Восстание ангелов. Разбор полётов..

«Затрубят в трубу, и всё готовится, но никто не идет на войну:
ибо гнев Мой над всем множеством их» (Иез 7:14).

Существует древнее предание о том, что некогда около двухсот ангелов-стражей, прельстившись красотой дочерей человеческих, сошли с небес на землю. Писания даже указывают точное место этого события — гору Хермон (название которой, очевидно, происходит от евр. ;;;; [хе;рем] — «запрет»). По сей день этот регион временами содрогается от подземных толчков, словно напоминая о тех событиях. «И брали они этих дев в жёны, — цитируя Книгу Еноха, — и те рожали им исполинов, и с тех пор умножилось на Земле нечестие». Иными словами, в мир пришел обман. Интересно, что среди Кумранских свитков сохранилась так называемая «Книга Тайн» (авторство которой нередко приписывают тому же Еноху, а одно из её названий — «Славянский Апокалипсис»). В ней сказано: «Когда чрево, порождающее беззаконие, будет заперто, нечестие отдалится от лица праведности, как тьма отступает перед светом; и как рассеивается дым и нет его больше, так исчезает нечестие навеки, а праведность откроется как солнце — установленный порядок мира; и всех придерживающихся тайн нечестия не станет больше. Тогда знание заполнит мир, и никогда не будет в нём больше безрассудства» (1Q Myst [1Q27] 1, 5–11). Здесь мы вновь сталкиваемся с термином «нечестие». Троекратное повторение слова «больше» в этом отрывке наводит на мысль, что прежде тьма и праведность сосуществовали неразрывно. Фраза «нечестие отдалится от лица праведности» намекает на то, что правда уже являлась в мир, но была скрыта под покровом тьмы. А упоминание тех, кто «придерживается тайн нечестия», по сути, указывает на творцов иллюзий, скрывающих истину. Понятие «нечестия» пронизывает многие религиозные тексты. В Псалме 9:18 сказано: «Да обратятся нечестивые в ад», а в Послании к Римлянам апостол Павел пишет: «Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие» (Рим. 1:18). В исламе термин «фасик» (нечестивец) означает выход из повиновения Богу и проявление непокорности. Так что же скрывается за этим понятием? Возможно, ключ к разгадке кроется в Коране (сура 2, аят 30), где Аллах сообщает ангелам о своем намерении создать наместника на Земле.

Этимология и метафизика «нечестия»: от древних языков до образа Мары

Когда ангелы усомнились в замысле Творца, предположив, что наместник на земле будет сеять нечестие и проливать кровь, Аллах ответил, что знает то, чего не ведают они. Но что именно скрывается за понятием «нечестие» в различных духовных традициях?

Лингвистический анализ понятия

В арамейском языке, в частности в сирийской традиции, лежащей в основе восточно-христианской мысли, «нечестие» передается словом r’sh;‘; (;;;;;;). Оно означает «злые», «преступные» и несет в себе оттенок юридической и духовной вины. В иврите эквивалентом выступает существительное реша; (;;;;;;), означающее «беззаконие».

Поскольку для иудейской традиции Закон неразрывно связан с Богом, нечестие становится прямым вызовом божественному порядку. Так, пророк Осия предостерегает: «Господу неугодны они; ныне Он вспомнит нечестие их и накажет их за грехи их» (Ос. 8:13), а царь Соломон добавляет: «Жертва нечестивых — мерзость пред Господом» (Притч. 15:8). В греческом языке используется термин асебея (;;;;;;;), означающий кощунство или осквернение святыни. Именно в этом контексте Иисус в Евангелии от Матфея произносит предостережение: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (Мф. 7:6).

Санскрит и буддийская персонификация
На санскрите понятие «нечестие» может передаваться словом ni;idha (;;;;;) — «то, что запрещено». Это возвращает нас к символике горы Хермон и концепции «запретного плода». Однако наиболее глубокая персонификация этого понятия встречается в буддизме в образе демона Мары. В «Падхана-сутте» описывается борьба Будды с Марой у реки Неранджары. Мара — это воплощение гибели духовной жизни, искуситель, который отвлекает практикующих, выдавая отрицательное за положительное.  Интересно, что слово «Мара» восходит к праиндоевропейскому корню *mer-/*mor- («умирать», «губить», «подавлять»). Отсюда происходят русские слова «морить», «морочить» и «кошмар». В германской традиции mare — это демон, вызывающий сонный паралич, что отражено в английском nightmare (ночной кошмар).

