Православное Слово 72

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1977 г., т. 13, № 1 (72)
Январь — февраль.

ISSN 0030-5839

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Пятьдесят лет Катакомбной Церкви.
2. Мартиролог коммунистического ига. Архиепископ Пахомий Черниговский.
3. Православие в Галлии VI века.
4. Документы Катакомбной Церкви. Послание братьев-епископов.

ОБЛОЖКА: Своды церкви Сан-Витале в Равенне (VI век), показывающие архитектуру и иконографию этого периода на Западе.

Статьи без подписи написаны отцами Братства преподобного Германа Аляскинского.

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1977 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 7 долларов США, двухгодичная — 12 долларов США. трехгодичная — 16 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076, США.

 

1. Пятьдесят лет Катакомбной Церкви в России.

Вступление к будущей книге Братства преподобного Германа Аляскинского.


16/29 июля 1927 года заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) издал свою печально известную «Декларацию» о лояльности Православной Церкви советскому правительству и солидарности с его «радостями» и «горестями». Этот документ, опубликованный в газете «Известия» 6/19 августа того же года, стал явной причиной глубокого раскола в Русской Церкви, который продолжается и по сей день. По словам церковного историка того периода (самого обновленческого направления), этот год стал «поворотным пунктом», определившим всю последующую церковную жизнь.

Этот раскол — не просто разделение между двумя независимыми церковными организациями. Прежде всего, это столкновение двух абсолютно разных взглядов на то, чем является Церковь Христова в греховном мире и как она должна вести своих чад к вечной жизни.

Два взгляда на Церковь.

  «Сергианство» (Московский Патриархат): Рассматривает Церковь в первую очередь как внешнюю структуру, форму которой необходимо сохранить любой ценой. Уход из этой организации клеймится как «раскол» или «сектантство». Апологеты этого пути утверждают, что политика митрополита Сергия «спасла» иерархию, храмы и таинства. Однако такой подход свидетельствует об утрате живой связи с духовными корнями Православия, подменяя ее чисто формальной «каноничностью». Именно эта зацикленность на внешней видимости толкает миллионы ищущих Бога россиян в протестантские секты, поскольку официальная Церковь кажется им лишенной подлинного духа.

  Истинно-Православная (Катакомбная) Церковь: Видит свой главный долг в верности Христу и духу Православия, независимо от внешних обстоятельств. Катакомбная Церковь не отвергает форму — она сохранила и Богослужения, и скрытую иерархию. Да, ценой этой верности стала потеря массового влияния: большинство жителей СССР даже не знают о ее существовании. Но эта потеря компенсируется высочайшим моральным и духовным авторитетом, который станет очевиден, как только в Россию вернется свобода.

Историческое свидетельство проф. И. М. Андреева.

Атмосферу тех лет и зарождение катакомбного движения точно передает церковный историк и очевидец событий И. М. Андреев:

 По свидетельству близкого друга Патриарха Тихона, доктора медицины М. А. Жижиленко, незадолго до кончины Патриарх с тревогой осознал, что политические требования советской власти перешагнут границы верности Христу. Он высказал мысль, что единственным способом сохранить Церковь в будущем станет ее уход в катакомбы. Патриарх благословил профессора Жижиленко принять тайный постриг и, в случае предательства со стороны официальных иерархов, стать тайным епископом.

В 1927 году, после Декларации митрополита Сергия, Жижиленко исполнил волю Патриарха, став первым катакомбным епископом Максимом Серпуховским.

Протестовавших против курса Сергия стали называть «иосифлянами» (по имени митрополита Иосифа Петроградского), хотя правильнее было бы называть их «тихоновцами». Действия же митрополита Сергия они справедливо считали новым обновленческим расколом.

Все несогласные подверглись жесточайшим репрессиям со стороны чекистов, которые с издевкой доказывали «каноничность» Сергия на допросах. Церковь была вынуждена уйти в подполье.

Хроника тайного служения:

  1928 год: Арест епископа Максима (расстрелян в 1930 г.). В лагерях (Соловки, Свирь, Сибирь) начинаются тайные хиротонии.

  1936 год: После смерти митрополитов Петра и Кирилла духовным главой Катакомбной Церкви становится находящийся в ссылке митрополит Иосиф.

  1938 год: Расстрел митрополита Иосифа. Катакомбная Церковь максимально засекречивает имена своих лидеров согласно словам: «Не бо врагом Твоим тайну повем».

Период Великой Отечественной войны и послевоенные годы.

Накануне Второй Мировой войны гонения достигли пика — даже сергианская структура была почти ликвидирована. Оставшийся на свободе митрополит Сергий, по словам диссидента Бориса Талантова, «своим приспособленчеством и ложью никого и ничего не спас, кроме собственной персоны».

В 1943 году Сталин, решив использовать патриотические чувства народа, разрешил избрать «патриарха». Московский Патриархат фактически превратился в «государственную Церковь», став инструментом советской пропаганды за рубежом, отрицавшим любые гонения. В этих условиях Катакомбная Церковь уничтожалась с особой жестокостью, так как само ее существование разоблачало официальную ложь.

Хрущевские гонения и пробуждение совести.

Новая волна преследований (1959–1964 гг.) затронула и официальные приходы, но главный удар пришелся по «незарегистрированным» общинам: «истинно-православным», «тихоновцам» и «иосифлянам».

Однако в 1960-е годы ситуация изменилась. Появился дух открытого протеста, прорвавший информационную блокаду. «Открытое письмо» священников Глеба Якунина и Николая Эшлимана, статьи Бориса Талантова, протесты Александра Солженицына и отца Димитрия Дудко, а также исторический труд Льва Регельсона спровоцировали глубокий кризис сергианства внутри самого Патриархата. Единственное, что удерживает многих верующих от разрыва с Москвой сегодня, — это страх перед «расколом» и незнание истинного положения дел в Катакомбной Церкви.

В 1970-е годы Катакомбная Церковь вновь начинает подавать голос. Документы 1962 и 1971 годов показали, что ее внутренняя жизнь трезва и лишена фанатизма. Свидетельства А. Краснова-Левитина и судебный процесс над архимандритом Геннадием (1976 г.) доказали, что тайная церковная сеть жива и имеет поразительный размах.

Будущее принадлежит Истине.

Эта книга — не просто защита одной из сторон, а попытка объективного анализа накануне 50-летия Декларации 1927 года. Находящиеся внутри Московского Патриархата люди все еще заперты в «заколдованном круге» административных представлений о Церкви. Они должны понять: Катакомбная Церковь — это не конкурирующая структура, требующая смены юрисдикции, а знамя верности Христу.

Когда безбожный режим падет, сергианская философия рухнет – и будущее православной России откроется именно в катакомбном наследии. Сергианство было не просто тактической ошибкой — это было предательство Христа ради союза с миром сим. Иосифляне оказались правы, ибо руководствовались не земной логикой, а разумом Христовым.

 

Кощунственное «исследование» мощей святого Феодосия — см. материал ниже.


2. МАРТИРОЛОГ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИГА.

Архиепископ Пахомий Черниговский.
Его брат архиепископ Аверкий и их послание.
(К 100-летию со дня рождения архиепископа Пахомия.)

 
АРХИЕПИСКОП ПАХОМИЙ ЧЕРНИГОВСКИЙ.


В СЕМЬЕ КЕДРОВЫХ, уроженцев Вятки, было три брата-епископа. Отец их, Петр Кедров, был священником. Своим сыновьям дал хорошее церковное воспитание и Богословское образование.

Старший сын Петр, будущий иерарх-мученик Пахомий Черниговский, родился 30 июля 1876 года. Он был по натуре серьезным, мягким и кротким, а, подрастая, стал задумчивым и тянулся к Церкви. Закончив Вятскую Духовную семинарию, он поступил в Казанскую Духовную академию в то время, когда ректором там был архимандрит, затем епископ Антоний (Храповицкий), будущий митрополит и первоиерарх Русской Зарубежной Церкви.

Дух обучающихся в то время был исключительно пылкий; это истинно была одна духовная семья или, скорее, маленькая армия студентов с монашеским мышлением, и сердцем ее был молодой владыка ректор. С неподдельной любовью он вдохновлял своих учеников неиссякаемой жаждой претворения в жизнь Православной Истины, и это в то время, когда в Православной Святой Руси прокладывали себе дорогу революционные идеи. Студентов готовили тщательно, хорошо понимая дух времени, и они горели желанием идти в мир и учить евангельским истинам. Богослужения в академии, строго уставные, в которых все принимали участие, были живым источником вдохновения для студентов. Обязанностью юного Петра было возжигать свечи, что он и делал с присущей ему глубокой серьезностью.

Будучи чрезмерно ревнивым в своей вере, Петр решил буквально исполнить завет Господа: "Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя" (Мф. 5, 29), и однажды ночью попытался выжечь себе правый глаз свечей. С ним в комнате жил тогда Василий Максименко, будущий архиепископ Виталий Джорданвилльский. Ночью Петр разбудил его скрежетом зубов, пытавшийся таким образом вытерпеть боль. Увидев, что случилось, Василий с криком спас глаз товарища. Однако ожоги были такие серьезные, что на веке и брови потребовалось хирургическое вмешательство, и на всю жизнь остался шрам.

В 1900 году Петр окончил академию, во время учебы в которой, в 1898 году, владыка Антоний постриг его в монашество с именем Пахомий. При своем переводе в Волынскую епархию владыка Антоний взял молодого иеромонаха с собой, и тот исполнял труды миссионерские, живя в Троицком Дерманском монастыре близ Почаевской лавры преподобного Иова. В 1911 году его посвятили во епископа Новгород-Северского, он стал викарием Черниговской епархии. А скоро стал епископом Черниговским – епархии, знаменитой мощами святителя Феодосия Черниговского, канонизированного в 1896 году. Во время революции владыка Пахомий участвовал в Соборе 1917-18 годов, а 30 октября 1917 года сделал доклад, касающийся процедуры избрания Патриарха, и в этом докладе отразил мнение своего наставника, владыки Антония, которого не только искренне почитал, но и перенял у него пастырское рвение.

Это качество осталось у него на всю жизнь. Это ясно видно в его послании против "легализации" 1927 года так же, как в его пастырской деятельности в период после гражданской войны в России. Когда Белая армия, а с ней его возлюбленный митрополит Антоний, отступала, и красные взяли страну под полный контроль, Россия была в совершенной разрухе, транспортная система парализована, но это не останавливало доброго пастыря. Взяв свой посох, архиепископ Пахомий посещал все приходы своей епархии пешком! Поскольку левый берег Днепра согласно новому административному делению принадлежал Черниговской епархии, он должен был также посещать окрестности Киева, и так побывал и в пещерах Киевской лавры.

