Шпион

Шёл заключительный год последнего столетия, второго тысячелетия от рождества Христова. На крыше одного из старинных зданий присыпанного песком городища судорожно развивался флаг с шестиконечной звездой. Был выходной, коренные жители не работали и, одевшись в чёрные одежды, совершали набеги на местные религиозные учреждения. Как называются те очаги религии, я за давностью времени благополучно позабыл. Да и тебе дорогой мой читатель, не суть важно, где будет происходить наша история. А которые из вас более въедливо прочитают написанное, то пусть знают – я отведу их и в другие, не менее достойные страны.
Пришедший к забору учреждения мужчина был мало похожим на аборигенов. То есть поверхностно похож, но с оттенком лёгкого недоумения или превосходства. Шагавшие мимо прохожие на это и на то особенно и не заморачивались. День выходной этот неспешно переваливался за полдень. Гражданин наш был на вид лет шестидесяти пяти и выпученный животик с трудом помещался в маловатой рубашке с коротким рукавом. Постовой, карауливший здание в застеклённой, полосатой будке, небрежно посмотрел на него, создавая внутри себя впечатление о незнакомце. В той стране, где мы ещё будем и откуда чужестранец недавно приехал погостить, о нём отзывались как о человеке смирном и жившем как у Христа за пазухой.
Гость, слегка приподнявшись на носки ног обутых в чёрные ботинки, позвонил в высоко подвешенный звонок, с мягкой кнопкой. Сигнал от него прозвучал искренне хрипло, потревожив девственную тишину вокруг. Охранник, почёсывая резиновой дубинкой затёкший радикулит в пояснице, послушно вышел из охлаждённой кондиционером будки.

- Выходной – понуро сказал часовой на своём языке и, задрёмывая посмотрел на пришедшего, видя, что тот ничего не понимает. – В начале следующей недели приходите. Вся канцелярия будет.

Незнакомец, предполагая это, застенчиво взглянул по – сторонам. Но вдруг в его бесполезных доселе глазах сверкнула искорка, совсем махонькая и невидимая постороннему взгляду. Вспыхнула и погасла, опалив взгляд.

- Иди сюда - поманил мужчина стража, на чистом русском языке. – Я тебе поясню. Перегрелись вы все здесь под ярким солнышком.

Тот послушался и зашаркал вплотную к гражданину, ловко подставил ухо и долго слушал строгий шёпот. И всё распрямлялся в коленных суставах, расширял сдёрнутые плечи, всем видом стараясь отдать тому честь. Даже взял под козырёк, но вовремя опомнился и отдёрнул руку.
А рядом, по большому центральному мраморному проспекту, ветер нёс потерянную кем – то мятую газету и набившийся в неё рыжий песок. Песок вырывался из плена и нёсся вперёд сам по себе, большими вертлявыми скок –
прыжками, длиной в сажень. Солнце жгло расплавившийся асфальт, похожий на загустевшую нефть. В северном направлении летел ожегший круглые колёса шасси о раскалённую сковороду взлётной полосы, самолёт. Воинственные бедуины, за чертой города, варили в огромном кагане лошадиную голову, оставив на завтра остальную тушу. Это была последняя лошадь из их некогда огромного табуна. А ещё дальше – за пустыней, умирало Мёртвое море. Когда нибудь не скоро, убелённые красивыми сединами историки напишут о нём, что родилось то море мёртвым…

А лет за десять до этого в простуженной квартире осеннего города, не старая ещё женщина, что – то шила на машинке «Зингер». Аппарат алчно стучал, без малейшей заминки проглатывая исполнившие своё жизненное предназначение нитки. Вы уже, наверное, поняли, что я переместил вас в другую страну, значительно более холодную, дикую и промозглую. Оттого женщина пыталась кутаться в плед, но эта тактическая задумка не давала должного эффекта. Тогда начинали мёрзнуть ноги, а раз мёрзнут ноги – мёрзнет всё. В телевизоре вершил перестройку единственный президент этой страны – махины, а раз так, то процесс пошёл. В дверь позвонили. Хозяйка не теряя плед, заторопилась к главной двери в квартире – входной. В глазке, беззаботно улыбаясь, стоял её недавний знакомый, которого она повстречала по - долгу профсоюзных дел в профсоюзном же комитете. Открыла.

