Поцелуй 2

  А в моей … замок квартиры захлопывается громче, чем я старалась.

— … Совести у тебя… совсем нет. — неожиданно слышу с кухни: обиженно-глухо бормочет мать, почему-то не спящая… чётко выцеживая вполголоса слова.
Лицом на упёршихся локтями руках, она смотрит в стол. Будто устала так, что не держит собственного тела вес.
— Людей будите… — Тянущийся следом тяжёлый вздох … констатирует должно быть, — что ночная любовь моя поперёк ей горла стоит уже.  — … Не стыдно … вообще… —Выговаривает она накручено внятно.
И я замираю на секунду …
Совершенно не понимая почему именно: ей так стыдно за всех — одной… И одной лишь сейчас не спится.
— О-ооо…, на-ча-лось … — застревая перед предавшей меня дверью, я выдыхаю немую лишь мысль. Просто молча свалить просто не решаясь.
Но следующая уже фраза — объясняет, что я ошибаюсь — оказывается не спится ей не одной…

— … Весь подъезд?? … вы там... на уши подняли… — мама медленно поднимает взгляд ненавистно-заспанный на меня, тяжёлый. Уставший от мира неправильного такого…
И от дочери особенно в нём — совершенно безнравственной.

— Да! … Мы так громко … … жвачкой чавкали… — лениво отзываюсь, так будто всё это и не обо мне вовсе. — … С постелей все аж повскакивали … как ты.
Опрокинувшись затылком в дверь, словно желая втянуться обратно в подъезд сквозь неё — будто сюда и не заходила ещё, я выпячиваю нижние зубы к потолку. Имитируя гримасу сарказма — что «запарила она меня» демонстрирующую.

— … Раму расшатаешь … дверную… — маразм её набирает силу «Про-Экс-Мега-5000-Ультра — лимитированной коллекции»… И я напираю более ещё … на дверь со всей силы. Представляя, как — вот-вот расщеплюсь сейчас на молекулы… И поглотит бедная рама, сорвавшись, … в другое пространство меня.
Туда, где нет всего этого.

— Чавк… чавк… — так… мы, … мам, делали.

— Поиздевайся мне ещё!
… Уже и ушёл он, … а ты всё стояла… — фразы сливаются, путаются, не складываются ни во что мне понятное… И отвечать совершенно более не хочется.
А хочется отмотать время вспять.
Оставшись во вне, где-то в прошлом, — как в анабиозе уснуть там … в поцелуях на вечно Русланчика…
Только мама … словно ждёт от меня, каких-то ещё объяснений.

— … Аплодировали мне соседи … — вынужденно я выцеживаю экспромт ещё, — Всем понравилось … очень…
— … Чт-оооо ?? —
— Как я жвачку надуваю… талантливо… — закусываю губы… в улыбке несбыточной надежды — что и она может тоже, улыбнётся на этот юмор нелепый мой… — … На бис я к ним … потом ещё выходила…

Но мать — демонстративно стукает по столу… отставляет вперёд себя аптечный тёмный флакон. Зажатый как выясняется, в кулаке всё это время её…
— Воды мне … дай… — пробивает она меня чувством вины, всё же запущенным… — так, что срываюсь я с места… Пока отвинчивается пробка, с разносящимся сразу же резким запахом кислой ферментированной ноты в нём… чего-то старушечьего, кошачьего, … и ещё слова этого, настоянного на спирту с корнями вместе — «довели»...
Мама отсчитывает капли… Медленно пьёт, втягивая сквозь зубы воздух. Жидкость слышно проходит по горлу… Короткие «гылк», с паузами. Сильный вздох…
А я зависаю в недоумении — читая нелепое до смешного, мне кажется, название средства. Для драматургии ею выбранного, бытовой…
«Настойка синюхи» …
В голове всплывает давнишняя фраза отца, — что «от вавок в голове» зелёнку пить помогает…

— Ты, мама… «синьку» — вместо Валерьянки пьёшь?? …
— Это успокоительное сильнее «Валерианы» … … Дефицитное… — добавляет она зачем-то.
— Рот на работе … синий… не открывай завтра… — в окончательном исступлении от размаха спектакля, я просто к себе прохожу поскорей. Не дожидаясь, что и она на бис пойдёт... Уж слишком пафосная актриса.
Как и версии происходящего — режиссёрские её…


… Комната встречает меня тишиною моей … и меня моею… 
Я закрываю дверь, не заботясь на сколько шумно уже. Ведь повода и не надо маме, чтобы чихвостить меня.
Я сама по себе — её повод.