Примерно в 1922 году коммунистические власти по всей России начали кощунственное "исследование" святых мощей, открывая гробницы многих святых в попытке "научно" доказать публике, что святые останки тоже подвержены тлению. Они устраивали ужасные спектакли святотатства, вызывая этим многочисленные протесты и сопротивление народа. Многие за это пострадали – были арестовываемы и гонимы. Но "научные исследователи" сами были посрамлены, потому что должны были признать, что мощи действительно были нетленными, чего они научно не могли объяснить, и это было опубликовано во всех газетах. Православные верующие радовались такому исходу, но власти тем не менее делали свою работу – они поместили мощи святых в атеистических музеях как "мумии". Некоторые душевно чуткие епископы умерли от отчаяния и скорби во время этой кампании издевательств над святыми, как, например, архиепископ Анатолий Иркутский.

Архиепископу Пахомию также пришлось пострадать в этой кампании. Требовали разоблачить и выставить на обозрение публики мощи святителя Феодосия. Обычно атеистическая комиссия "ученых" сама перетряхивала мощи, но архиепископ Пахомий, проявив твердость, надел епитрахиль и поручи и сам открыл мощи, проливая при том слезы боли в присутствии множества верующих, также плакавших и рыдавших, видя, что коммунисты даже мертвых не оставляют в покое. (Архиепископ Леонтий Чилийский, близкий друг владыки Пахомия, сохранил для нас редкую фотографию открытия мощей святителя Феодосия Черниговского, показывающую скорбного владыку Пахомия, держащего мощи и окруженного горюющей паствой.) После этого мощи были конфискованы, перевезены в Петроград и выставлены в музее атеизма вместе с мертвыми крысами и костями ископаемых. Но верующие, подкупив охранников, тайно по ночам совершали службы перед мощами. Очевидно, в связи с этим владыка Пахомий был арестован.

После ареста и высылки в 1922 году из Черниговской губернии он нашел убежище в Свято-Данииловом монастыре в Москве, настоятель которого был последним до революции ректором Московской Духовной академии – архиепископ Феодор (Поздеевский), который как-то еще ухитрялся продолжать ее труды. Архиепископ Феодор дал приют многим изгнанным епископам; временами в монастыре, который после 1927 года стал центром духовенства, не принявшего отступническое сергианство, жило до десяти епископов. Архиепископ Феодор был в формальной оппозиции даже патриарху Тихону, когда тот готов был идти на уступки к коммунистическому правительству. В этом монастыре послушник Киево-Печерской лавры Василий, будущий архиепископ Леонтий Чилийский, встретил архиепископа Пахомия и видел, как тот сослужил патриарху Тихону. Он даже получил письмо от архиепископа Пахомия (оно сохранилось), в котором исповедник, давая свое благословение, писал, что сомневается в том, что "Господь даст нам встретиться вновь".


Младший брат архиепископа Пахомия Поликарп, тоже имевший Богословское образование, перед тем как стать монахом, преподавал Новый Завет в Духовной семинарии в Вильне. В 1910 году он был пострижен с именем Аверкий, а в 1915-м стал епископом Острожским с проживанием в Богоявленском монастыре в Житомире. Паства там хорошо его приняла. Он был молод, со светлыми вьющимися волосами, очень благочестивый, энергичный дружелюбный и на вид он был полон жизни и здоровья. Был стоек в вере, открытый, доступный – его очень любили. Всегда говорил проповеди. Служил весьма торжественно и любил совершать крестные ходы на большие расстояния, проходя деревни и городки, всю дорогу с людьми пел и проповедовал, зримо показывая дорогу веры, которой надлежит идти христианам в эти опасные времена. Любил также всенощные бдения, оканчивавшиеся на рассвете, и часто совершал их, привлекая много народа. Потом его арестовали, подорвали его здоровье. Потом освободили и снова арестовали, после того как он вместе со своим братом написал послание против декларации митрополита Сергия, после чего о нем больше ничего не было слышно.

В 1927 году позорная декларация митрополита Сергия с ее "легализацией" Церкви (на условиях Советов) нанесла сильный удар по православным верующим, которые, пока притесняли их, но не затрагивали основ Церкви, еще утешались. Архиепископ Пахомий был одним из первых, кто выступил с протестом, написав вместе со своим братом архиепископом Аверкием важный документ, который мы приводим ниже, адресованный не прямо митрополиту Сергию, а верующим в целом. Он дает подробную картину того, в каких условиях оказалась Церковь в результате декларации.

Вскоре после написания этого послания архиепископ Пахомий был арестован и выслан сначала на Соловки, потом, в 1931 году, в лагерь рабского труда на Май-Губе, где строили Беломорканал. Профессор Нестеров, бывший там в то время, рассказывал, что архиепископ Пахомий прибыл туда почти что инвалидом, с параличом лицевых нервов. Из-за физической слабости он не мог быть использован на строительстве и поэтому был сослан в 1932 году в лагерь для инвалидов Кузема. Но даже и там его нагружали физическим трудом, что для него было очень трудно – носить воду, печь хлеб и так далее.

Профессор Нестеров рассказывал об одном случае из того периода, очень характерном для Владыки. Один из заключенных профессоров работал в конторе Куземского лагеря писарем. Он должен был в срочном порядке составить список тех, кого посылали в другой рабочий пункт в лагере, и должен был работать всю ночь. Профессор был измучен и раздражен. Утром архиепископ Пахомий пришел в контору и спросил профессора, знает ли тот, куда и когда их посылают. Профессор ответил резко: "Владыка, Вы мне мешаете"! И еще кое-что грубо добавил. Архиепископ Пахомий смиренно поклонился ему до земли, прося прощения за то, что помешал тому своим вопросом. Профессор расстроился и в свою очередь попросил прощения за грубость у архиерея.

В личном разговоре с профессором Нестеровым архиепископ Пахомий часто обличал политику митрополита Сергия более резко и категорично, чем в своем послании. В это время результаты политики митрополита Сергия были уже видны и по отношению к судьбе Церкви в целом, и по отношению к гонимым епископам в частности. Вместо обещанной легализации в ускоренном темпе шла ликвидация Церкви и духовенства. Епископы и священники томились в тюрьмах безо всякой надежды на освобождение. Высылки и аресты не только не прекратились, но даже возросли.

Архиепископ Пахомий признавал главой Церкви не митрополита Сергия, а митрополита Кирилла, что соответствовало указаниям патриарха Тихона. И когда в местах заключения, где было собрано множество епископов, священников и верующих, было образовано какое-то подобие Церкви, архиепископ Пахомий признал главой этой Церкви архиепископа Серафима (Самойловича) Угличского, который в то время был заключенным и работал писарем в женском концлагере в Май-Губе.

Последняя ссылка архиепископа Пахомия прошла в Яранске, где он жил под домашним арестом в доме своего брата, священника А. Когда однажды ГПУ пришло арестовать брата из-за него, Владыка Пахомий не смог больше выносить своих страданий, и у него произошел душевный срыв. Тем не менее он был взят под стражу и, по словам его племянника А. А., проживающего ныне в Америке, был расстрелян в тюрьме. Другой источник (Польский) указывает, что два брата-епископа были расстреляны в 1937 году из-за их оппозиции митрополиту Сергию. В отсутствие архиепископа Пахомия все храмы Черниговской епархии поминали митрополита Сергия до 1930 года, а те, кто следовал за своим архипастырем в отказе принять «легализацию», должны были ездить в Киев, в общину игумении Софии, для принятия Святых Таин.

У братьев-епископов Пахомия и Аверкия был еще один брат – Михаил, который между двумя войнами преподавал Богословие в Польше в Кременецкой и Виленской семинариях. После Второй Мировой войны он стал монахом и был хиротонисан во епископа Вроцлавского, где вскоре и умер.

Братья-епископы Пахомий и Аверкий, как ясно видно из их документа, принадлежат к исповедникам Российской Истинно Православной Церкви XX столетия. Их послание, сдержанное по тону и даже советующее не порывать сразу с митрополитом Сергием (позднее они сочли необходимым разорвать этот союз), так точно описывает ошибки новой церковной политики митрополита Сергия, что кажется созвучным нашим дням, отстоящим от того послания на десятилетия, когда результаты этих ошибок ослепляюще очевидны всем. Самое главное, как со всеми отцами-основателями катакомбной Церкви в России, послание делает основной упор на духовную свободу, без которой Церковь может стать просто еще одним инструментом мирских властей.

Послание нельзя найти в обычных печатных и рукописных источниках того периода, но оно было сохранено Е.Н. Лопушанской, секретарем епископа Дамаскина Глуховского, который был викарием архиепископа Пахомия и твердым оппонентом декларации. Она посвятила всю свою жизнь сохранению трудов и свидетельства о епископе Дамаскине и незадолго до своей смерти в Сан-Франциско в 1972 году смогла напечатать это послание вместе с другими материалами о епископах-исповедниках, противостоявших митрополиту Сергию.


Источники: Биография митрополита Антония Храповицкого архиепископа Никона, т. I, стр. 188, т. IV, стр. 201. И. М. Андреев, История Русской Церкви от Революции до наших дней, Джорданвилль, 1950. Протоиерей М. Польский, Новые мученики Российские, т. II, стр. 91-92, т. III в рукописи. Протоиерей М. Польский, Каноническое положение Русской Православной Церкви, Джорданвилль, 1948. Е. М. Лопушанская, Епископы-Исповедники, Сан-Франциско, 1971, стр. 10-25. Архиепископ Леонтий Чилийский, Воспоминания (рукопись). Ирина Машина, неопубликованные воспоминания об архиепископе Аверкии.


3. VITA PATRUM (ЖИТИЕ ОТЦОВ).
Православное Христианство в Галлии VI века.

Православный христианин XX века не найдет ничего странного в Христианстве Галлии VI века; фактически, если сам он глубоко проникся духом и благочестием Православия, каким оно сохранилось до наших дней, то в христианском мире святителя Григория Турского он будет чувствовать себя, как дома. Внешние выражения христианского культа – устроение и украшение церкви, иконы, облачения, службы – развиваясь в течение веков, приобрели, в основном, такую форму, которую они сохраняют и сейчас в Православной Церкви. На Западе, особенно после римского отпадения от Церкви в 1054 году, все это изменилось. Более традиционно мыслящий Восток самим фактом того, что он так мало изменился в течение столетий даже во внешних проявлениях культа, естественно, гораздо ближе раннехристианскому Западу, чем католико-протестантский Запад последних столетий, который далеко отошел от своих корней еще до того, как наступила современная постхристианская эра.