«Мара» в библейском и культурном контексте

На иврите мара (;;;;;) означает «горечь». В Книге Руфи героиня просит называть себя не Ноеминью («Приятной»), а Марой («Горькой»), так как Вседержитель послал ей великую скорбь (Руф. 1:20–21). В этом контексте псевдоним Максима Горького (Алексея Пешкова) обретает новые смыслы. Учитывая гностические воззрения писателя и его рассуждения о превращении «мертвой материи» в психическую энергию, выбор имени, созвучного демоническому началу, вряд ли был случайным. Примечательно, что и в библейской истории сыны Израиля под предводительством Моисея также были вынуждены пройти через место под названием Мара, что лишь подчеркивает многослойность этого символа в мировой культуре. В Торе этот эпизод завуалирован под образом «источника горькой воды» (Исход/Шмот, 15:23). В русском синодальном переводе читаем: «Пришли в Мерру — и не могли пить воды в Мерре». Английский перевод (NKJV) уточняет: «Now when they came to Marah, they could not drink the waters of Marah, for they were bitter». Аналогичные формулировки встречаются в эстонском и немецком (1912) переводах, где подчеркивается горечь вод, давшая название месту. Однако иудаистская традиция не ограничивается буквальным прочтением Танаха. В каббале «Мара» интерпретируется как «Великое море» — одно из наименований сфиры Бина («Понимание»). Таким образом, путь Моисея через горький источник можно рассматривать как метафору прохождения через «Понимание».

Эта сфира в каббалистическом учении олицетворяет женскую потенцию Вселенной и почитается как «Мать всех живых существ». Ее рассматривают как архетипическую утробу, из которой возникла материальная жизнь, породившая все формы ее носителей. Интересно проследить лингвистические параллели: если в украинском языке выражение «блудить, як якась мара» имеет негативную коннотацию, то в арамейском — языке, на котором, как считается, говорил Иисус, — слово «Мар» означает «Господь» и даже служит епископским титулом в сирийской церкви.

Разумеется, в канонических Евангелиях, дошедших до нас, Иисус ни разу не называет Бога термином «Мар». Существует гипотеза, что Евангелие от Матфея изначально было написано на арамейском, а затем переведено на греческий самим автором. Осмелюсь предположить, что именно многозначность термина «мара» («Мар») могла стать камнем преткновения при переводе, где замена одного слова радикально меняла смысл всего текста. Возвращаясь к событиям на горе Хермон, стоит отметить, что библейские тексты содержат прямое указание на те далекие времена: «Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» (Быт. 6:2). Этот инцидент, согласно преданию, стал прологом к войне, которая не утихает по сей день. Если принять во внимание герметический принцип «Что вверху, то и внизу», становится ясно: земные конфликты — лишь побочный эффект, отголосок метафизической битвы между сынами света и сынами тьмы. Как сказано в 3-й книге Ездры: «Он (Уриил) отвечал и сказал: это — помышление о борьбе, которую должен вести на земле родившийся человек» (3 Ездр. 7:57). Сегодня Хермон — один из самых спорных регионов мира, разделенный между Израилем, Сирией и Ливаном. Израиль приложил немало усилий, чтобы взять под контроль южные склоны горы, включая Голанские высоты, словно этот участок имеет для него сакральное значение. На самой вершине Хермона сохранилось загадочное сооружение: прямоугольное здание без крыши, стоящее на овальном каменном плато. Это древнейший храм, расположенный на высоте 2814 метров. На найденной неподалеку стеле сохранилась греческая надпись: «Согласно повелению величайшего и Святого Бога, те, кто приносят клятву, исходят отсюда». Считается, что именно здесь ангелы-стражи, упомянутые в книге Еноха, присягнули на верность своему предводителю Самьязе (1 Енох 6:6). Многие исследователи, в частности шотландский богослов Уильям Баркли, полагают, что именно Хермон стал местом Преображения Иисуса Христа. Примечательно, что и главная проповедь Спасителя вошла в историю как «Нагорная». Интересен вопрос природы этих «ангелов-стражей». В трактате «О Небесной иерархии» Дионисий Ареопагит отождествляет их с херувимами и престолами. Именно херувим, согласно Писанию, был поставлен охранять Древо жизни. Если следовать этой логике, стражи — это высшие чины, стоящие на несколько ступеней выше архангелов, которые, по преданию, вступили с ними в конфликт. Возникает закономерный вопрос: кто же на самом деле восстал против кого? В раннехристианской традиции облик херувимов был далек от привычных нам ангелоподобных существ. В видении Иезекииля они предстают как грозные создания с четырьмя лицами (льва, быка, орла и человека), прямыми ногами и сверкающими бычьими копытами. Библия описывает их как существ, призванных преграждать человеку путь в Рай. Однако в книге Еноха стражем Рая после изгнания Адама назван архангел Уриил. В Коране же звучит иная перспектива: «А богобоязненных верующих группами с достоинством поведут в Рай. Когда они придут туда, врата Рая откроются, и стражи скажут им: "Мир вам! Вы были чисты в земной жизни, и теперь вас ждет награда. Войдите в Рай, где вам суждено пребывать вечно. Здесь вы обретете блаженство, которое невозможно вообразить"» (смысл 73-го аята суры «аз-Зумар», тафсир «аль-Мунтахаб»). В манихейской «Книге Исполинов» встречается фраза: «Эти двести бесов спустились на землю». Однако главной книгой, повествующей о восстании ангелов, остается Эфиопская Книга Еноха — один из наиболее значимых апокрифов Ветхого Завета (у коптов она даже входит в канон).