И всё «не так» — меня относительно, прошито: и в шаг, и в голос, и в то, как я выгляжу, … как мыслю, дышу… Как молчу даже…
Вернись я тихо и вовремя — она шипела бы всё равно… И дело не в сегодняшней мне.
Я всегда ей — какая-то не та.

Садясь на диван держу вкладыш, всё так же в обёртке, — на пальцах вытянутых.
Замораживая время пред вскрытием «Предсказания мне судьбоносного»…
Не представляя на сколько серьёзна я в этом … или нет вообще…
… Как пойдёт.

Ведь думать хочу — о тёплом чём-то… Лишь только бы не о маме.

И только теперь понимаю я вдруг. Что говорила она так, — словно дверью хлопнул Руслан. А я ещё задержалась позже...
Но — то был Костя, до него ещё, — пазлы складываются… … Та, и ладно…
Это же всё равно ничего не меняет.
……

Вкладыш … маленький такой … Не сразу я понимаю — «что же в нём странно»??
Он же должен быть яркий, глянцевый … с картинкою, как всегда...

Всё должно быть привычным, автоматически, — ожиданием в нём чего-то милого просто, случайного предсказуемо… И — не предсказуемо оттого.
Но вместо этого, там — где обычно должен быть образ, — лишь белеет бликами глянца пустота, в свете лампы…
Нет картинки.
Я задерживаю взгляд… Как будто мозг пытается ещё «достроить» привычное…
Но ничего … Она не появляется.

Только чистое поле … и короткая фраза чёрными буквами на нём, — слишком прямыми и жирными:
« Поздно понимать — ты уже внутри . »

И от этого становится вдруг ещё неуютней…
Будто обокрали меня на глупом рисунке, и быть должной здесь фразе — «про Любовь». От которой почему-то становится как-то нежнее всегда…
И вдруг — пусто.

Как будто … всё что было там в подъезде сейчас, и быть не могло вовсе… Как предупреждением вбивается в мозг мне — о какой-то подставе...

Вот … зачем?? — эту точку, в конце тут … как специально отделили пробелом…
Разве правильно так писать?? — почему-то это особенно возмущает.

Как будто, что-то отчаянное и неизменное — выражает мне она…

«Слишком поздно… И всё!» — не надейся мол — «Точка»!
Не для тебя и были всегда тут картинки...
Для других всех.

… А ведь — так на самом же деле … и есть!

Все — любимые вокруг … нужные матерям своим детки...
Важные, — как для чего-то заранее спланированного рождены они.
У всех есть — роль своя... Своё место под солнцем.

… А я… — будто не живу…, а жду в этой жизни.
Когда же и для меня в ней начнётся всё...
Горло сжимает. Я резко втягиваю воздух.

«Я что… завидую Руслану, что ли?» — возникает вдруг мысль… Прямо стыдно.
И закрываю от этого глаза, сжимая этот маленький вкладыш посильней… Нет…, — понимаю,
— Я просто — не завидую себе.

Ведь вкладываются во всех детей будущее вокруг, не в его только.
 А мне:
— «На дизайнера в Киев?» — даже не думай, ты что… Денег нет сейчас у нас…
«На Колю надо собрать… он закончит…» — … и пошла.
Так просто...

Как будто это не было мечтой, о которой я говорила всё детство... Как так это… — лишнее… — смотрю я снова на вкладыш…

И вспоминаю, как в 8 лет — Увидела девушку на остановке, … появившуюся из маршрутки.
… Такую стильную!!
Невероятную…  Другую совершенно, — не как все…
В чёрном плащике из чего-то блестящего… такого всего … , и кепочке — как у Гавроша в книжке формой точно, — но из бархата, тоже чёрного. Лежащей складками мягкими, элегантно так… На бесподобной — каре причёске. Выстриженной повыше сзади... И с кудряшками — одна к другой, что глаз не оторвать!
Как будто они случаются её, и знают сами — как им надо ложиться…
Она им: — «А ну-ка… по местам!» — скомандовала лишь, и всё — готова укладка.

Как из будущего она прилетела … такая эффектная!
Будто бы и маршрутка ты, номер четвёртый — машиной времени была.
Подлетела так резко, словно вынырнула откуда-то — троллейбус едва не зацепив.
И из неё вдруг вышла — она — Одна!! … Единственная.
… Я даже дышать перестала.