Некоторые историки того периода, например, О.М. Дальтон во вступлении к переводу "Истории франков" свят. Григория (Окфорд, 1927 г., 2 тома), находят в христианской Галлии много "восточного" по форме. Это правильное наблюдение, но оно сделано с точки зрения современного Запада, поэтому не совсем точное. Более точная формулировка этого наблюдения должна быть следующей.

В VI веке существовало одно единое Христианство, равно на Востоке и на Западе, по учению и духу, с некоторыми формальными отличиями, которые в тот ранний период были и небольшими, и несущественными. Вся Церковь и до этого, и после этого века собиралась на Соборы, чтобы решать спорные вероучебные вопросы и исповедовать одну Истинную веру. Были многочисленные паломники, пилигримы, особенно "западные" ходили на Восток, но и "восточные" ходили на Запад, и они не считали друг друга чужими, а Христианскую веру и благочестие или обычаи отдаленной какой-либо страны враждебными тому, что знали дома. Местные различия были не больше, чем те, что существуют сегодня между православными христианами России и Греции.

Отчуждение между Востоком и Западом произошло в более позднее время. Оно становилось болезненно выраженным (хотя и до этого были признаки того) только со времени крестовых походов (1096 год и позже), и причину этого надо искать в различных духовных, психологических и культурных изменениях, которые произошли на Западе как раз во время схизмы. Касаясь этого, известный римо-католический ученый Ив Конгар проницательно заметил: "Христианин IV или V века чувствовал бы себя менее обескураженным формами благочестия, принятыми в XI веке, чем такой же христианин, живущий в XI веке, – формами XII-ого. В переходный период от одного века к другому произошел огромный разрыв. Это изменение имело место только на Западе, где где-то между концом XI века и в начале XII все как-то трансформировалось. На Востоке такого глубокого изменения взглядов не произошло; там, определенно, Христианство сегодня все еще имеет такую же форму, какой она была тогда и какой она была на Западе до конца XI века" (Ив Конгар, цитата из книги "Через девять столетий", Фордхэм Юниверсити Пресс, 1959 год, стр. 39, в которой он фактически перефразирует Дома Уилмарта).

Можно привести многочисленные подтверждения этой грандиозной перемены на Западе – начало схоластики или академически-аналитический подход к знанию, противопоставленный традиционно-синтетическому подходу Православия, начало века романизма, когда в христианские тексты вводили басни и легенды; новый натурализм в искусстве (Джотто), разрушивший иконопись; новая "персональная" концепция святости (Франциск Ассизский), неприемлемая для Православия, из которой выросли позднее западный "мистицизм", а далее – бесчисленные секты и псевдорелигиозные движения нашего времени и т.д. Причина этой перемены в том, чего римо-католический ученый не замечает: это потеря благодати, следующая за отдалением от Церкви Христовой и ставящая человека в зависимость от "духа времени" и от чисто логического и земного образа жизни и мысли. Когда крестоносцы разграбили и осквернили Константинополь в 1204 году (акт немыслимый для христианского Запада в более ранние века), тогда только обнаружилось, что они стали совершенно чужды Православию и отсюда – восточным христианам, и что они навечно потеряли то, что, как зеницу ока, хранили их предки в Галлии VI века – ненарушимую традицию Истинного Христианства.

Мы кратко расскажем здесь только о некоторых из наиболее явных внешних проявлениях Православия в Галлии в VI веке, что поможет при чтении "Жития Отцов" святителя Григория.

ХРИСТИАНСКИЙ ХРАМ: БАЗИЛИКА.

КОГДА ХРИСТИАНЕ при правлении святого Константина Великого, наконец, вышли из катакомб, было естественно, что они активно начали строить церкви. В течение почти трех столетий в условиях гонений или под угрозой гонений проявления Христианской веры и благочестия совершались буквально под землей или в церквях в частных домах. А когда Православное Христианство впервые обрело свободу и потом было признано государственной религией, христианские храмы стали сооружать на видных местах во всех городах и крупных поселениях Римской Империи – и на Востоке, и на Западе. Наиболее подходящим для нужд христианского Богослужения был признан не языческий храм, где идолам служили в тесных и темных помещениях, а тип здания под названием Римская базилика или "царский зал", мирское здание, используемое и приспособленное для различных общественных нужд, в котором часто бывал и Император (отсюда и такое название). Такие здание известны со II века до н.э., но первая христианская базилика появилась только незадолго до правления св. Константина, и IV столетие – это первая большая эпоха строительства их. В течение многих столетий это был обычный христианский храм и на Востоке, и на Западе; в стиле зданий – от Сирии до Испании и Британии, от Африки до Германии – были лишь небольшие отличия. Христианские храмы более позднего времени, будь то на Востоке или Западе, произошли от этих базилик.

Обыкновенно план базилики включает длинную основную часть (где стоят верующие), с обеих сторон которой часто есть приделы; заканчивается она полукруглой апсидой, где располагается святилище алтаря, зачастую в задней части церкви был притвор, а снаружи – двор с фонтанчиком, где верующие перед тем, как войти в церковь, имели обыкновение мыть руки. Основная часть отделялась колоннами от приделов, и поверху шел ряд широких окон, в изобилии пропускавших приглушенный свет (тогда не было стекла, и использовалась слюда или какой-нибудь материал наподобие ее), который особенно ярко высвечивал мозаичные иконы или (в Галлии более привычные) фрески, украшавшие апсиду и верх стен в базилике. Интерьер включал также многочисленные украшения из золота, паникадила и т.д. Основное здание обычно сооружалось из камня или кирпича, потолок был плоский, часто видны были голые бревна. Уже к VI веку плоская крыша стала заменяться куполом.

В Риме и Равенне есть много прекрасно сохранившихся базилик, особенно V-VI веков, а многие другие хорошо известны по остаткам фундамента, раскопкам и описаниям современников. Первое впечатление, создаваемое такими зданиями, – ощущение величия и красоты. Этот аспект подчеркивался в первых известных нам подробных описаниях одной христианской базилики (базилика в Тире на Востоке, освященная в 317 году) в "Истории Церкви" Евсевия (книга X, 4): "Саму базилику он (строитель) украсил прекрасными и великолепными материалами, не ограничивая себя в расходах. Невозможно описать ее роскошь и величие, и великолепный вид здания, и достигающую до небес вершину его, и пышные ливанские кедры рядом... искусную архитектуру и совершенную красоту каждой части".

Цель такой роскоши – это вдохновить и возвысить человека, открыть рожденным на земле новый, Небесный мир. Но вход в этот мир открыт только тем, кто идет узкой тропой аскетического Христианства. Чтобы напомнить об этом верующим, на дверях базилики святителя Павлина в итальянском городе Нола (начало V века) были начертаны его собственные стихи. На одной двери он написал: "Мир вам – тем, кто входит в это святилище Христа с чистыми помыслами и мирными сердцами", на другой вместе с изображением креста такая надпись:

"Взгляни – над этим входом крест висит,
За тяжкий труд награду он сулит.
Те, кто достичь желает сей награды,
Крест понести свой будут рады".

А с внутренней стороны двери, которую люди видят, выходя из церкви: "Каждый из вас, помолившись здесь должным образом и покидая сей Дом Божий, пусть оставит в нем свое сердце" (свят. Павлин Ноланский, послание 32-ое).

К сожалению, не сохранилось ни одной галльской базилики этого периода, но из многочисленных летописных описаний их видно, что они были идентичны по стилю базиликам Рима и Востока. По описаниям в сочинениях свят. Григория Турского возможно было восстановить приблизительный вид базилики свят. Мартина в его время. У него есть также интересное описание базилики его родного Клермона, построенной св. Наматием в V веке: "Основная часть имеет 45 метров в длину, 18 метров в ширину и 15 метров в высоту до свода. В конце ее закругленная апсида и два крыла элегантных очертаний (один вариант стиля базилики) с каждой стороны. Все здание построено в форме креста. В нем 42 окна, 70 колонн и 8 дверных проемов. В этом здании человек ощущает страх пред Господом и великое вдохновение, а до молящихся часто доносится приятный аромат. Вокруг святилища стенки, украшенные мозаичными работами из многих разновидностей мрамора" ("История франков", II, 16).

Между основной частью церкви и алтарем часто было что-то вроде ширмы, даже в самых первых христианских базиликах. Описание и объяснение этому дается Евсевием, когда он, описывая базилику в Тире, заканчивает так: "Святая святых, алтарь, и, чтобы он был недоступен для толпы, окружен он деревянной решеткой, покрытой художественной резьбой, представляющей чудесное зрелище для зрителей". Очевидно, с того самого момента, когда Церковь оставила катакомбы, ощущалась необходимость скрыть от глаз людей святая святых, чтобы нельзя было осквернить Святые Таины вечным искушением в мирные и спокойные времена принимать их, как само собою разумеющееся. Эта ширма пред алтарем – прообраз будущего иконостаса на Востоке и ширмы с распятием на средневековом Западе. Сегодня в самых старых базиликах мира можно увидеть многие следы этой ширмы и, по всей видимости, они также были в базиликах Галлии.

Престолы в ранних христианских базиликах были такими же, как и поныне существующие на христианском Востоке, а не такие, как более поздние изукрашенные латинские престолы Запада. Сперва их обыкновенно делали из дерева, позднее из камня, по форме они были квадратные, как самый старый из сохранившихся престолов Галлии, найденный в Ориоле близ Марселя (V век). Престолы, которые мы видим в мозаиках VI века в Равенне, квадратные и целиком покрытые тканью, ничем не отличаются от тех, которые можно видеть сегодня в любой православной церкви.

Святой, которому посвящалась базилика, бывал чаще всего похоронен под алтарем, иногда в специальном склепе – так было в базилике свят. Мартина в Туре.

Крещение совершалось в отдельном здании (баптистерии) рядом с базиликой. Несколько таких зданий этого периода хорошо сохранились в Италии, а баптистерий в Пуатье – это единственное более-менее сохранившееся церковное здание всей эпохи Меровингов (до Шарлеманя) в Галлии.