- А это я, собственной персоной – суетливо ткнул он впереди себя коробку дефицитных шоколадных конфет. - Надеюсь, не прогонишь?

Она вначале чуть опешила от неожиданности, но быстро взяла себя в руки, тоже мило улыбнулась и отступила в сторонку, пропуская:

- Я рада тебе, проходи, а то холодно.

Тогда он, споткнувшись о невысокий порожек, вошёл. Несмотря на то, что они были знакомы, гость был здесь впервые и первым делом, как бы прикидывая, огляделся. На вроде бы открытом лице было тихо, и ни один мускул не выдавал себя. Только остро пахло сигаретным дымом и ещё чем – то пахучим, специальным, чем в этой квартире никогда не пахло. И когда ему было предложено раздеться, переобуть озябшие ноги в домашние тапочки, они отчего – то здесь имелись, не отказался.

- На улице зябко – сказал он и беззастенчиво улыбнулся.

- А ты как здесь? – попыталась расставить точки над и, она.

- В гости вот к тебе сегодня пришёл – обезоружил откровенностью гость. – Нельзя? Мы люди взрослые, зачем же лукавить. Может я и насовсем останусь, так как супружескими узами не обременён, да и ты, насколько мне
известно. У меня и зубная щётка в портфеле. И расчёска.

Она долго не отвечала, но утром ушлые соседи видели, как из дверей её квартиры вышел мужчина и заспешил. Вечером так же тихонько вернулся…

А лет за тридцать семь до этого, в шикарном офисе на тридцатом этаже здания украшенного флагом, всё поле которого пересекал крест, сидели двое. Я своё обещание исполняю и привожу вас в очередную страну. Спокойную и презентабельную. Маленькую, но гордую. Страна эта лежала в самом сердце старенькой Европы, тихо лежала, но в банках её из стекла и бетона, так же тихо лежали Европейские деньги. И в ячейках тех было тихо, так тихо, как в средневековых прохладных склепах. И когда во всех концах неизведанного мира случались финансовые катаклизмы, здешние, да и не только здешние, респектабельные господа достойно курили Кубинские сигары. Я промолчу, пожалуй, только о том, сколько зелёненьких денег стоила каждая. Здесь неимущие аборигены в именных списках, по – определению отсутствовали. Не значились как класс. Так вот, эти два сосредоточенных господина, пили вкусно пахнущий кофе и неспешно беседовали.
Невесомый пропеллер вентилятора слегка шевелил, потоками воздуха, чуть седоватые волосы одного из них. Волосы второго не шевелились по одной простой причине – их не было. Лысый череп отсвечивал голубым блеском, в полусвете хрустальных светильников. Бриллиантовые камешки в запонках обоих посылали друг другу дребезжащие зайчики. Внизу, за окнами, урчали сытые автомобили.

- Дорогой Билл, остался самый последний вопрос нашей беседы, вопрос чрезвычайно простой, агент «Юный» закончил выполнение своего задания и нам надо определить его новый статус – отхлебнув из чашки, сказал лысый.

- Я давал своим сотрудникам задание, и можете мне поверить, Джон, они исполнили его как всегда достойно, работа уже ведётся – тут же ответил седоволосый. – И ведётся фундаментально.

Джон достал из бокового кармана пиджака, яркого песочного цвета, носовой платок и чуть-чуть отдуваясь, вытер абсолютно сухой затылок. Билл с интересом смотрел на него, ожидая реакции. Но в дверь чуть слышно постучали и в скрипнувшую, но открывшуюся створку вошёл невысокий человек, в синем костюме.

- Сэр, последняя справка по агенту «Юный» - протянул он лист бумаги Биллу. -  Всё в норме. Без инцидентов. Стопроцентный успех.

- Спасибо Кларк – взял справку седой, и, проследив, как тот вышел, добавил, - будет неплохо не устраивать молодому человеку дополнительных
проверок, обойдёмся без них.