Енох избегает обобщений и пространных рассуждений: он фиксирует всё дотошно, называя имена и описывая события в мельчайших деталях — так, как он видел их сам или как ему поведали ангелы. В Книге Еноха приводится список предводителей двухсот падших ангелов: «Семъйеза, их начальник, Уракибарамеэль, Акибеель, Тамиел, Рамуэль, Данель, Езекеел, Саракуйэль, Азазель, Батраал, Анани, Цакебе, Самсавеел, Сартаэл, Турел, Иомъйяэль, Аразъйял…». Однако уже во второй главе акцент повествования смещается. Если поначалу виновником грехопадения кажется Семъйеза, то вскоре на первый план выходит Азазель. Он не просто спустился на землю, но и стал учителем человечества, принеся разрушительные знания: «Азазель научил людей делать мечи, ножи, щиты и панцири, а также открыл им искусство украшения: использование белил, румян, обработку драгоценных камней и создание цветных материй». Интересно, что подобные мотивы соблазнения и «искусства обольщения» прослеживаются и в других культурах. Например, в древнеиндийской «Кама-сутре» (авторство и время создания которой до сих пор остаются загадкой) подробно описывается стратегия завоевания женщины через подношения: от цветов и ароматов до драгоценных украшений. Связь между падшими духами и материальным миром прослеживается и в эзотерических учениях XVIII века. Мартинес де Паскуалес, основатель ветви французского масонства, в своей интерпретации каббалы писал: «После того как первоначальные духи проявили свой преступный замысел, Творец, опираясь на закон божественного постоянства, создал физическое мироздание. Оно стало местом, где падшие духи могли действовать, воплощая в материи всё обретённое ими зло». Стоит отметить, что в Европе книга Еноха стала известна лишь в XVIII веке благодаря шотландскому путешественнику Джеймсу Брюсу. Проведя более десяти лет в экспедициях по Северной Африке, он обнаружил в Эфиопии местную Библию, в канон которой входила книга пророка, лишь единожды упомянутого в Ветхом Завете и один раз — в Новом. Позже, в середине XX века, в Кумране были найдены фрагменты оригинала этой книги на арамейском языке. Фигура Еноха окутана множеством легенд: ему приписывают изобретение письменности и даже архитектурное руководство строительством египетских пирамид. Более того, существует версия, что именно Енох скрывается под именем Гермеса Трисмегиста — легендарного основоположника алхимии, чьи знания об элементах мироздания были частично утрачены, а затем лишь фрагментарно восстановлены. Чтобы лучше понять масштаб этой фигуры, стоит кратко рассмотреть, как интерес к личности Еноха трансформировался в истории человечества. Книга Еноха упоминается в апокрифических текстах — «Книге Юбилеев» и «Завещаниях двенадцати патриархов». В новозаветном Послании Иуды (1:14) она прямо отнесена к пророческой литературе. В свою очередь, Климент Александрийский (ок. 150–215 гг.) описывает обширное наследие Гермеса Трисмегиста: 36 книг, охватывающих египетскую философию, а также труды по медицине, музыке и астрономии. Лактанций (III — начало IV в.) в трактате «О гневе Божьем» называет Гермеса одним из важнейших языческих провидцев, предсказавших приход христианства. В «Божественных установлениях» Лактанций, стремясь доказать согласие языческой мудрости с христианским учением, обильно цитирует греческий оригинал трактата «Совершенное слово» (известного в латинском переводе как «Асклепий»). Августин (354–430 гг.) в труде «О граде Божьем» также признает пророческий дар Трисмегиста, однако, в отличие от Лактанция, приписывает его демоническому влиянию. В Средневековье в Европе циркулировало множество латинских трактатов, приписываемых Гермесу и посвященных магии, астрологии и алхимии; среди них выделяются «Асклепий» и «Изумрудная скрижаль». Показательно, что итальянский гуманист XV века Марсилио Фичино даже отложил перевод Платона, чтобы первым делом перевести тексты «Герметического корпуса». Любопытно, что в Англии XVI века жил Джон Ди — ученый и оккультист, который использовал подпись «007». Он работал на британские спецслужбы (подобно Джеймсу Бонду) и был личным советником королевы Елизаветы I. Уже в двадцать лет он читал лекции в Парижском университете, а к тридцати годам стал известен всей Европе как прогрессивный философ и ученый. Именно он рекомендовал английской королеве активно колонизировать Северную Америку и написал трактат «Енохианская магия». Согласно его теории, Енох был величайшим чернокнижником и магом в истории, от которого берет начало вся оккультная традиция. Если допустить, что Енох — это и есть Гермес Трисмегист, общавшийся как с падшими, так и с небесными ангелами, то утверждения «агента 007» обретают смысл. Существует даже предание, что Азазель (или, в египетской традиции, бог мудрости Тот) оставил свои скрижали на месте, которое принято считать могилой Еноха. Впрочем, в Книге Бытия сказано, что Енох не умирал: «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт. 5:24). В своей работе «Мистическая Каббала» писательница Дион Форчун интерпретирует эти слова как прохождение Енохом каббалистического посвящения Кетер, что позволило ему приблизиться к Божественному. К слову, иудейские раввины убеждены, что саму Каббалу им передали ангелы. Интересно, что в индуизме существует похожее поверье: йоги не умирают, а «избавляются от тела». Если рассматривать йогу как своего рода индийскую алхимию, то версия о «захоронении» Еноха становится вполне допустимой. Гностическая традиция всегда отождествляла Еноха с Гермесом. Однако попытки научно обосновать эту связь впервые предприняли ученые Арабского халифата, исследовавшие общие корни ислама и древнеегипетской религии. Благодаря аргументам сабиев (людей Писания, упомянутых в Коране), египетский мудрец был признан исламским пророком Идрисом, который в Библии известен как Енох. О значении Гермеса в истории веры писал и Мирча Элиаде: Гермес — один из немногих олимпийских богов, которые не потеряли своей религиозной актуальности после кризиса классической религии и не исчезли после триумфа христианства...