Очки только сложила поспешно в карман — стесняясь, что увидеть она изъян мой сможет.
А её — наоборот вдруг видно — так чётко, до невозможности стало!
Будто дело, и не в глазах вовсе было… А просто — я себе не видеть её позволить — такую, не могла.

И каждый шаг был её — как отдельный для фотографии кадр. Такой длинный, лёгкий — словно и земли не касаясь идёт.
Я бы так попробовала думала — споткнулась бы на втором, наверное, уже…
А она — ровно, ровно. Будто по линии невидимой скользит… … И под музыки в голове у неё, свой бит какой-то особенный: плим… плим… плам…


А лицо…, как будто она знает доброе что-то очень… Какой-то секрет счастливый… Который когда-нибудь всем расскажет:
О мире — другом совсем её … Совершенно особенном.
О самой счастливой Стране на Земле… Той, в которой она королева. 

Как будто — встала там она просто, с трона лучезарного своего. И пошла себе безмятежно.
Мимо фонтанов с цветной водой — в облаках из грёз, разрывающихся...
В мире золотых закатов … и с воздухом вишнёвым... Где всё только — самое лучшее происходит!
… И террасы блестящие … ароматом струится — лишь самым душистым цветочным...

Королева Страны Любви и Мира она!! — догадалась я уже тогда, ребенком будучи.

Что вдруг, — как сквозь воздух просто пройдя — она здесь оказалась. Перехода не заметив быть может сама...
Ведь страна та — рядом тут присутствует параллельно…
 
Как — в Нарнии… у этого писателя того… Льюиса, кажется.
Я осеклась сразу же… — «Не нукать!». — Слово-паразит.
… Бабушка, что речь… — говорит, — такие слова сперва засоряют… , а после и мысли все неряшливыми становятся.

— Вы… вы такая… кр-аа-сивая!.. — слова сами вырвались тогда из меня: неровные, смешные, наверное… Но не могла я их сдерживать от восторга.
Она проплывала будто мимо — всего то в метрах трёх.
Изящными, как у куколки ножками, бесконечными, — в рейтузиках, — я назвала их по-детски, таких узеньких. «Плик-плик» — каблучками.
И плечи держит — так, что спина и вовсе не двигается. Как застыли они идеально ровными.

— Это что у вас… ткань такая?.. — я растерялась. — Из чего это… я не знаю… плащ называется?.. или пальто?..
— Тре-е-нч… — она как пропела это слово. — Из л-а-а-к-о-в-о-й кожи.

И это — «а…а» у неё тянулось — красиво так!
— Л-а-а-ковая… м-мм… — шёпотом повторила себе, едва губами я двигая. Решив, — что у вещей таких, и слова быть должны — лишь длинные и блестящие… Фантастические почти!
И не странные — эти два «а» в них совсем — очень правильно даже во рту они тянутся. Как развёртываются на языке, перекатываясь медленно, — мне так важно было запомнить — как звучит это. И даже, как чувствуется.
Будто рулон этой ткани блестит — в этом длинном «аа»: так гладко и скользко… Как и тренч на солнце её… И сапожки… — тоже из «л-а-а-ковой» — Я ещё раз — тихо совсем цокаю языком на «л»… — на платформе, со вставочками матовыми скомбинированы… и  со шнуровкой длинной… в петельках железных таких…, не в дырочках. — Я в ней всё будто видела через лупу.
Каждую деталь… — боясь упустить, хоть что-то…
Никогда — таких высоких не видела каблуков… Она … как сошедшая … звезда с неба.

Улыбается — чуть-чуть, совсем так … взглядом вниз. Как в классическом танце по телевизору всегда партнёрши... — я фиксировала все движения для себя…
Словно — сквозь ресницы она только и смотрит всегда. Как балерины в финале — не глдя ни на кого… хотя и подбородок приподнят.
Как будто — ей и не нужно!
На саму неё — весь мир лишь должен смотреть. Как будто он её личный.
И в голове у меня одно только было: — «Хочу так же!!».
Нет…
Я буду теперь только так!

— Ну, что ты там! … Быстр-ее можешь?? … — я вспоминаю, как цыкнула на меня мама поторапливаться, — иначе сидения в троллейбусе будут заняты все… Войдя в переднюю с остальными пассажирами уже дверь…

— … А-ааа … Где?!... Вы такое купили??...
—… Я? … са-ма по-ш-и-ла, — она так нежно ответила опять … так особенно.