Современному православному христианину церковное украшение базилики близко. Там было много лампад с маслом, некоторые свисали с потолка, другие – пред могилами святых или иконами, или мощами. Поэт Фортунат и его друг-студент Феликс излечились от повреждений глаз, натирая пораженные места маслом из лампады, горевшей пред иконой свят. Мартина в его церкви в Равенне. Замечательное чудо (описано в житии свят. Григория Турского, гл. 22) случилось с лампадой, которая висела пред Святым Крестом и мощами в обители преп. Радегунды в Пуатье. И для приношений, и для крестного хода использовались свечи из пчелиного воска.

Облачения священников тоже были очень похожими на те, которые до сего дня используются в Православной Церкви. Облачением диаконов (которые в то время были отдельной группой духовенства, как на Востоке сегодня, а не просто ступенькой на пути к священному сану, как это произошло в латинской церкви) был стихарь, длинная белая туника из шелка или шерсти, идентичный тому, что носят на Востоке; позднее на Западе он сильно изменился. Диаконы также носили на левом плече орарь, как и современные православные диаконы. Священники носили ризу, которая в отличие от восточной фелони имела капюшон, как упоминается в "Житие Отцов" (VIII, 5), а также поручи, как и сегодня на Востоке. Отличительным знаком епископа был паллий (вначале его давали только некоторым епископам), который в латинской церкви в последующие столетия намного упростился, но в тот период, согласно проф. Дальтону, "почти точно соответствовал по форме омофору Греческой Церкви" (т. 1, стр. 334). Эти облачения были, главным образом, скопированы с церемониальной одежды Римского Императорского двора; как и в случае с христианской базиликой, Церковь использовала для внешних формальностей то, что нашла, выйдя из катакомб, и это и предложила использовать следующим поколениям.

Ежедневный цикл служб совершался в том же порядке, который до сих пор сохранен в Православной Церкви: вечерня, утреня, часы (1-й, 3-й, 6-й, 9-й), всенощная. Специфическое содержание служб (например, какие псалмы в каких службах читать) отличалось от восточного, но общее содержание (псалмы, антифоны, взятые из псалмов, чтения из Ветхого и Нового Заветов, вновь составленные песнопения) было одно и то же. Перед большими праздниками вечерня и утреня соединялись вместе во всенощную. Службы в монастырях бывали обычно длиннее, чем в приходских церквях и соборах.

Галльский обряд, который многими деталями отличался от римского, использовался в Галлии и Испании. В наше время были предприняты попытки воссоздать этот обряд, который в VIII-IX веках был вытеснен в Галлии римским обрядом, а позднее совершенно исчез на Западе, но тексты этого периода, дошедшие до нас, передают только общее содержание некоторых служб, не содержат полное содержание. Галлийская месса (мессами повсюду на Западе называли литургию) в некоторых пунктах аналогична восточной литургии и разнится с римской мессой, особенно бросается в глаза наличие "Великого входа" с не освященным еще приношением и призыв к оглашенным покинуть храм. Однако в то время даже латинская месса меньше отличалась от восточной литургии, чем это стало в более поздние столетия, и не возникало никаких проблем в тех частых случаях, когда христианские священники Запада служили литургию в Константинополе вместе с местными или когда восточное духовенство приезжало в Рим.

Литургический год был, в основном, таким же, каким он известен сейчас и на Востоке, и на Западе. Великие праздники, такие как Рождество, Крещение, Пасха, Вознесение и Троица, отмечались с особенной торжественностью, как и дни святых, например, св. Иоанна Крестителя, святых Петра и Павла. Римские святцы включали много тысяч имен, и память местных святых хранили с особым почитанием; в Туре, как сообщает нам свят. Григорий, служили особые всенощные праздники святым Мартину, Литорию и Врисию Турским, св. Симфориану Отанскому и св. Иларию из Пуатье ("История франков", X, 31). Повсюду, где были мощи святых, почитались они с особенной торжественностью, особенно мощи свят. Мартина Турского – к ним прибывали паломники со всей Галлии. Строго соблюдался Великий пост, постными днями были также в большинстве седмиц среды и пятницы, к этому добавлялись посты пред Рождеством и иные.

Дни молений, о которых упоминает свят. Григорий, были особыми днями поста и молитв пред празднованием Вознесения; их установил св. Мамертий Вьенский в V столетии, а позднее они распространились по всей Галлии и по всему Западу ("История франков", II, 347).

ИКОНОПИСЬ.

С САМОГО НАЧАЛА христианские базилики украшались мозаиками или фресками, сначала в апсиде, а вскоре также и по стенам. Эта роспись в Галлии погибла вместе с церквями, так что мы можем судить о ней только по описаниям современников и сохранившимся образцам, особенно в Италии, которая в то время была тесно связана с Галлией.

Иконопись IV века по стилю довольно близка реализму римской живописи более позднего времени, хотя к концу века она даже в Риме приближается к византийскому стилю; по содержанию она соединяет темы из символических картин в катакомбах (Христос в виде Агнца, Доброго Пастыря и т.д.) со сценами из Ветхого (со временем все больше и больше) и Нового Завета. Базилика свят. Амвросия Медиоланского, освященная в 386 году, содержала фрески (как мы знаем из надписей самого Святого) по темам Ветхого и Нового Заветов: Благовещение, обращение Закхея, кровоточивая жена, Преображение и св. Иоанн, возлежащий на груди Спасителя. Судя по современным мозаикам в храме св. Пудентианы в Риме, стиль этих икон был уже очень близок к позднейшему византийскому стилю. В базилике свят. Павлина в Ноле (404) на двух сторонах центральной части церкви были сцены из Ветхого и Нового Заветов, а в пространстве между окнами вверху были фигуры апостолов и святых с Христом Царем в апсиде. Пока еще не существовало определенных канонов изображения праздников или библейских событий, и не было формальной канонизации святых, которых можно было бы изображать на иконах; апостолы, мученики и даже недавние епископы и подвижники изображались в соответствии с тем, как их почитали на местах. Был даже случай, когда в баптистерии монастыря Сульпиция Севера в Примулиаке на юге Галлии недавно почившего свят. Мартина изобразили на одной стене, а еще здравствующего епископа Павлина Ноланского – на противоположной стене, что вызвало добродушный протест святителя Павлина, написавшего Северу: "Изобразив меня в одиночестве на противоположной стене, Вы противопоставили меня, недостойного, покрытого тьмой неизвестности, святой фигуре Мартина" (свят. Павлин, письмо 32).

Отчетливый византийский стиль виден уже в V веке, а VI век – это время уже развитого и усовершенствованного искусства. Великие базилики Равенны – это монументальный триумф византийской иконописи, искусства, которое по стилю и содержанию мало изменилось за столетия и в большой степени живо и сегодня. Византийский стиль Римской Империи был распространен повсюду, как можно видеть по иконам даже отдаленной пограничной области горы Синай, где мозаичное изображение Преображения в апсиде идентично более поздним иконам с изображением этого праздника – вплоть до наших дней. Это христианское искусство, которое было известно великим западным иерархам VI века свят. Григорию, Папе Римскому и свят. Григорию Турскому.

В Галлии известны мозаичные иконы ("История франков", II, 16; X, 45), но чаще мы слышим о фресках. Первоначальная базилика свят. Мартина имела фрески, которые восстановил свят. Григорий, как он сам рассказывал об этом в "Истории франков" (X, 31): "Я обнаружил, что стены базилики свят. Мартина повреждены огнем и велел своим работникам приложить все свое искусство, чтобы они стали такими же красивыми, как и прежде". Эти фрески, должно быть, были очень впечатляющими, так как, рассказывая о пребывании в базилике (по существовавшему тогда закону об убежище) некоего Эберульфа, свят. Григорий пишет: когда священник уходил, молодые служанки и слуги Эберульфа часто приходили туда и стояли, любуясь фресками на стенах" ("История франков", VII, 22). Свят. Григорий сохранил для нас также короткий рассказ о том, как писали фрески (V век): "Жена Наматия построила церковь св. Стефана в окрестностях за стенами Клермон-Феррана. Пожелала, чтобы ее украсили цветными фресками. Она обычно держала на коленях книгу, читала из нее рассказы о событиях, случившихся довольно давно, и говорила работникам, что бы она хотела увидеть нарисованным на стенах" ("История франков", II, 17). Эта "книга" могла быть Библией, житием святого или даже, по предположению проф. Дальтона, "каким-нибудь руководством для художника из тех, что использовали на Востоке" (т. 1, стр. 327).

Как сообщает нам аббат Одо в своем житии свят. Григория (гл. 12-я), усердием последнего, когда реставрировалась главная базилика Тура (не та, где пребывали мощи свят. Мартина), "стены ее расписаны изображениями подвигов самого Мартина". У нас оказался в наличии список этих иконописных сцен из поэмы Фортуната, описывающей базилику ("Carmine", X, 6). Это: (1) свят. Мартин, исцеляющий прокаженного поцелуем; (2) он раздирает свой плащ и отдает половину нищему; (3) он отдает свою тунику; (4) Мартин воскрешает троих мертвых; (5) осенив себя крестным знамением, он не дает упасть на себя сосне; (6) большая колонна, упавшая с неба, сокрушает идолов; (7) свят. Мартин изобличает псевдомученика. Мы можем лишь сожалеть об утрате такого памятника православного христианского искусства, одного из многих иных в Галлии VI века, подобных которым уже нельзя было видеть в позднейшие столетия на Западе (где постепенно был утерян римско-византийский стиль), но мы можем получить общее представление о том, как он выглядел, в современных базиликах Равенны с их мозаичными иконами. Одна из этих базилик была действительно первоначально посвящена свят. Мартину Турскому, позднее переосвятили свят. Аполлинарию Нуово.