Низкого тембра, но исключительно настойчивый хрип, незадачливо заполнил все подслушивающие устройства в радиусе одной мили. Зря, сидевшие возле них сотрудники спецслужб постукивали пальцами по круглякам наушников. Слышен был только мерный треск, да совсем иногда в промежутки между хлопушками век врывался безбрежный мотив джаза, в сиреневом пиджаке джазмена. А сидевший в укромном уголке крыши здания напротив загорелый негр видел теперь в окно тридцатого этажа двух мирно беседовавших людей. Один из них, совершенно лысый, постоянно что – то говорил седому, а тот в ответ на это, податливо склонял голову.

- Задание выполнено без сучка и задоринки – настаивал он. – И оттого мы, как бы в некую благодарность, должны обеспечить агенту дальнейшую безоблачную, и достойную жизнь. Жизнь не последнего гражданина нашей страны.

- Могу только непременно согласиться – пошевелился Билл, и как бы в подтверждение вздрогнул. Вздохнул всем организмом сразу, и сидевшему на крыше показалось, что треск в наушниках идёт от этого вздоха.

- Тогда меняем ему фамилию, мало того, изменим и имя, оставив на память только отчество. Не вмешиваемся до того момента, пока надо будет вмешаться, в самый крайний случай. Далее: пусть чуть – чуть выиграет в лотерею, или в «Спортлото», или в карты. Надеюсь, Вы это устроите? Держать в запасе до самого истечения срока службы. То есть до самой кончины. При возможности включать в новую игру.

- Про супругу забыли – заложил одну ногу на другую и, тряхнув при этом благородной сединой, произнёс Билл. – Мужчине без женщины не сдобровать, как не крути. Суп свежий варить, носки стирать, рубашки гладить. Вредничать по – вечерам, наконец.

- Хорошо – согласился безволосый, чуть подумал, протирая лысину платком, и устало добавил. – Дадим ему пока что соответственную женщину, его национальности, но…по – истечении трёх с половиной десятков лет, поменяем, разрешаю погрешность два – три года. Кто - то должен стать ему лучшим другом, на всю жизнь. Пусть живёт с ним в одном дворе, сидит за одной партой, пусть водку вместе пьёт.

- Я понял, шеф – встал первым седой. – Будет исполнено.

- Не сомневаюсь – улыбнулся Джон и тоже встал.

А похожие с высоты тридцатого этажа на клопов красные машины ход
то ускоряли, то впадали в транс перед надменными светофорами. Не всякий живой, из плоти человек, может позволить себе глянуть вниз с такой высоты. Но в той стране, где мы сейчас находимся высоко расположенные офисы поощрялись и даже имели стойкое свойство проявлять превосходство перед лежащими ниже. Разочарованный негр на крыше здания напротив начал неспешно собирать аппаратуру и вещи, поглядывая чуть в сторону. И вдруг его словно кто – то ударил в спину, заставив оступиться, отчего он, тяжело упал лицом вниз, чуть подломив под себя руку. Тело несколько раз охотно провернулось по покатости крыши и, перевалив через бордюр, устремилось вниз. Пролететь множество этажей тяжёлому негру, не составляло труда и не сумевший увернуться один из тесного скопища металлических клопов на ровной глади асфальта, звонко принял его на себя.
А приглядевшись, мне удалось заметить блеск окуляра оптического прицела на крыше ещё одного соседнего здания. Как вы уже поняли, мои дорогие читатели, соседних зданий в этой стране немало, хотя не на каждой крыше задумчиво стоят невзрачные прослушивающие устройства. Впрочем, мы несколько отвлеклись от нашей истории…

Я предлагаю теперь вернуться в страну, где мы оставили единственную пока женщину в нашем повествовании. Страна та, как вы помните, была холодна и промозгла. Зато сугробы её подбоченясь лежали аж на двух континентах и солнце набивало кровавые мозоли пока перемещалась над её невозделанной территорией.  Над одной тайгой, поди часов эдак шесть кувыркалась, а там нога человека никогда не ступала и страшные дела творила по ночам кудлатая таёжная нечисть.
Прошла пара лет с той самой поры как обосновался в её квартире малознакомый человек. Мужскими делами тот занимался мало, и в прямом, и в переносном виде. Смотрел телевизор, выучив наизусть программу передач.