Гермес, Енох и метаморфозы смыслов

…В эллинистический период Гермес, слившись с образами Тота и Меркурия, вновь обрел популярность. В облике Гермеса Трисмегиста («трижды величайшего») он стал центральной фигурой алхимии и герметизма, сохраняя свое влияние вплоть до XVII века. Еще античные философы видели в нем персонификацию мышления. Обладая всеми видами тайного знания, Гермес стал «главой чародеев», побеждающим силы тьмы, ведь «он знает все и может все». Символизм Гермеса многогранен. Вспомним эпизод из «Одиссеи», где бог дарует герою магическую траву моли. Этот дар, спасший Одиссея от превращения в свинью, греческие и христианские авторы толковали аллегорически: как дух, противостоящий низменным инстинктам, или как просвещение, очищающее душу. Позже философы отождествили Гермеса с Логосом, а отцы церкви проводили параллели между ним и Христом. В эпоху Возрождения образ Гермеса переосмыслили алхимики, наполнив его новыми эзотерическими смыслами. История Гермеса тесно переплетается с фигурой Еноха. Если бы не коптские рукописи, найденные Джеймсом Брюсом, личность Азазеля в текстах Закона Моисея оставалась бы загадкой.

 Очевидно, что кто-то приложил усилия, чтобы вычистить имя Еноха и его писания из канона: всё, что было с ним связано, предавалось забвению на протяжении многих веков. Сам термин «Меркурий» многозначен. Это и ближайшая к Солнцу планета, и, в контексте китайской алхимии, символ «воды». В римской традиции Меркурий — покровитель воров и мошенников. Интересно, что в Книге Еноха профессия писца сначала клеймится как греховная, но затем сам Енох называет себя «писцом истины».