В то время существовали иконы также и на отдельных досках. В истории Беды отмечается, что свят. Августин Кентерберийский и его спутники, высадившись в Британии в 597 году, пришли к королю Этельберту Кентскому, "неся серебряный крест как свое знамя и образ Господа Спаса нашего, написанный на доске" ("Церковная история Англии", книга 1, гл. 25). В "Житии Отцов" мы читаем об "иконах апостолов и других святых в часовне преп. Бракхио. Следует отметить, что часовни и маленькие сельские церкви в Галлии, конечно, строились не в стиле базилик, и сооружались обычно не из камня, а из дерева, и иконы в них были написаны на досках и укреплялись на стенах. Самое подробное упоминание об этих написанных на досках иконах VI века есть в "Славе мучеников" свят. Григория (гл. 22-я), где мы читаем в рассказе "о еврее, который украл икону (латинское iconica или, в одной рукописи, icona) и проткнул ее", следующее, что является также впечатляющим свидетельством подлинно православной природы Галльской Церкви того времени в противопоставление иконоборчеству, охватившему часть Галлии (а также христианский Восток) в век Карла Великого. Вот слова свят. Григория: "Вера, которая до сих дней сохранилась чистой у нас, побуждает нас любить Христа такой любовью, что верующие, хранящие запечатленным в сердцах своих закон Его, желают также иметь написанный образ Его (в память о Его добродетели) на досках, которые они вешают в своих церквях и в домах своих... Еврей, который часто видел в церкви такой образ, написанный на доске, прикрепленный к стене, сказал себе: "Смотри, вот совратитель, который нас унизил..." Потом, придя ночью, он пронзил сей образ, снял его со стены и под одеждой унес его домой, чтобы бросить в огонь". Его обнаружили, так как из образа в том месте, где он был пронзен, обильно капала кровь (чудо, которое позднее повторилось в Византии с Иверской иконой Божией Матери и в советское время в Каплуновке в России с распятием).

Много таких икон на дереве дошло до нас с горы Синай VI века, по виду они схожи с теми иконами, которые и сегодня заказывают писать для своих церквей и домов православные христиане.

ЦЕРКОВНОЕ УСТРОЙСТВО.

ЦЕРКОВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ в Галлии VI века соответствовало, по словам проф. Дальтона, "восточной системе" (т. 1, стр. 272), то есть было устроено по православной традиции, а не папистской.

В то время в Галлии было примерно 130 епископов, 11 из которых митрополиты или епископы крупных городов страны с правами главенства над епископами их района. Митрополит Арля (на юге) обычно главенствовал над другими митрополитами, особенно в то время, когда епископом Арльским был Кесарий (первая половина VI века); именно он собирал Соборы епископов и председательствовал на них. У епископов не было викариев, каждый епископ управлял собственной епархией, а вопросы, затрагивающие многих епископов, решались на Соборах, где все епископы имели одинаковое право голоса.

Папа Римский, хотя, конечно, он почитался на Западе как патриарх, был все-таки "первым среди равных", и власть его была примерно такая же, какую имел в более поздние столетия (до падения Византии) патриарх Константинопольский над Русской Церковью. Папа Григорий Великий в то время особенно был против присвоения патриархом Константинопольским (или любым другим патриархом, включая себя) титула Вселенского патриарха. "Что ты скажешь Христу, Главе всей Церкви, на Страшном Суде, если дерзнешь всех Его людей поставить под себя, назвавшись Вселенским... Конечно, Петр первый из апостолов, сам член Вселенской Церкви, Павел, Андрей, Иоанн – они же были просто главы местных общин... И ни один из всех этих святых не просил, чтобы его называли Вселенским... Прелаты этой апостольской епархии, которой, по Промыслу Божию я служу, имели предложенную им честь называться вселенскими... И все-таки ни один из них никогда не желал называться таким титулом, не ухватился за это необдуманное имя, чтобы, если в силу ранга понтифика ему и следовало бы принять на себя величие избранности, он мог бы от него отказаться ради всей своей братии" ("Письма свят. Григория Великого, книга V, 18).

Само наименование "апостольская епархия", хотя его и относили с особым почтением к епархии св. Петра, в тот период давалось не только Риму, но всем епископским епархиям, по крайней мере, в Галлии, как можно видеть в письме преп. Радегунды, сохраненном в "Истории франков" (IX, 42): "Святым Отцам во Христе и владыкам епископам, достойно занимающим должности в своих апостольских епархиях..." Свят. Григорий в "Истории франков" особо отмечает "апостольскую епархию" в Бордо.

Даже знаменитое дело свят. Илария Арльского, которое иногда рассматривают как пример "папского вмешательства" в дела Церкви Галлии, имело в глазах самого папы свят. Льва совершенно другой смысл. Папа, который был действительно признан имеющим на это каноническое право, когда к нему обратились другие епископы Запада, отменил смещение свят. Илария с епископской кафедры в Галлии в 444 году: свят. Лев признал его невиновным пред обвинениями не во имя каких-то "папских прав", а скорее с намерением восстановить древние права местных епископов Галлии. Он обвинил свят. Илария в том, что тот "присвоил себе право рукополагать во всех церквях по всем провинциям Галлии, взяв себе, таким образом, власть, принадлежащую митрополии" и "присвоив себе право рукоположения в той провинции, которая не находилась в его ведении". Свят. Лев так заканчивает свое письмо епископам галльской провинции Вьенна: "Мы не держим в своих руках назначения в ваших провинциях, но заявляем, что не потерпим никаких дальнейших инноваций и что в будущем никакой узурпатор не сможет посягнуть на ваши привилегии" ("Письма свят. Льва Великого", письмо X).

Только в позднейшие столетия папы начали предъявлять свои права на "всемирность", а современная концепция "папизма" была развита только после раскола. В V-VI веках церковное устройство в Галлии было во многом схоже с восточным устройством. Митрополиты не имели непосредственной власти даже над епископами свой собственной провинции. Когда Феликс, епископ Нантский, выдвинул ложные обвинения против свят. Григория Турского, своего собственного митрополита, злясь на то, что не может завладеть некоторыми церковными имуществами из епархии последнего, свят. Григорий не мог сделать ничего, кроме как выразить гнев на такое непристойное поведение в ответе, не лишенном свойственного ему сдержанного юмора: "Какая жалость, что не Марсель избрал тебя своим епископом! Тогда вместо того, чтобы привозить грузы масла и других товаров, его корабли привозили бы только папирус, который дал бы тебе больше возможности писать свои пасквили на честных людей вроде меня" ("История франков", V, 5).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ЗНАЧЕНИЕ ГАЛЛИИ VI ВЕКА ДЛЯ СОВРЕМЕННОСТИ.

ПОДВОДЯ ИТОГИ этого краткого описания христианской Галлии VI века, можем сказать, что мы находим в ней тот исторический православный мир, который даже сегодня узнаваем любым православным христианином, которому близко подлинное (не измененное, не модернизированное) Православие. Ученый, изучающий позднюю латынь, нашел бы широкие возможности для дальнейших исследований в этой области, будь то в трудах свят. Григория Турского или в многочисленных других текстах этого времени (которые до сего дня удивительно мало изучены или переведены); материал, представленный выше, не больше, чем вступление. Нами Галлия VI века может быть во многом уподоблена России XIX века. Оба общества были целиком проникнуты Православным Христианством; в них во всем православная норма была главным жизненным принципом (хотя в обыденной жизни ее часто нарушали), а главное место в жизни людей занимало Богопочитание, почитание святынь церковных и святости. В VI веке (в отличие от IV, который был еще временем становления) внешние обряды Церкви уже приобрели свои более-менее окончательные формы, которые на православном Востоке изменились потом очень мало, то есть мы вполне способны воспринимать их как нечто близкое. В то же время в обрядах Церкви, в ее жизни есть и свежесть, и новизна, что сегодня, когда так легко или принять как должное сформированные веками формы Православия или считать, что они "не соотносятся" с современной жизнью, очень вдохновительны для нас.

О внешней стороне Православия достаточно, а что его внутренняя сторона? Имеет ли для нас сегодня какое-нибудь духовное значение христианский мир свят. Григория Турского или же он представляет не более, чем антикварный интерес, для нас, "несовременных" православных христиан?

В наши дни много было написано об "ископаемой" Православной Церкви и ее последователях, которые, когда они верны себе и своему бесценному наследию, просто "не подходят" ни в один другой разряд людей в современном мире, будь то неправославные христиане, язычники или неверующие. Если только мы можем понять это, что в этом наше предназначение, которое касается и нашего положения среди других в мире сем, и сохранения Православной веры.

Возможно, лучше всех других выразил недоумение православного мира по поводу Истинного Православного Христианства прославленный ученый, занимающийся именно свят. Григорием Турским и Галлией его времени. В своей книге "Римское общество в Галлии в эпоху Меровингов" (Лондон, 1926 г.) сэр Сэмьюэл Дилл написал: "Неясная религиозная жизнь раннего средневековья оделена от современного разума такой большой пропастью, такой революцией верований, что самое сочувственное отношение может только надеяться возродить ее в слабом подобии. Ее суровая, твердая, реалистическая вера в чудеса и страхи невидимого мира, кажется, ускользает от всех усилий сделать ее для нас реальной" (стр. 324). "Легенды Григория открывают мир воображения и горячей веры, которой современные люди никак не могут полностью проникнуться, даже используя все силы своего воображения. Это исключительно интересно, прямо зачаровывает. Но интерес этот – интерес стороннего наблюдателя, с холодным любопытством изучающего загадочный период в развитии человеческого духа. Между нами и ранним средневековьем – пропасть, которую едва ли сможет преодолеть самое гибкое и живое воображение. Тот, кто очень глубоко задумывался над популярной верой того времени, очень глубоко почувствует, что проникнуть в ее секрет просто невозможно" (стр. 397).

И все-таки для нас, тех, кто стремится быть сознательным православным христианином в наше время, интересен и значителен именно духовный мир свят. Григория Турского. Материальная сторона нам знакома, но это только выражение чего-то более глубокого. Для нас, конечно, благоприятно то, что материальная сторона православной культуры Галлии была почти полностью разрушена, и мы не можем с ней непосредственно познакомиться даже в музее древностей, значит духовной составляющей этой эпохи остается больше пространства для нашего восприятия. Современный православный христианин с волнением открывает "Книги чудес" свят. Григория и находит там именно то, к чему стремится его душа в этом бездушном, механистическом современном мире; он находит тот самый христианский узкий путь спасения, который он знает из православных служб, житий святых, писаний Отцов, но который напрочь отсутствует в жизни современных "христиан", что человек начинает задумываться, не безумен ли он на самом деле, не является ли он едва ли ни историческим ископаемым, коль продолжает верить и чувствовать так, как Православная Церковь верила искони. Одно дело – признать интеллектуальную правоту Православного Христианства, но как с этой правотой жить, если она так не в ладу с нашим временем? И тогда человек начинает читать труды свят. Григория и узнает, что вся Православная Истина глубоко нормальна, что на ней когда-то основаны были целые общества, что глубоко ненормальны именно неверие и "обновленное христианство", а не Христианство Православное, что это наследие и прирожденное право самого Запада, которое он оставил очень давно, когда отделился от единой Церкви Христовой, потеряв, таким образом, ключ к "тайне", которая так озадачивает современного ученого – "тайне" Истинного Христианства, к которой можно приблизиться лишь с горячим любящим сердцем, а не с холодным равнодушием современного неверия, не естественного для человека, а являющегося аномалией истории.