- Лампочка в туалете снова перегорела – скрипуче оторвалась от экрана телевизора она. – Слесаря из ЖЭКа вызывать? В прошлый раз много заплатила. Туда рубль, сюда рубль, они на дереве не растут.

- Ещё заработаем – лениво открыл один глаз он. – Не беда.

- Неудобно, да и мужик в доме. Или ты к их касте не относишься?

- Неудобно на потолке спать, одеяло вниз соскакивает – как кот промурлыкал тот и нечленораздельно добавил, - идём чай пить, нечего тут новости придумывать.

За окном прохладной кухни резвилась и хулиганила февральская метель. По водовороту тесного двора метался колючий снег, набивался в детскую песочницу, а шалый ветер намёл огромную кучу под грибок, зато гладко выбрил стол для доминошников. Фонарь у столба метался из стороны
в сторону. Ежели порыв приходил строго справа, то добропорядочно и услужливо гас, а уж при левом целенаправленно загорался.
Звякнул, для того, что бы затихнуть телефонный звонок. Две пары глаз посмотрели на бежевый аппарат внимательно, и он смущённо выдал трель ещё раз. Теперь более настойчиво. Ближе к нему был мужчина, оттого цепко и прибрал к рукам трубку.

- Алло – сказал негромко, но абонент на том конце провода промолчал, хотя оттуда и услышался тщательно скрываемый вздох. Кто – то явно сомневался в правильности.

Ветер во дворе побратался с метелью и дунул теперь явно справа, фонарь послушно погас и в комнате значительно потемнело. Знобливо потянуло холодком из коридора.

- Говорите – ещё раз сказал мужчина, нахмуриваясь.

И тут трубка, вспотев под горячей ладонью, деликатно и равнодушно задала вопрос:

- Аарон Бибрасович?

- Да – ответил тот, искоса поглядывая на супругу. Но та либо делала вид, что ей интересна телевизионная программа, либо тщательно скрывала затягивающий в себя сон.

- Завтра, ровно в полдень, Вас будут ждать на самом углу проспекта Революции и улицы Розы Люксембург – трубка помолчала и через три секунды договорила, - он будет в рыжей шапке из лисы.

- Кто это? – побледнел Аарон, но короткие – короткие гудки так ничего и не ответили, постепенно убыстряясь. Пока не превратились в сплошной.

- Ошиблись номером? – всё же поинтересовалась женщина, запахивая на груди толстую кофту. – Вчера тоже ошибались.

- Трудно же набрать правильно, руки дрожат.

А метель всё металась в западне двора, фонарь продолжал свою игру со светом, и оттого в квартире то темнело, то наоборот становилось светлее. Иногда в рваную дырку облаков проскальзывала круглейшая луна и подобно большому колобку улыбалась снисходительно. Гудящий троллейбус позволил себе соскочить контактами со скользких проводов и осыпая вокруг салона колкие искры остановиться. Сгорбившиеся пассажиры начали нырять из него в неприветливую метель из приоткрывшихся дверей. Где–то за углом
бодались автомобили, и оттуда долетал звон разбитой фары. Город, в этой замороженной стране, жил своей обычной жизнью…

А утром, после бессонной ночи, на улице ярко и игриво слепил глаза свежий снег. По западному фасаду неба ещё висела чёрно – белая туча, ближе к кварталу и она начала подтаивать сбоку и где – то там с неё бежали вниз ручьи дождя. И верно там местные люди, шагали теперь, недовольно ощетинившись зонтами.
Аарон сегодня брился особенно настойчиво, долго намыливал одрябшие за ночь щёки, скрежетал бритвой, поливался одеколоном. На кухне шипел завтрак в виде омлета и кофе со сдобной булкой.

- Иди уже, а то опоздаешь – донеслось оттуда.