  Главная функция греческого Гермеса — быть вестником олимпийцев, поэтому его неизменный атрибут — крылатые сандалии, позволяющие мгновенно перемещаться между небом и землей. Подобную роль посредника играет и Енох: именно через него падшие ангелы (нефилимы) пытались вести переговоры с Всевышним, надеясь на прощение.

Оказавшись отрезанными от Бога, они испытывали глубокий экзистенциальный дискомфорт. Этот разрыв связи можно сравнить с буддийской сансарой — бесконечным колесом страданий, порождаемых желаниями, или с фрейдовским «Оно». Неизвестно, сколько еще времени нефилимы томились бы в ожидании, если бы не рождение Еноха. Шаманский дар общения с духами — редкое качество, проявившееся позже у таких фигур, как царь Соломон и Иисус Назарей. Потребность в осмыслении этой связи привела к появлению термина «религия». Этимологически он восходит к латинским корням re- («назад») и ligare («связывать»). Аналогичная концепция существует и в индийской культуре: санскритский термин «йога» (;;;) также переводится как «соединение» или «связь». Если присмотреться, нетрудно заметить параллели между путешествиями Еноха и философией индийской йоги. В «Славянской книге Еноха» седьмое небо описывается как обитель Божьего престола, окруженного воинством херувимов, серафимов и офанимов. В системе йоги это состояние можно интерпретировать как достижение седьмой чакры — сахасрары, ведущей к самадхи (высшей степени медитативного сосредоточения). Если принять слова Иисуса о том, что «Царствие Небесное внутри нас» (Лк. 17:21), то седьмое небо логично соотнести с коронной чакрой, которую, по мнению некоторых исследователей, символизирует нимб на православных иконах. Развивая тему Еноха в контексте Солнечной системы, обратимся к Меркурию — планете, ближайшей к Солнцу (источнику света). В «Книге Тайн» сказано: «Праведность откроется как солнце — порядок мира». Здесь мы переходим к алхимической символике, неразрывно связанной с герметизмом. Алхимики часто использовали «птичий язык» — намеренно запутанный стиль изложения. Тем не менее, их тексты представляют интерес. Например, в 55–57 канонах Ван Гельмонта читаем: «Душа не может запечатлеться в форме без вмешательства духа, который есть не что иное, как Солнце, превратившееся в Ртуть». Примечательно, что в алхимии Меркурий и Солнце — ключевые понятия, а «ртуть» в китайской традиции прямо отождествляется с понятием «дух».

О дуализме Духа: от алхимии к гностицизму

Ван Гельмонт пишет: «Ртуть принимает форму Золота при посредничестве Духа». На первый взгляд кажется, что «Ртуть» и «Дух» — понятия одного порядка, однако написание «Духа» с заглавной буквы указывает на их фундаментальное различие. В данном контексте «ртуть» — это дух, заключенный внутри индивида и распавшийся на «жидкие осколки». «Дух» же с большой буквы — это глобальная, трансцендентная сила, помогающая ртути вновь обрести форму Золота. Фраза «Солнце, растворенное в Ртути, есть дух и Anima» лишь подтверждает эту иерархию. Подобное разграничение терминов через регистр букв напоминает гностические трактаты. Схожая практика прослеживается и в христианской традиции: в текстах Ветхого Завета слово «Бог» пишется с большой буквы, за исключением случаев, когда речь идет о ложных богах или антиподах. Это роднит христианство с гностицизмом, в то время как в иудейских текстах слово «бог» последовательно пишется со строчной буквы (например, в Исх. 32:4: «...вот бог твой, Израиль...»). Из этого можно сделать вывод о существовании двух уровней духа:

1. Дух (с большой буквы) — глобальное начало, возвращающее ртуть к состоянию Золота.
2. дух (со строчной буквы) — «растворенный» в ртути, в «воде плоти», фрагментированный свет.

Солнце здесь выступает как метафора глобального знания, которое, воплощаясь в материи, распадается на части (возможно, на множество учений), требующие воссоединения. Недаром в «Славянском Апокалипсисе Еноха» сказано: «...а праведность откроется как солнце». Интересно сравнить это с восточной традицией. У даосов нет подобных лингвистических нюансов: их задача — преобразование энергии (ци) в дух (шень). То, что Ван Гельмонт называет «Духом», в даосизме соответствует понятию Дао. В Евангелиях мы видим аналогичную закономерность.