— А… … шить научились, где … так?? — я тоже взошла уже на ступеньку, и свисая с поручня наружу обращаюсь погромче. Не узнать что-то очень-очень важное для меня боясь…
Потому, что поняла уже …. — как я жизнь мою всю далее жить хочу.

— В учи-ли-ще… бытовом... Шить… но я хо-чу…
… Хо-тела… — она почему-то, как передумала уже это сказала, — Дизайнером стать… …
Это — в институт нужно лёгкой промышленности в Киеве или Санкт-Петербурге поступать. — Она на пару секунд посмотрела мне прямо в глаза, как удивлённая чем-то… И затем — на спину мамы в проходе троллейбуса виднеющуюся ей. Глаза затем опустив скорее, как будто она вдруг глазам своим не поверила… …
А они у неё!! — тоненько так — чёрным, я успела рассмотреть подрисованы были…
Аня потом, — что это стрелки называется объяснила. И карандаш их рисовать нужен специальный: косметический… А то я — наслюнявила обычный, чтобы как это выглядело ей показать. Но веки нацарапала так, что красным они воспалились … аж до боли. 

… Девушка та, как маму увидела, — в сторону взгляд увела скорей, и вниз так смотря — как лебеди лишь шейкой ведя, пошла дальше … Только шаг придержала … как ожидая, спрошу ли я её ещё что-нибудь.

Тут уже мама … с сидения ей всё же доставшегося, ко мне подскочила, — чтобы за шиворот втащить… … Что «не красиво к людям так приставать» — упрекать меня стала.
— Водитель, — говорит так, не терпя меня, — двери из-за одной бессовестной закрыть, чтобы ехать не может …  Все тут ждут её!!
Я у окна села, — аж заплакать хотелось.

А водитель взял — и не закрывая двери поехал медленно, — как сперва нам показалось.
И только на девушку ту из кабины своей смотрел, обогнавшую уже нас, — прямо как ошалелый тоже, не отрываясь… Будто сам себе не верил...
А потом — руки он от руля оторвал … и аж присвистнул — «Фью-и-иить!»… — так. Говорит растерянно, что аж голос сбиваясь, захрипел у него:
— Это… — это троллейбус… сам так … за ней потянулся… … Я его — с тормоза даже ещё не снимал!! — пока и остальные глаза оторвать от неё не могли, я в тишине всё ясно услышала.
А она только дальше по тротуару — впереди нас идёт… Ещё более даже сверкающе!!
 
Водитель, — что тормоза у транспорта отказали, а у него люди в салоне занервничал так...
— На ручной … тоже … не встаёт… — он до упора потянул рычаг правой, … сильно взволнованно так, — аж металл под ладонью его хрустнул, — щелчком таким тугим...
А троллейбус — не останавливается — вздрагивает лишь. Но ползёт надрываясь всё равно, будто и он сам тоже не верит в происходящее. … Колёса тянут… Сопротивляются, аж тихий гул идёт по салону, — будто что-то внутри там натянулось у него до предела… Пассажиры, что стояли — на всякий случай за поручни похватались.
… Водитель даже зубы сжал, … ещё дожимая.
Всем весом на рычаг навалился… Там аж зашипело что-то внизу… Будто зло так.
— Пар в системе тормозной, — говорит аж побледнел, — перегрев ...
Словно в невидимую преграду упирается, рывками троллейбус — далее ползёт все равно. Хоть и запахло уже горячей резиной…

… А она — парит впереди! … Так будто не как все ходить в детстве научилась — элегантно.
Получше, чем в «Моде Вячеслава Зайцева» даже… по телевизору ходят. Я прямо смотрела бы бесконечно…
И троллейбус тоже … судя по всему…
Он как не выдержал более, — отпустился рывком небольшим: и чуть полегче мы покатились.
… Я даже подумала, что он — как Королеву мою сильно видеть я хочу — словно бы понимает…
И она тоже … Как прямо почувствовала мысли мои — вдруг … в шаге прямо — развернулась на 360, как будто танцевала, а не шла… Я даже — и как не поняла.

… Шаг-шаг — и раз так «Т-ррррррр»! — и уже дальше идёт…  Как какая-то магия!!
Каблучок только — щёлк… И трэнч так — «ф-шух» — повернулся вместе с нею красиво разлетаясь.
Она и не остановилась ни капельки совсем… — как будто это самое простое для неё на свете…

… И я вдруг вижу, — на газоне — невероятно… Из-под земли прямо — нарциссы вслед за нею всходят ростками, быстро так… И расцветают сразу же!!

