школьной программы, усиленной в части физики и математики, учителя предметники не стеснялись нагружать детишек по полной, так что на химии, и даже истории было не ничуть не менее сложно. Были физический и химический практикумы, машино-часы в вычислительном центре университета, куда для отладки программ, надо было ездить с перфокартами. Был факультативы. По теории игр например.
Школьных знаний, а вернее навыка в освоении нового мне с лихвой хватило на два первых курса института. Даже скучновато было. А вот романтического призвания к высоким физмат наукам я так и не почувствовал, наверное в силу практического склада ума, а скорее по причине отсутствия ярко выраженных математических способностей. 
Еще учили активной жизненной позиции, хотя больше по комсомольской линии. Проводили день самоуправления. Весь административно-педагогический персонал мы замещали без проблем. Хотя на кухню нас так и не допустили, несмотря на то, что уборкой в здании и на территории интерната учащиеся занимались исключительно собственными силами. Кровати заправляли образцово-показательно, начищали паркет мастикой. Еще накрывали и убирали столы в столовой, но еду выдавали строго через окно раздачи, да еще выставляли чан с хлебной нарезкой в вечернее время. То есть развивали не только способность думать, но и преодолевать жизненные трудности. Само собой приучали к дисциплине. На летних каникулах организовывали походы по Приэльбрусью.
Одна моя одноклассница так высказалась о жизни в интернате:

«Из воспоминаний об интернате возвращаешься, как из сказки. Конечно, эти воспоминания у всех разные — для каждого интернат был свой. Был, и остался»

Возможно это наиболее точное определение, потому что ничего похожего ни до, ни после уже не было. Возможно это была не самая удачная модель пока так и не реализованного счастливого человеческого социума, в который пусть и не на долго все таки удалось  погрузиться.  Возможно в этой сказке не все было прекрасно, но так ведь и сказки бывают страшные.   Но все же надежда на то, что «все это было не зря» не ослабевает в наших поредевших и поседевших рядах вот уже 40 лет, и мой скромный опус тоже, надеюсь, кому-то еще пригодится.