Когда Иисус уходит в пустыню для искушения, евангелисты Марк и Матфей пишут: «Дух ведет Его в пустыню» (Мк. 1:12) и «возведен был Духом» (Мф. 4:1). Здесь «Дух» — это высшая сила. Однако в Нагорной проповеди Матфей использует строчную букву: «Блаженны нищие духом...» (Мф. 5:3), указывая на внутреннее состояние человека.

Аналогично, в Послании к Евреям (1:7) ангелы названы «духами» со строчной буквы, что подчеркивает их служебную, вторичную природу. Гностический «Апокалипсис Адама» доводит эту концепцию до предела: «Она поведала мне слово Гносиса Бога, Вечного... ибо мы были выше бога». Здесь в одном предложении соседствуют «Бог» (Вечный, источник Гносиса) и «бог» (творец материального мира). Это прямо отсылает к концепции Демиурга — несовершенной сущности, удерживающей души в плену физической формы. В коптских текстах этот миф раскрывается через образ архонтов, пытающихся воссоздать образ Великого Архонта, «увиденный ими на Воде». Если библейское Бытие говорит: «...Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2), то коптская традиция добавляет драматизма: архонты, создав человека из праха, пытались поймать в «Водах» отражение высшего образа, не понимая его истинной силы. Стоит отметить, что китайские последователи даосизма называют свое учение «путем воды». И хотя мы значительно отдалились от событий на горе Хермон, важно сделать небольшое отступление и обратиться к теме библейского золота — одного из ключевых понятий алхимии. О его символическом значении в алхимических текстах мы поговорим позже, а пока обратимся к первому упоминанию в Писании. Золото встречается в Библии более четырехсот раз, и впервые оно появляется в описании земли Хавила: «...река Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее» (Быт. 2:11–12). Примечательно, что это вторая глава Библии, повествующая о земном рае: рай, река и золото — всё это предстает перед нами как единый образ. Вторая глава Книги Бытия обрамлена двумя полюсами: грандиозным финалом творения и тихой сценой в Эдеме, где двое людей еще не знают стыда. В этом мире, лишенном алчности и золота, уже пролегла первая черта — знание о том, что существует нечто запретное. Это история о невинности, стоящей на пороге великого выбора. Возникает любопытная связь между образом «запретного плода» и названием горы, на которую, согласно преданиям, спустились ангелы-стражи. «Разве я страж брату моему?» — вопрошает Каин после убийства Авеля (Быт. 4:9). Согласно одной из гипотез, библейская земля Хавила — это и есть легендарный Офир, куда впоследствии царь Соломон снаряжал корабли за золотом для строительства Храма. Понятие «страны золота» встречается во многих древних текстах. Расшифровка египетских надписей повествует о стране Пунт, куда фараоны отправляли экспедиции за благовониями, слоновой костью, драгоценными камнями и золотом еще за тысячу лет до Соломона. Известно, что царица Хатшепсут снарядила туда пять судов, значительно пополнивших её казну, а при Рамсесе III в Пунт отправилась целая флотилия с экипажем более тысячи человек. Свидетельства о Пунте прослеживаются в египетских источниках на протяжении полутора тысяч лет.

Параллельно с этим шумерские тексты упоминают страну Мелуху, лежащую «на берегах Нижнего моря» (Индийского океана). Таким образом, многие древние источники указывают на существование некой Terra Incognita, изобилующей золотом. Именно в поисках этой земли мореплаватели прошлых веков убеждали правительства финансировать их экспедиции. Ряд историков, включая российского специалиста по шумеро-вавилонской письменности Анатолия Кифишина, полагают, что Офир, Пунт и Мелуха — это одна и та же страна. Почему ученые приходят к такому выводу? Во-первых, путь в «страну золота и слонов» всегда был морским. Египтяне, имевшие доступ к золотым рудникам Нубийской пустыни, тем не менее отправлялись в Пунт на папирусных ладьях. Во-вторых, маршрут во всех случаях пролегал из Красного моря на юг, вдоль побережья Восточной Африки. Финикийцы, ревностно оберегавшие свои торговые секреты, пошли на союз с Соломоном лишь потому, что не имели собственной базы на Красном море, а иного пути в Восточную Африку не существовало. Возникает закономерный вопрос: почему не Аравия, расположенная на другом берегу Красного моря? Ответ прост: египтяне и финикийцы везли из Пунта слоновую кость, а слоны в Аравии никогда не водились. В то же время Индия, где обитали и слоны, и павлины, славилась своими благовониями и золотом высочайшей пробы (вплоть до 999-й, или 24 каратов). Уже в шумерские времена Индия была центром высокоразвитой материальной культуры и владела технологиями золотого литья. Впрочем, вернемся к алхимическим текстам. Согласно им, «ртуть» может стать золотом — «глобальным светом» — только при участии духа. Проблема формулируется конкретно: «Солнце, растворенное в Ртути, есть дух и Anima (душа)», то есть свет, распавшийся на осколки духа и души. В этом контексте уместно вспомнить христианского мыслителя Тертуллиана, который полагал, что «душа» обладает материальной природой. «Дух» здесь выступает как субстанция более высокого порядка, противопоставленная материальному миру.