- Куда!? – испугался побрившийся. – Чисто деловая встреча. Могу я спокойно повстречаться…с кем надо. Даже выпивать не будем.

Терзали вилками омлет, молча. Кофе начал остывать и уже пах не так притягательно, нежели заваренный только что крутым кипятком. Но он, всё же было выпит, но большими глотками. Часы поторапливаясь, показали время за два часа до полудня. Тревога меж тем совсем не отпускала от себя мужчину, держала на коротком поводке. Стрелки поворачивались медленно, словно нехотя, исподволь. Когда до свидания остался ровно час, он начал собираться. Надел дублёнку, тесно повязал вокруг шеи клетчатый шарф, нахлобучил поверх головы ондатровую шапку. Пригляделся в зеркало и остался доволен собой. Хотя стоит тут заметить: именно собой он был доволен всегда, зимой и летом, в мороз и слякоть.

- Когда вернусь, не знаю – тихонько сказал чистую правду и громко прихлопнул створкой, закрывая.

- Обедать буду без тебя – ответила женщина уже в закрывшуюся дверь и позёвывая отправилась в сторону ванной комнаты.

На означенном углу, ровно в полдень появился человек в рыжей шапке. Был он щупловато мал, кривоног и большенос. Позёвывая огляделся и заметив приближающегося Аарона нагловато ухмыльнулся. Опаздывающий троллейбус роняя огненные искры, прогудел в сторону проспекта. Но человек не отвлёкся на него, ожидая.

- Здравствуйте – хрипло поздоровался подошедший, от волнения чуть заикнувшись.

- Слушайте меня внимательно и запоминайте - без предисловия начал большеносый. – Вы же довольно долго отдыхаете и пришло время выполнить
одно небольшое поручение. Вас давно и нетерпеливо ждут в одном большом и государственном учреждении, которое обладает большим количеством незнакомых нам проектов. Пребудете в местный отдел кадров завтра в полдень, найдёте там некто Игоря Самсоновича, он поможет. От него же получите задание, выполните его и вновь уйдёте в тень. За это на Ваш счёт ляжет круглая сумма, а сын от первого брака благополучно переберётся в землю обетованную. Срок выполнения не назначен, но…тянуть с ним нет никакого резона и смысла. Вы меня понимаете?

- Да – хрипло выдавил из себя Аарон.

- Ну и отлично – кивнул кривоногий. – Дольше не задерживаю.

Круглые часы над тротуаром показывали двенадцать часов пять минут, когда обладатель лисьей шапки исчез за углом дома на проспекте. И как вы уже поняли, человек этот любил назначать встречи ровно в полдень. Хлебом не корми.
Назавтра в большом и ярком холле огромного НИИ его встретила большеголовая сотрудница и препроводила в обитый деревянными панелями кабинет. Здесь распоряжался считавший себя пупом земли, наделённый немалыми ушами чиновник. На дубовом столе его, в шахматном порядке лежали папки с досье на сотрудников, вперемежку с остро отточенными карандашами. Линейки, ластики и в довершение всего, атавизм прошлого – огромные деревянные счёты.
Разговор с глазу на глаз длился довольно долго, и томившиеся в предбаннике посетители уже принялись было скупо негодовать. Но дверь внезапно открылась, что бы выпустить через себя проводивших встречу.

- Прошу любить и конечно жаловать – коротко отрекомендовал Игорь Самсонович. – Новый начальник отдела приборов наведения, Аарон Бибрасович Нахто. – А тот только скромно улыбнулся…

Года через три после этой встречи я возвращаю вас в старушку Европу, на досточтимый тридцатый этаж, того же офиса, что и раньше. Два довольно грузных господина, совершенно лысых, несмотря на почтенный возраст, попивали, сидя за огромным столом, ароматный кофе. Мощные потолочные светильники, играючи отражались в розовых лысинах говоривших. За окнами всё так же, как и раньше визжали тормозами перламутровые лимузины, преклоняя колёса пред разноцветные очи бдительного светофора. В пепельнице деловито дымились сигары. Табак был предельно ароматен и дым от него сладко щекотал привыкшие к нему ноздри. Беседа длилась уже не один час, но оттого не стала менее значимой и вопрос стоявший в самом конце был важен.
Не знаю доподлинно, были ли теперь на крыше ближайших зданий прослушивающие устройства, но глушилка была включена на полную мощь.
Все предосторожности соблюдены, порядок и здесь бил класс.