Но давайте кратко отметим, почему православному христианину так близок духовный мир святителя Григория Турского.

Святитель Григорий – историк, но он не просто летописец голых фактов или мифический "объективный наблюдатель" типа современного ученого, смотрящего на все с "холодным отстраненным любопытством". У него есть своя точка зрения, он всегда ищет в истории образец; пред его глазами постоянно то, что современный ученый назвал бы "моделью", под которую он подгонял собранные им исторические факты. В действительности все ученые разных направлений действуют именно таким образом, и любой, кто это отрицает, лишь обманывает себя и допускает вследствие этого, что его "модель" реальности, его базис для толкования фактов бессознательны и поэтому гораздо более способны к искажению реальности, чем "модель" ученого, который знает, в чем состоят его собственные основные убеждения и предпосылки. В наше время "объективный наблюдатель" – это чаще всего тот, чей основной взгляд на реальность представляет собой современное неверие и скептицизм, кто желает приписать историческим персонажам самые низкие мотивы, кто склонен отрицать все "сверхъестественные" явления, списывая их на "предрассудки" или "самообман", или объясняя с позиций современной психологии.

"Модель", по которой свят. Григорий толкует реальность, есть Православное Христианство, и он привязан к ней не только умом, но горячо предан всем сердцем. Так, он начинает своей великий исторический труд "История франков" ни больше, ни меньше, чем с объяснения своей веры: "Собираясь описывать войны, которые короли ведут против враждебных народов, мученики против язычников и Церковь против еретиков, я прежде всего хочу объяснить свою веру, так чтобы каждый, кто читает меня, не мог сомневаться, что я кафолик" (конечно, в тексте VI века слово "кафолик" означает то же самое, что сегодня мы означаем под словом "православный"). Затем следует Никейский Символ веры, пересказанный своими словами и с добавлением православных объяснений.

Таким образом, в святителе Григории мы видим целостность взглядов, которая была утеряна почти всеми современными учеными – вот еще одно из тех основных различий между Востоком и Западом, которые возникли после римского раскола. В этом свят. Григорий полностью в православном духе. В этом подходе есть большое преимущество исключительно с точки зрения исторического факта, так как мы имеем перед собой не только "голые факты", которые он записывает, но также понимаем контекст, в котором он их интерпретирует. Но что еще более важно, особенно когда доходит до записей о сверхъестественных явлениях или достоинствах святых, мы имеем неоценимое преимущество в лице подготовленного наблюдателя на месте, так сказать, – того, кто интерпретирует духовные события (почти все из которых ему известны или из личного опыта, или из свидетельств надежных, по его мнению, наблюдателей) на основе церковной традиции и его собственного богатого христианского опыта. Нам нет нужды гадать о смысле какого-нибудь духовно значимого события, когда у нас есть такой надежный современный ему толкователь его, и особенно когда его толкования так созвучны с тем, что мы находим в основных книжных источниках православного Востока. Мы можем еще больше доверять толкованиям свят. Григория, когда узнаем, что он и сам был удостоен духовных откровений (как описано в житии) и, когда не видел духовных откровений других, прямо признавался в этом ("История франков", V, 50).

Сэр Сэмьюэл Дилл пишет, что ему, современному человеку, недоступен мир "легенд" свят. Григория. Что должны мы, православные христиане наших дней, думать об этих "легендах"? Проф. Дальтон отмечает, касаясь самой книги свят. Григория, которую мы здесь представляем, что "его "Жизнь Отцов" написана с какой-то детской простотой, которая характерна для "Собеседований" свят. Григория Великого" (том 1, стр. 21). В предисловии к этой книге мы уже обсуждали ценность такой "детскости" для современных православных христиан, а также высокую долю истинности в книгах таких православных писателей, как свят. Григорий Великий (по сравнению с баснями средневекового Запада). Необычные духовные проявления, описанные свят. Григорием Турским, знакомы любому православному христианину, который хорошо знает основу духовного опыта из основных православных источников, они похожи на легенды только для тех, кто основывается на материализме и современном неверии. Ирония в том, что эти "легенды" стали сейчас немного более доступны новому поколению, которое заинтересовалось психическими и оккультными феноменами, а также практическим колдовством и магией, но для них весь тон писаний свят. Григория останется чуждым, пока они не получат ключ от его "тайн" – истинное Православное Христианство. "Чудеса и страхи невидимого мира" свят. Григория открывают для нас еще одну реальность, полностью отличную от современного неверия и в равной степени от оккультизма – реальность духовной жизни, которая действительно более скрыта от глаз, нежели видна, которая действительно объясняет многие необычные явления, как правило неправильно понимаемые современными учеными, и которая есть сейчас и продолжится вечно.

И, наконец, есть еще один аспект писаний свят. Григория, который современный историк находят обычно не столько удивительным, сколько (с пренебрежением) забавным, но к которому, опять же, мы, православные христиане, имеем ключ, которого нет у них. Это аспект "совпадений", знамений и т.п., который свят. Григорий считает важным, а современные историки находят совершенно несоответствующим летописи исторических событий. Некоторые из этих явлений – это проявление духовного видения, например, обнаженный меч, который свят. Сальвий (и никто, кроме него) видел висящим над домом короля Хильперика и который предвещал смерть королевских сыновей ("История франков", V, 50). А другие явления – это просто сны или естественные явления какого-то необычного рода, которые или вызывали у свят. Григория какие-то предчувствия ("История франков", VIII, 17), или о которых он просто говорил: "Я понятия не имею, что все это значило" ("История франков", V, 23). Современному историку идея находить какое-то "значение" в землетрясениях или странных знаках в небе покажется просто забавной, но свят. Григорий как христианский историк был уверен, что Промысл Божий управляет во всей вселенной и может быть виден даже в маленьких или кажущихся случайными деталях духовно чувствительными людьми. Он также понимал, что самые глубокие причины исторических событий всегда несомненно очевидны. Касаясь этого Богословского пункта, мы можем процитировать слова жившего на Востоке современника свят. Григория аввы Дорофея, которому писания свят. Григория ни в малейшей степени не казались странными: "Хорошо, братия, как я всегда говорю вам, каждое дело возлагать на Бога и говорить: ничего не бывает без воли Божией, но конечно Бог знал, что это хорошо и полезно, и потому так сделал, хотя бы сие дело и имело какую-нибудь внешнюю причину. Например, я мог бы сказать, что поелику я вкушал пищу со странниками и несколько понудил себя, для того чтобы их угостить, то желудок мой отяготился, произошел отек на ноге моей и от того я сделался болен, (мог бы я привести) и другие различные причины, ибо ищущему (их) в них нет недостатка; но самое достоверное и полезное есть то, чтобы сказать; поистине Бог знал, что это будет полезнее душе моей, и потому оно так и случилось" (преп. авва Дорофей, "Душеполезные поучения", поучение 12).

Свят. Григорий, как и преп. авва Дорофей, в первую очередь, всегда искал главную из внутренних причин событий, которая касается воли Божией и спасения человека. Вот почему его история франков, так же как и истории отдельных святых гораздо более ценны, чем "объективные" (то есть чисто внешнего порядка) исследования современных ученых по тем же темам. Это не значит, что некоторые его исторические факты нельзя подвергнуть исправлению, а значит только, что его духовное понимание событий в основном правильное, христианское.

Теперь, перед тем как перейти к текстам самого свят. Григория, остается исследовать еще один важный аспект исторического контекста "Жития Отцов" – монашество в Галлии VI века. Здесь мы опять найдем Галлию свят. Григория очень "восточной" и, возможно, здесь более, чем в любом другом аспекте этого раннего периода Православия, найдем повод для душевного вдохновения и, быть может, даже какие-то подсказки, которые помогут нашему собственному бедному и немощному православному монашеству современности.

(Продолжение следует.)

 
Первоначальная базилика Святого Петра в Риме (V век) с атриумом и прилегающим баптистерием (согласно реконструкции Краутхаймера).


Христианская базилика.

 
Базилика Сант-Аполлинаре-ин-Классе VI века, Равенна.

 
Интерьер базилики Святителя Димитрия в Фессалониках (V век).

 
Апсида базилики Сант-Аполлинаре-ин-Классе, Равенна.

 
Мозаика из церкви Сан-Витале, Равенна (показывающая престол в алтаре в использовании в VI веке).

 
Правая стена нефа, показывающая процессию мучеников, в базилике Святого Мартина в Равенне (Сант-Аполлинаре-Нуово).

 
Святой Аполлинарий, первый епископ Равенны, в священнических облачениях, использовавшихся в VI веке: альб (стихарь), казула (фелонь), поручи и епископский паллиум (омофор). (Мозаика из апсиды, Сант-Аполлинаре-ин-Классе, Равенна.)

 
Баптистерий в Пуатье (единственное сохранившееся церковное здание меровингской Галлии).

 
Древнейший из дошедших до нас престолов в алтаре в Галлии (найден в Ориоле близ Марселя).


Иконография VI века.

 
ПРЕСВЯТАЯ БОГОРОДИЦА. Мозаика VI века в базилике Святого Мартина (Сант-Аполлинаре-Нуово, Равенна).

 
СВЯТИТЕЛЬ МАРТИН ТУРСКИЙ. Вероятно, самая ранняя из сохранившихся икон Святого (Сант-Аполлинаре-Нуово, Равенна).

 
Мозаика Христа из базилики Святой Пуденцианы, Рим, около 385 года.

 
Мозаика Христа VI века из Сант-Аполлинаре-Нуово, Равенна.

 
Преображение Господне (мозаика VI века на горе Синай).

 
Святой Мартин перед Спасителем (Сант-Аполлинаре-Нуово, Равенна).


4. ДОКУМЕНТЫ КАТАКОМБНОЙ ЦЕРКВИ.

Послание братьев архиепископа Пахомия Черниговского и архиепископа Аверкия Житомирского.

Документ конца 1927 года.