Эту иерархию можно сравнить с принципами иконографии: чем выше ранг небесной сущности, тем дальше она от человеческого облика. Если низшие ангелы антропоморфны, то высшие чины (серафимы и херувимы) предстают в виде абстрактных образов — крылатых ликов или «колес с очами». Таким образом, по мере восхождения к высшим духовным уровням визуализация становится всё более отвлеченной и менее привязанной к земным формам. Гераклит Эфесский, современник Сиддхартхи Гаутамы, также добровольно отказавшийся от притязаний на престол, утверждал: "Души, испаряясь, становятся влажными". Это изречение перекликается с восточной метафизикой, предлагая неожиданную точку соприкосновения между античной и индийской мыслью. Таким образом, можно заключить, что для восстановления света в его первозданном состоянии необходимо соединение духа (субстанции Абсолюта) с душой (символизируемой водой). Лишь через этот синтез ангелы-стражи обретают возможность восстановить утраченную связь и вернуться к своему истоку. «Даосы называют воду «кровью земли». В этом контексте примечательна мысль: «Душа не может запечатлеться в форме без вмешательства Духа». По-видимому, под душой здесь понимается некая «живая материя», которая обретает форму или становится «образом Божьим» лишь при одухотворении. Иными словами, чтобы душа стала «светом», необходимо стать «нищим духом» (в значении смирения и пустоты), чтобы соединиться с Духом с большой буквы. Иисус выражает эту мысль предельно конкретно: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Таким образом, задача духа — преобразиться в изначальный свет посредством «гнозиса» (сакрального знания). Этот процесс достигается через связь с Высшим Духом. В индийской традиции этот термин звучит как «йога» (связь), ведущая к состоянию высшего медитативного сосредоточения — самадхи. Это состояние предполагает сакральный союз противоположностей: Шивы и Шакти, духа и души, энергии и сознания (ци и шэнь), Ртути и Духа. Что же касается «духов», о которых алхимические тексты и Евангелие говорят в негативном или низшем ключе, то ключ к их пониманию дает Книга Еноха: «Исполины, родившиеся от тела и плоти, будут называться на земле злыми духами, и на земле будет их жилище»». «"Злые существа выходят из их тел; будучи сотворены свыше, имея начало и происхождение от святых стражей, они станут на земле злыми духами... Духи неба имеют жилище на небе, а духи земли, рожденные на земле, — на земле" (3 гл. 48–50).  В этом фрагменте дух предстает как субстанция, способная отделяться от тела или, точнее, от души — более «материальной» составляющей сущности. Алхимическая традиция, по сути, постулирует ту же проблему: некий изначальный разлом, разделивший Дух и душу. Это напоминает распад солнечного света (истины) на множество ртутных осколков — разрозненных учений и доктрин. Не в этом ли кроется глубинный смысл притчи о Вавилонской башне? Однако на этот процесс можно взглянуть и под иным углом. Разделение души и Духа отчетливо перекликается с актом отделения тьмы от света в Книге Бытия. В сирийском апокрифе «Пещера сокровищ» этот момент описан так: "И на второй день Бог произвел разделение между водами и водами — между теми, что вверху, и теми, что внизу. Подъем вод, пребывающих над небесами, произошел во второй день, и они явились подобными плотному черному облаку густой тьмы"». Примечательно, что в «Пещере сокровищ» слово «Дух» пишется с заглавной буквы: «посредством действия Духа святости закваска дыхания жизни была соединена с водами, когда Он парил над ними». В то же время Сатана говорит: «Подобает, чтобы вы поклонялись мне, потому что я — огонь и дух», — где «дух» употребляется уже со строчной буквы. Согласно книге «Зоар» (основному канону иудейской каббалы), искусителем Евы был Самаэль, верхом на змее. Вероятно, под «змеем» здесь подразумевается Левиафан — ангел вод.