- «Юный» фундаментально провалил задание – отдуваясь, заговорил один. – Демонстративно и бестолково. Создалось твёрдое впечатление, что всё делалось обдуманно и зряче.

- Позвольте мне возразить Вам, дорогой Джон – быстро ответил второй. – Задание провалено, это факт, но он пытался до самого конца, не всё получалось, но какие – то сведения  всё же добыты.

- Хочется Вам верить, Билл, но факты упрямая вещь, очень упрямая, и оттого требуется наказание «Юного», по всем законам нашего жанра, строгое наказание. Вплоть до безжалостного.

- Согласен с вами – не стал спорить Билл. – Но наказание должно быть соразмерно проступку. Иначе образуется хаос.

- Это не проступок, а самое обычное преступление – взял в правую руку сигару Джон, и я прошу Вас сейчас же, не сомневаясь ни минуты дать мне свои предложения. – И затянувшись дымом, добавил, – что бы другим не
было повадно совершать неподобающие нелепицы. Так ведь может каждый распуститься, если вовремя не пресечь.

- Тогда нужно сделать так: - всего одну минуту подумал получивший задание, - вводим ему недавно разработанную сыворотку, притупляющую ум и повадки. Пусть живёт дальше без инстинктов, довольствуясь малым. Ест, пьёт, непременно толстеет. Частично стираем память и урезаем ровно вполовину финансирование.

- Про сына не забудьте, хотя…пусть остаётся там, где находится сейчас, но шиковать особо, не давайте. Кем он работает?

- Санитаром в госпитале.

- Вот пусть и будет им самым до нескорой ещё пенсии – саркастически улыбнулся Джон. – Думаю горшки из – под лежачих больных тоже кому – то выносить надо. На том и порешим. Поручите…этому…как его?

- Господину Кларку.

- Да, и не мешкая.

Дым ароматных Гаванских сигар мирно клубясь и заворачиваясь в круглые кольца, начал подниматься вверх. А там вмонтированный в потолок кондиционер, не сомневаясь, тихо и буднично заглатывал его целиком в свои металлические лёгкие. Не обременённое большими и малыми проблемами местное население чинно гуляло внизу, карябая каблуками тёплый асфальт. А в струях прохладных фонтанов заблудились переливчатые радуги, и маленькие детишки протягивали к ним пухлые ручонки, стараясь ухватить их и спрятать в коробки с игрушками. Но радуги не давались в плен, блуждая между брызгами, и тогда некоторые дети плакали, а другие нет. Тем, которые вели себя чинно, покупалось мороженое, а другим вытирались мокрые глаза, шёлковым носовым платочком.
Вечером в остывающем от жгучего дневного пекла городе вспыхнут повсеместно неоновые огни рекламы. Особо горделиво выпятят чистые фасады международные банки, что бы многие разномастные вкладчики и обладатели индивидуальных ячеек немало порадовались основательности своего учреждения. Реклама кока – колы и безразмерных мужских подтяжек мирно соседствовали и весело перемигивались между собой.
Время здесь течёт медленно, как бы неохотно, а надменные памятники смотрят на него с высоты своего величия. Почти каждое утро длинноволосые мойщики моют им шампунем засиженные за ночь головы, обильно поливая из брандспойтов…

Но вернёмся снова в ту холодную и промозглую страну, где головы памятникам почти не моют. Уж давно идёт по её просторам двадцать первый
век. И время тут быстротечно поглощает разные события. Без проблем здесь не могут, однако решать их никто не спешит, вот и грустно народу, особенно в пронизывающую насквозь позднюю осень. Когда гневные дожди хлещут прямо в лицо, в какую сторону не шёл бы прохожий.
В знакомой нам квартире работал большетелый телевизор. Показывали отечественный футбол. Импортозамещение. Хоть вредно, но своё.