Мама аж губы поджала, — что всем она вокруг нравится так. Её больше…
И что — не хорошо это цвести в ноябре для цветов — объяснять мне стала.

Водитель — как на чокнутую оглянулся на неё только. И:
—Ммм-мм-да… — сказал…

А Королева, как в воздухе вдруг испарилась — тут же пропав. Вероятно, в свой мир обратно ушла… И троллейбус сразу же встал, как вкопанный. Будто, и не было всего этого вовсе.
Только люди в конце его — на след по дороге за ним показывать начали.
Мутно серый такой — я тоже посмотреть пошла — извилистый… То ровный, а то рваный — где колеса срывались.
Будто на мгновения мягким становился асфальт, и продавливал транспорт его.


… И я тараторила весь вечер папе потом, — что обязательно! — теперь в дизайнерский только институт я … в Киев или Санкт-Петербург этот … учится после школы на дизайнера-королеву поеду!
А он — подтрунивал меня только, как всегда, — что в Киев только смогу боится…
В Петербург — мне машину времени придётся где-то искать… Чтобы в прошлое дореволюционное попасть — не существует уже мол, с 1924 года, города такого — в Ленинград переименовали его.
Я даже расплакалась… — что несёт … он отвратительное такое!!
А вдруг … в Киеве не поступлю… — я же умру тогда сразу!! — объясняла ему. Потом мне «Я из будущего», чтобы успокоить — что она обратно в Санкт-Петербург переименует Ленинград пообещала. В 91-м году, когда я в девятом классе учиться буду. 

Неуёмная у меня, конечно, фантазия в детстве была у меня…
Кроила потом — всё что под руку попадалось — чтоб на Королеву точно поступить. Перешивала «в конфетку» … всё что попадалось под руку… В диване лоскутков полный ящик насобирала.
Только мама — недовольна, конечно, всегда была… — то я джинсы … хорошие ещё порезала… бе бе бе…. … то занавески даже не полинявшие.
В художку меня заставляла 5 лет ходить со зрением плохим… Если я так дизайнером быть хочу, то надо — она говорила.

А сейчас, как забыла вдруг — сколько старалась я…
Только мастеру в училище, для амбиций её собственных, и нужен от меня красный диплом … Что есть лучшая в группе её в доказательство…
Да, может быть, ещё той девочке…, с остановки. Что спрашивала, где я шить научилась.
Но точно не этому миру. Ему всё, что меня касаемо, — будто вовсе нет.

А ведь девочка осенью та вдохновила меня так сильно…
Такая же впечатляющаяся и миром очарованная — совсем как я в детстве…
Очков ей не хватает только…  «Маленькая Оксаночка» — точно бы была.

Мне вдруг захотелось даже продефилировать для неё по улице — ни с того ни с сего. Даже лучше, кажется, чем на показах получалось обычно… Так легко, прямо классно прошлась, будто это не я сама, — а она меня силой мысли повела, будто ангел. Будто крылом меня кто-то понёс невидимый, подхватив под рёбра, легче воздуха стала. Ноги сами идеально вставали. Плащик за спиною плыл, как шлейф, который королевам несут... Даже и развернуло меня само, как то плавно, будто воздух сам заранее знал, как это выглядеть должно.
Только ощущение было странное. Как будто в прошлое я попала…
Необъяснимо.
Воздух — какой-то другой совсем. Влажный, холодноватый, как в детстве… С запахом тем, листьев, металла мокрого и тёплой пыли от старого троллейбуса совкового... Люди — словно тогда одеты.
И троллейбус ехал как-то медленно тоже… по-старому. С забытым уже этим электрическим воем, у меня аж внутри что-то проснулось далёкое… Память — как раньше всё было. Медленнее, тише, будто времени тогда было бесконечно много… и никто не догадывался, сколько всего исчезнет потом...

Мне даже показалось, что я увидела в нём ещё молодую маму.
Но я даже рассмотреть ту женщину побоялась. В груди вдруг волнительно так стало, будто сердце вниз на секунду ушло... Казалось — если всмотреться внимательнее, то прошлое и вправду узнает меня.
Что поднимет она сейчас поднимет… и я увижу я свою жизнь — ещё не разочаровавшуюся, и не испорченную ничем. Стало страшно даже дышать, просто выпрямилась вся и пошла скорей, чтобы сразу забыться.