Мы до сего времени не могли якобы договориться с властью и не пользуемся правами, якобы предоставленными законами советской республики всякой религии, и это совсем не потому, что наша Церковь контрреволюционна. Наши архипастыри и церковники миряне, томящиеся в узах изгнания и горьких работах, совсем не занимались какой-либо противоправительственной деятельностью. Теперь это уже известно всем. Истинная же причина скорбных явлений заключается в коренном расхождении наших основных религиозных воззрений на мир Божий и жизнь человеческую, на цели и задачи нашего земного существования с воззрениями коммунистическими, которые полагаются советским государством в основу жизни своих граждан: то, что для нас святыня и неприкосновенная истина, то для безбожника опиум (дурман), предрассудок, обман и шарлатанство, а, может быть, и контрреволюция – например, идея патриаршества, святые иконы, святые мощи, наши святые таинства и наши Богослужения, и самая вера во Христа Распятого. Так вновь подтверждается всем миром вечная правда слов великого апостола Павла: "Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых – сила Божия. Мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, для эллинов безумие, для самих же призванных, иудеев и эллинов, Христа – Божию силу и Божию премудрость" (1 Кор. 1, 18, 23-24). "Мудрость мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих. Но проповедуем Премудрость Божию, тайную, сокровенную"..., которой никто из властей века сего не познал (1 Кор. 2, 6-8). У них бог века сего ослепил умы (2 Кор. 4, 4), душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому, что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надо судить духовно" (1 Кор. 2, 14).

Итак, союза Церкви с государством, в отношении нашей Православной Церкви и Советского Союза, быть не может по причине коренного различия в основных воззрениях той и другой стороны. Возможна лишь условная договоренность в практических взаимоотношениях исключительно на основе принципа отделения Церкви от государства.

В самом деле, можно ли вообразить советское государство в союзе с Церковью? Государственная религия в антирелигиозном государстве! Правительственная Церковь при безбожном правительстве! Это бессмыслица, это противоречит природе Церкви и советского государства, это неприемлемо как для искренне религиозного человека, так и для честного безбожника.

Между тем, эту бессмыслицу на наших глазах пытаются осуществить в действительности. Наши теперешние руководители церковной жизни, "имея некоторый кругозор", начали проводить "новый курс церковной политики". Но этот новый путь сбивается на старые пути и сводится к попытке организовать государственную правительственную церковь, как это было в Российской Империи.

Уже в декларации митрополита Сергия и его Синода, опубликованной с издевательским и кощунственным предисловием в "Известиях" от 19. 8. 1927 г., среди других неудачных положений и выражений допущено такое, которое свидетельствует о затирании авторами этого прискорбного документа – границы между Церковью и государством. Как же возможно искреннему человеку безоговорочно заявить, что радости и огорчения Советского Союза, как родины нашей, являются таковыми же для Церкви Православной. Советский Союз есть государство и такого тождества радостей и горестей у Святой Церкви не может быть ни с каким государством, тем более с таким, которое вовсе не скрывает, что желало бы уничтожить всякую религию, вообще... Увлекаясь церковной политикой, забыли наши предстоятели наставления св. апостола: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными: ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмой? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое сочувствие верного с неверным" (2 Кор. 6, 14, 15).

Если большинство архипастырей, пастырей и мирян, прочтя эти подобные им выражения в декларации м. Сергия, не поспешили с протестом, то именно, по причине опасения преждевременным выступлением вызвать разделение в Церкви и вследствие надежды, что в своей деятельности м. Сергий и Синод поправят те ошибки, которые допущены ими на бумаге. Но, увы, действительность не оправдала наших упований; нужно иметь в виду, что вообще при союзе Церкви с государством, располагающим внешнею силою и всеми средствами чисто физического воздействия, при малейшем нарушении идеально справедливых взаимоотношений, страдающей стороной всегда является Церковь, и даже свобода ее внутренней жизни легко нарушается при обычном стремлении последнего превратить церковно-административные учреждения в органы своего управления. Тем более государство антирелигиозное и в отношении Церкви недружественное, для которого некоторые неприкосновенные устои ее внутренней жизни и ее нравственный авторитет является не заслуживающими внимания предрассудками, конечно, церемониться не будут. Оно использует церковный аппарат (раболепный синод, покладистых предстоятелей) в своих политических целях (совсем не на пользу святой веры) и поставит Церковь в унизительное положение.

Принцип духовной свободы Церкви и невмешательства Церкви в политику сейчас же таким государством будет нарушен, – что мы уже видели в действительности.

Вот почему м. Сергий, поступая вопреки советскому закону о положении "Отделения Церкви от государства", стал на весьма опасный путь.

Какой же результат? Теперь уже выяснилось, что м. Сергий и его Синод попали под ужасное давление агентов власти даже внутри церковной своей деятельности. Так, назначение и перемещение епископов совершается при чрезвычайно близком участии советской власти, на местах административные и охранные органы наблюдают за тем: принимаются ли населением присланные Синодом м. Сергия архиереи (православные архиереи являются к своим пасомым под защитой милиции); возносится ли имя м. Сергия на Богослужениях, молятся ли за власть, – (считающие молитву шарлатанством, издевающиеся над ней). Непризнающие м. Сергия церковные деятели уже ссылаются в Соловки, где количество архиереев возрастает с каждым годом; и даже вопрос о размещении и перемещении клириков в священнослужении решается больше советской властью, чем церковной. Архиерейские кафедры, вопреки указаниям Собора 1917-18 гг., десятками закрываются, чем ослабляется Церковь, а назначенные архиереи, прибывая на места, обязаны предварительно докладывать в известных правительственных учреждениях, свои намерения и планы церковной работы и получать руководящие указания. Теперь власть гражданская не имеет нужды своими средствами устранять неугодных ей церковных деятелей, она отдает об этом приказ (тайный) Синоду или местному архиерею.

Митрополит Сергий является полным рабом, послушным орудием в руках известных нам лиц, представителей отдельных советских учреждений и утратил вполне свой морально-церковный авторитет, вопреки слову апостола (2 Тим. II, 15), ибо за каждым его даже церковным распоряжением, нам запуганным и подозрительным, мерещится внушение от "внешних". Сверх того, наш церковно-административный аппарат ставится в непозволительную близость с охранными органами советской власти, чего никогда в истории Церкви не бывало и допущено быть не может. Словом, такого унижения и оплевания Святая Церковь еще не переживала.

Так заповедует нам святой апостол Павел: "Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистить банею водной посредством слова, чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющей пятна или порока или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Ефес. 5, 25-27) как невеста Христова. Не унижайте же Святой Церкви, не грязните ее непорочных одежд.

Святая Церковь может быть подвергнута внешним бедствиям: гонениям и стеснениям, но отказаться от своей духовной свободы и достоинства не может, напротив, в бедствиях она еще более внутренне просветляется и непрестанно обновляется (2 Кор. 4, 16-17). Таков закон духовной жизни и отдельного христианина, и всей Церкви Христовой, почему узы и скорби мы понимаем как милость Божию, ибо увенчивает за них Господь верных Своих рабов. (2 Кор. 4, 17). Но на унижение Святой Церкви, на попрание ее внутренней свободы, Церковь никогда не согласится. Нельзя свободу Церкви и ее достоинство предавать на попрание, "чтобы не быть гонимым за крест Христов. (Гал. 6, 12), по слову апостола.

Легализация, которую стараются проводить м. Сергий и его Синод, является совершенно неприемлемой и невозможной, потому, что она противоречит советским законам (беззаконна, нелегальна), противна природе вещей, природе Церкви и советского государства, противна разуму, ибо стремится соединить несовместимое. Такая реформа не может пройти в жизнь практически, она видимо проваливается. В церковном отношении она преступна, ибо продает свободу внутренней жизни Церкви и кощунственно унижает ее святость и достоинство.

Как проект противников Церкви Божией и Христианской религии, реформа м. Сергия является вполне продуманной (не им, конечно), последовательной мерой в целях расстройства Святой Церкви, разложения религиозной жизни страны. Но православный митрополит и патриарший Синод не могут поддерживать таких задач.

Но если бы в новой церковной политике м. Сергия не заключалось ничего преступного, в отношении Церкви предосудительного, то ее все же необходимо было бы отвергнуть по одному тому, что, нисколько не улучшив внешнего положения Церкви, на что она претендовала, она вызывает великое смущение и соблазн в церковном народе и вообще у большинства верующих, от иерархов до мирян.

Сердце доброго пастыря, естественно сжимается от нестерпимой скорби при виде этой потрясающей картины великого церковного разорения, наполовину произведенного рукою предстоятеля Церкви. Не нужно нам таких реформ церковных. Лучше мы все вновь и вновь пойдем в узы и изгнание, лишь бы сохранить души вверенного нам народа Божия. Ибо все дадим великий ответ за погибель чад своих. "Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам, но горе тому человеку, через которого соблазн приходит" (Мф. 18, 6-7 и 10). Св. апостол Павел учит: если вы лично имеете действительную духовную свободу и высшее разумение, так, что внешнее не смущает вас, и если вы даже правы в своих необычных для большинства поступках, но если эти поступки смущают немощную совесть брата, берегитесь, чтобы свобода ваша не послужила соблазном для немощных... И от знания твоего погибнет немощный брат, за которого умер Христос. А согрешая, таким образом, против братьев и уязвляя немощную совесть их, вы согрешаете против Христа (1 Кор. 8, 9-13).

"Итак, будем искать того, что служит к миру и ко взаимному назиданию" (Рим. 14, 15-20). Это говорит апостол относительно пищи, но у нас вопрос общецерковной жизни значительно важнее вопроса о пище и о наших личных поступках и соблазн в этой области получается более глубокий. "Не подавайте соблазна ни иудеям, ни эллинам, ни Церкви Божией, так как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись" (1 Кор. 10, 24 и 32-33). Вот обязательное правило для всех пастырей церковных – искать не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись.

Главное каноническое основание законности власти в Церкви Русской и м. Петра, и м. Сергия (на время отсутствия м. Петра) заключается в том, что как тот, так и другой, были признаны и поддержаны в своем временном положении епископатом Русской Православной Церкви в целом. Кроме того в нашем вопросе важно вспомнить некоторые личные качества Сергия.