- Проиграют твои «сапоги» опять. Как пить дать, они же совсем играть не умеют. Костоломы сплошные – донеслось с кухни, - а ты всю жизнь на них смотришь. Иди чай пить с вареньем.

- Хи – хи – хи – рассмеялся тот которого позвали. И болезненно кряхтя начал подниматься со стула. Получалось это у него плохо. Наконец встал вертикально и шаркая тапками по паркету отправился на зов.

- Вот что ты, Аарон, такую жизнь прожил? Ни молока от тебя, ни шерсти. Квартиру и ту не мне завещал, а я за тобой круглосуточно ухаживаю, как пионервожатая. Живёшь – то у меня. Стыдно должно быть. Даже твой друг Борис, и тот на скромной работе к старости кубышку накопил, теперь и в ус не дует. Думал ведь человек о старости, но тебя вот не научил, хотя столько лет дружите.

- А в «Спортлото» я один раз выиграл – зачерпнул он варенье. – Много денежков. Ещё тогда новую мебель купили, вот она до сих пор стоит. Ничего
ей не делается, только крепче становится. А квартире твоей, что случиться? Я же стены кувалдой не ломаю.

- Всё в туалет и перевёл – отмахнулась она. – Да на крепкие напитки. Одного варенья цистерну съел всякого: вишнёвого, яблочного, абрикосового, сливового даже.

- Ха – ха - ха – ответил тот и благоразумно отодвинулся от стола.

Этажом выше радостно затопали и запрыгали. Хрустальная люстра жалобно зазвенела подвесками и показалось нахмурилась. Видно кому – то гол заколотили или в подкате ногу сломали.

- Твоим «коням» забили – сходила в зал женщина. – Второй.

- Не может быть – не поверил Аарон, надкусывая сдобную булку.

Темнота медленно, но верно наползала на чуть пыльные окна. В городе становилось тускло и неуютно. Большая столица любила себя только в самом центре, а чуть дальше её любовь не распространялась. А уж про спальные районы я решил вообще промолчать…

Семенили мелкие дожди, когда человека по имени Аарон не стало. Его хоронили тихо и не прилюдно. На ветках хрустящих акаций о чём - то своём рассуждали такие же серые воробьи, а по вырытой из могилы глиняной земле суетились быстроногие муравьи. Чуть вдалеке от скорбного этого места твёрдо напоминала всем о предстоящей вечности горделивая труба крематория. Несколько неторопливых человек, сделав на лице подобающую событию гримасу, заторопились из черноты катафалка. Ко всему привыкшие работники кладбища ловко подхватили ничего себе такой гроб с бывшим человеком внутри. Отдуваясь, отнесли его в сторону и, выставив на металлическую тележку, тут же успокоились. Местная ворона облюбовала себе куст высоченного дуба и, белея глазом, взялась осматривать процессию. Особенно интересных событий не происходило, тогда птица заскучала, махнула крыльями и подалась в другую сторону кладбища. В той стороне поблескивали штыками карабинов молодцевато затянутые в галифе стрелки прощального залпа. Ворона любила военные почести, хоть и вздрагивала от канонады.
Коричневый гроб с трудом протиснулся в тесноту лазейки вскопанной меж старыми захоронениями. Рабочие чуть надавили и внутри уже закрытого пространства, что – то стукнулось о дерево. Но комья глины полетевшие в могилу мигом заглушили все звуки, да ещё сверхзвуковой самолёт прямо надо всеми газанул мощными двигателями. Когда приладили поверху холмика искусственные венки и корзину алых роз, всё стало благородно. Тихо шелестели увядшие листья на унылых деревьях, да шуршали в канавах
мыши, не поделившие добычу.
Стоявший вдалеке солидный мужчина, в синем костюме, довольно кивнул молодому человеку, что – то яростно ему объяснявшему с помощью жестикулирующих рук. И тогда услышалось мне, как почтительно обращался молодой к пожилому:

- Господин Кларк…

Да и что только, мой дорогой читатель, не послышится автору во время повествования этой, насквозь придуманной истории…

Москва. 2018г.