И нарциссы ещё эти…
Как я не увидеть могла, пройдя, — что любимые мои в детстве цветы … в ноябре расцвели вдруг…
Только когда свернула на бульвар Гагарина, и заметила целую их клумбу — поняла, что прямо сквозь их запах пронеслась. Сквозь свет лепестков прозрачных с жёлтыми ободками в серединках.  Будто город сам — решил вернуть меня в весну и … что-то ещё… когда-то потерянное.
И там тоже дальше, ощущение было странное. Будто снова случайно я не в то время зашла... Воздух напротив светлее стал… и прозрачнее. Не как из прошлого тот, густой.
… И как-то тише вокруг, хотя по дороге и ехали машины — красивые очень. Каких у нас почти не бывало.
Будто все иномарки страны вдруг съехались сюда именно. Я даже остановилась сначала.
Могло ли такое быть?
Совсем недавно тут был обычный проход по бульвару — знакомый: потрескавшийся асфальт, скамейки редкие, и деревья торчат как попало. Всё, как всегда тут.
Этот воздух студенческих общежитий рядом. Он будто чуть легче, чем в остальных местах города, с чьим-то смехом на ходу…
Под кустами бычки я помню валялись от сигарет, неделю ещё назад…

А теперь — плитка?
Даже не знаю, как такую назвать. Никогда не видела такой.
И нереальные какие-то ажурные арки, в завитках, как мне кажется, даже чрезмерных.
Чёрные, кованые. Тянутся вдоль бульвара всего — будто праздничные.
«… Может, фестиваль какой-то будет?.. Или спортивная Олимпиада в этом году пройдёт в Тирасполе у нас?» — мелькнуло у меня с иронией. — «… И одна только я не в курсе». Никогда тут так не было…

«…Как же быстро поставили…» — подумала ещё.
Хоть и выглядело всё почему-то не новым. А будто так и было уже очень давно.
Просто… без меня оно «жило» тут… параллельно.

На скамейке тоже вычурной и возле урны какой-то из сказки, сидел мужчина с фотоаппаратом тоже странным, как всё... С чем-то светящимся на нём, куда он смотрел… А подняв на меня глаза — стал рассматривать очень внимательно, как удивлён весьма.
— Девушка… вы так похожи на одну мою знакомую. — сказал, почти с улыбкой, какой-то ностальгической, тихо он прочищая горло. — Даже жутко немного.
И протянул мне фотоаппарат этот, — Я сначала не поняла даже, что это на нём такое. Будто маленький телевизор в его ладонях.
А в нём — фотографии девушки. И вроде не я… но лицо и правда почти моё. Только старше как будто совсем чуть-чуть. Поувереннее... И волосы подстрижены по-другому.
— Красиво… — ему говорю.
А мужчина улыбнулся: — Случайно сегодня нашёл. Сидел вот… вспоминал я те с ней годы.
Те годы… Он сказал так, будто они давно уже были в прошлом. Но было чувство, что я этого человека узнаю... Но из времени, что для меня ещё не наступило. Как будто я будущее вдруг вспомнила, как это с прошлым может быть — ненормальное чувство. 
А он вдруг спросил: — Можно вас сфотографировать? Свет сейчас красивый.
И я сама не поняла, почему согласилась. Отошла к арке, как мне хотелось рассмотреть её поближе как раз — точно ли не новая?..
Дотронулась до узора. Встала вполоборота. И вдруг ветром немного рвануло, мне волосы бросив в лицо… Я отвернулась всего на секунду.
А когда посмотрела обратно — ничего уже не было. Ни арок. Ни мужчины.
Только мокрый, как после дождя бульвар. Голые деревья… Асфальт старый в лужах.
И троллейбус прёт так быстро, по «25-го Октября». Совсем не понятливый, как тот… Что со мной только что случилось нереальное что-то — не замечает.

… …
— Ладно, мама… — я на психологический факультет пойду — там недобор сейчас, — Мне это тоже интересно. — говорю ей.
А она:
— Психология … Оксана, — не наука!

«У нас же, оказывается, — ученых династия» … Скрывали все только всю жизнь, что и не догадывалась я. Как диссертации ночами строчат, … под одеялом с фонариками.

… Почему — я не существую?? — я же … Здесь.
Или нет вообще меня?? — в груди аж сводит до боли. Но я не плачу.
Просто ложусь, отворачиваясь к стене… И пряча вкладыш под подушку, как будто утром — там хотя бы не будет «точки» этой.
Будет просто: «Love is — это ты внутри уже!»
Как, и «Все» в этом мире…