Безукоризненный монах, скромный, благоговейный архипастырь, глубокий церковный мыслитель, автор Богословской книги возвышенного отеческого духа "Православное учение о спасении", добрый воспитатель духовного юношества в духовных академиях и весьма полезный церковный деятель, которого мы все так чтили и любили. Правда, в практической своей деятельности м. Сергий при слабости воли всегда имел нужду опираться на более сильных волей своих друзей. Когда же эта опора отнималась от него почему-либо, он начинал часто колебаться и делать ошибки безволия, (Увы, в 1922 году м. Сергий дошел даже до признания Высшего Церковного Управления. В настоящее время м. Сергий не только намеренно лишен своих друзей, но и окружен определенного подбора людьми, вошедшими в его Синод не по его выбору. Под влиянием этого нового окружения и давления от "внешних", после неоднократного заключения в московской внутренней тюрьме, м. Сергий принял свой новый "курс" церковной политики, которую после продолжительного сопротивления, наконец, признал "правильной" и обязательной для христианина и отвечающей нуждам Церкви.

Несомненно далее, что в этом своем предприятии м. Сергий не ставил себе злостных целей в отношении Святой Церкви. Конечно, он надеялся достигнуть мира в церковной жизни, освобождения заключенных. Словом, доверчивый человек уповал устроить (когда он выполнит предъявленные ему требования и будут исполнены данные ему обещания) внешнее благополучие Церкви, ожидал от того и внутреннего благоустроения религиозной жизни.

Самый принцип задачи м. Сергия – приведение внешних форм церковной жизни в согласие с современными общественно – политическими условиями, как истинная легализация, является в сущности, правильным и, повторяем, по апостольскому наставлению и духу. Но слабовольный, хотя и незлонамеренный наш предстоятель, подвергаясь настойчивому внешнему воздействию, не удержался в церковных границах сего принципа, переоценив значение для религиозной жизни внешних условий, и средствами для своей правильной цели избрал не исповедание церковной Истины, а личную хитрость, неискренность, политиканство. Поднявши такое неподходящее в церковной деятельности оружие, м. Сергий сам от него пострадал, ибо сыны века сего всегда бывают искуснее сынов света в пользовании этим оружием.

Но понадеялся м. Сергий на свою мудрость, на мирские средства вместо того, чтобы всецело уповать на милость и помощь Божию, на силу истины Христовой, вооружившись подвигами чистоты и исповедничества и постоянной готовности терпеть скорби и гонения, каковыми подвигами верующих Церковь Божия украшается и вечно обновляется, а не радостями жизни, как проповедуют обновленцы. А мирские средства борьбы, как негодные для христианского духовного деятеля, апостол Павел совершенно отвергает и осуждает. Он бичует даже тень лицемерия (Гал. 2, 11-14), заповедует всем христианам отвергать ложь, говорить истину каждый "ближнему своему" (Еф. 4, 25 и Кол. 3, 9).

Митрополит Сергий, устанавливая взаимоотношения Церкви и советского государства, практически уклонился от основной правильной идеи, определяющей эти отношения и, избрав мирские методы деятельности, нарушил традицию Православной Церкви относительно церковной политики, в то же время не удержался и на почве советского закона. А на таком неистинном основании, что доброе может быть воздвигнуто? Но принципиального отступления от Истины, веры и Церковного учения м. Сергий не допустил и канонического строя Церкви не нарушил. Во всяком случае, грех его не догматического и не канонического характера, а практической слабости и практических ошибок, неправильного направления церковной политики, административных действий. А так как его политика оказалась в результате вредной и унизительной для Церкви Божией, то ее нужно изменить, исправить или же убрать неудачного администратора, может быть, наложить на него эпитимию, но не отлучать от Церкви, как апостата, не разрывать с ним канонического общения, прежде соборного суда, как с еретиком и раскольником...

Хотя в настоящее время собрать полный Собор епископов для обсуждения общих вопросов (в том числе и вопроса об общественной политике и отношения Церкви к государству) нет возможности, но подать свой голос архиереи могут при наличии ошибок и неприемлемых действий предстоятеля, уже достаточно выяснившихся, они даже обязаны выступить и могут даже потребовать от предстоятеля, чтобы он исправил ошибки и оставил ложный путь мирских ухищрений в церковном деле...

Объявить преждевременный разрыв с предстоятелем или уклониться от участия в церковном управлении, уйти на покой – это значит, оставить свою паству во время бедствий Святой Церкви, отойти в сторону, уступая место противнику – лишь бы не запачкать своих чистых одежд среди общего смятения и утешать себя тем, что мы непричастны греху предстоятеля. Но ведь мы тем совершаем грех бесчувствия в скорбях и страданиях Святой Церкви, тогда как ответственность за церковную жизнь с нас не снимается. В древние времена церковных бедствий многолетний отшельник оставляет пустыню, чтобы послужить умиротворению страждущей Церкви. Святой апостол Павел поборает в себе пламенное желание соединиться через смерть со Христом в Небесных обителях, чтобы жить в скорбной плоти для пользы своей паствы (Фил. 1, 21-26).

Очень многих архипастырей, претерпевших современные испытания или отбывающих свои узы, нам приходится встречать до их уз и после, и не однажды и в узах беседовать с ними лично или переписываться, и мы с полной твердостью можем заявить, что одобрения делу м. Сергия, как оно теперь протекает, они никогда не дадут. Напротив, все дружно высказываются почти одними и теми же словами, что они скорбят и смущены весьма, хотя и не находят возможным разрывать общения с м. Сергием.

Но почему же они не подают своего голоса, не заявляют протеста? А потому, что они изолированы, а вследствие того недостаточно осведомлены и не решаются окончательно высказаться без достаточных данных, тем более, что знают, какое значение будет придано их отзыву. Узникам известна лишь из печати декларация м. Сергия, и она-то вызывает смущение, скорби, опасения за жизнь Святой Церкви. А как на деле проводится ее реформа – откуда могут знать заключенные и ссыльные в тундрах Сибири и болотах зырянских.

Если же временный заместитель патриаршего местоблюстителя будет упорствовать в своей затее и не освободит своего поста, то мы уйдем от них всею Церковью, ибо епископат имеет право и основание лишать их тех полномочий, которыми он же облек их к созиданию, а не расстройству (2 Кор. 10, 8) церковной жизни. Безвольный и нетвердый человек не может руководить церковной жизнью в наше время. М. Сергий не сумел выполнить завета апостола: "Со внешними обходиться благоразумно, пользуясь временем" (Кол. 4, 5), внешне подклонился "под чужое ярмо" (2 Кор. 6, 14) и должен исправить свою ошибку; если же не в силах сам этого сделать, пусть предоставит другим, освободив место предстоятеля Русской Православной Церкви. Если же м. Сергий преслушает голос Церкви, будет упорствовать в своей политике и претендовать на власть первоиерарха, тогда он, конечно, окажется церковным бесчинником и отщепенцем.

Верные миряне, как малые дети, стремятся грудью заслонить от поругания и грубых оскорблений свою Матерь – Святую Церковь, которая всем нам дороже жизни и свободы. Но бессильны дети. Должны выступить отцы. Вы, архипастыри и Владыки, на вас возложена Господом великая ответственность за судьбы Святой Церкви, вам вверена ее защита, вы дадите ответ Господу Богу за души чад ваших духовных, за которых умер Христос. К вам обращается слово Христово: "Говорю вам, друзьям Моим, не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать, но скажу вам кого бояться: бойтесь того, кто по убиении может ввергнуть душу вашу в геену, ей, говорю вам того бойтесь" (Лк. 13, 4-5).

Узы служителей Христовых служат к большему успеху благовествования, как и при апостоле: "большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начала с большею смелостью безбоязненно проповедовать слово Божие... Я тому радуюсь и буду радоваться, – пишет святой апостол Павел, – ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа" (Фил. 1, 14 и 18-19). Ему да будет слава в Церкви во веки веков. Аминь.


Примечание (авторов). В 1905 году 17-го февраля в Санкт-Петербургской Духовной академии на молебне м. Сергий говорил речь о том времени, когда гражданский закон перестанет быть защитой и крепкой стеной для Церкви Русской. Тогда, – предсказывал наш теперешний предстоятель, – потребуют от нас не красивых фраз, не заученных силлогизмов, а духа и жизни, потребуют веры и пламенной верности, проникновенности Духом Христовым... Потребуют, чтобы мы писали не чернилами, да еще заимствованными, быть может, из чужих чернильниц, а кровью из нашей собственной груди... Ответим ли мы на эти запросы, выдержим ли это огненное искушение, устоим ли на этом поистине страшном суде. Ведь судить будет не наше благожелательное начальство, не мы сами, а судить нас будет сама Божия Церковь, сам народ православный, который вверил нам церковное дело и который без всякого сожаления отвернется от нас, выбросит нас вон, если найдет в нас "гроб повапленный", и "соль, потерявшую силу". Вот теперь начался над нами суд Святой Церкви. Сбудутся ли и прочие предсказания м. Сергия и, прежде всего, на нем самом?


Послесловие издателя (Е.Н. Лопушанская).

Нет, его собственные пророческие слова митрополит Сергий не исполнил. В центре бури, которая окружала его, он остался невредимым. Он выглядел совершенно бесчувственным, равнодушным к тому, что происходило вокруг него. Под ударами молотов падали вековые, подлинные святыни Православия на Русской Земле. За полярным кругом и в песках Туркестана исчезали те, кого он знал, с кем учился, с кем стоял пред алтарем, кто, идя на Голгофу, упрекал его в предательстве Церкви. Он пережил все, даже свою декларацию, которая осталась листком бумаги.

Подобным же образом братья-епископы владыки Пахомий Черниговский и Аверкий Волынский исчезли в пространстве советских владений. От них осталось лишь это послание. Тот, кто прочитает его внимательно, глубоко вникая в каждое слово, ясно представит себе и их страдания, и их пламенную веру, и непоколебимую твердость. Они боролись и видели впереди все более сгущающиеся тучи и приближающуюся и собирающуюся против всего Христианского мира бурю.


Оптинский патерик
(на русском языке).

 

Серия первая:
Жития Оптинских старцев

Том I. Оптинский старец Антоний (иером. Климент Зедергольм) — $10

Том II. Оптинский старец Макарий (архим. Леонид Кавелин) — $10

Том III. Оптинский старец Феодосий (С. Нилус) — $12

Том IV. Оптинский старец Моисей (Ю. Половцев) — $11

Том V. Оптинский старец Леонид (иером. Климент Зедергольм) — $15


Братство преподобного Германа Аляскинского,
Платина, Калифорния 96076, США