 В «Книге Исполинов» упоминается: «Ohyah (Ахьях), исконное чудовище Левиафана, и архангел Рафуил участвовали в большом сражении, “и они исчезли”». «Книга Еноха» также описывает морского змея Левиафана, однако, по какой-то причине, в женском роде — как Левияфу, живущую над источниками Бездны (Ен. 60:9). Примечательно, что имя «Рафуил» переводится как «исцеление Божие». В одном из трактатов «Зоара» утверждается, что Азазель — перворожденный сын Самаэля и Лилит. Согласно иудейским преданиям, Лилит была создана раньше Евы, причем не из ребра Адама, а из той же глины, что и он сам. Если предположить, что Самаэль, провозгласивший себя единственным богом, является творцом материи, то именно он мог изгнать Адама из рая. В таком случае род Самаэля продолжает существовать в земном раю, но в реальности, отделенной от потомков Адама. Британский мистик Артур Эдвард Уэйт в своем исследовании каббалы рассуждает так: «Опорный текст Писания таков: “И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью”. Этот стих имеет множество истолкований, а в данном случае означает, что Он отделил раздор, причина которого была в ангелах, не сумевших устоять в своем первозданном состоянии, от раздора, который привнесли в мир те, кто был низвергнут в бездну». Интерпретация Уэйта, где вода символизирует ангелов, находящихся под и над твердью, представляется весьма существенной. Иисус дает этому ясное определение: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит» (Мф. 12:43). Согласно «Книге Еноха», бездна — это Земля, куда были сосланы ангелы-стражи и их дети, ставшие «злыми духами». В то же время, по словам Иисуса, Царствие Божие — «внутри» (Лк. 17:21), что позволяет интерпретировать бездну как нечто внешнее по отношению к человеку.

 Обращаясь вновь к «Зоару»: сыном Самаэля и Евы стал Каин, а женой Каина — демоница, породившая множество демонов. Одна из дочерей Каина, Неема (по Иосифу Флавию — дочь Лемеха), соблазнила сынов Божьих (Уззу и Азаэля), чем навлекла на Землю потоп. В каббалистической традиции Самьеза либо не упоминается вовсе, либо, что более вероятно, Самаэль и есть начальник ангелов-стражей Самьеза. В сборнике мидрашей «Пиркей де-рабби Элиэзер» говорится: «Самаэль был великим князем на небе, хаййот имели четыре крыла, серафимы — шесть крыл, а Самаэль имел двенадцать крыл…». Это можно трактовать как указание на то, что Самаэль был начальником стражей и по статусу превосходил серафимов (название которых переводится как «пламенеющие»). В «Книге Исполинов» также упоминается: «Экземпляр второй таблички Послания, написанного рукой Ханоха, выдающегося писца... страж и святой, Шемихазе... и всем его товарищам... они простерлись и стали плакать перед Ханохом». Хотя неясно, о какой именно табличке идет речь, «Шемихазе», по всей видимости, и есть Самьеза. Здесь же хотелось бы привести фрагмент гностических писаний, где описывается создание материального мира: «Тень была под завесой, и Тень та стала материей. Она была брошена в некое место, и ее творение стало работой в материи, подобно выкидышу. Оно получило форму от Тени и стало надменным зверем в виде льва (в алхимии лев — символ материи). Он был двуполым, ибо вышел из материи. Открыв глаза и увидев великую бесконечную материю, он возгордился, говоря: "Я Бог, и нет иного, кроме меня". Сказав это, он согрешил против Всего.

Но глас исшел из выси Власти: "Ты заблуждаешься, Самаил", что значит "Бог слепых". И сказал он: "Если есть иной передо мной, пусть он явится". И тотчас София протянула свой перст, внесла свет в материю, проследовала за ним до дна пределов Хаоса и вновь вознеслась в свой свет. Снова тьма объяла материю». (Сущность Архонтов. Гностические писания египтян).

Если принять во внимание, что Ева, согласно Книге Бытия, была создана из ребра Адама, а до этого момента они составляли единую сущность, то Самаэля можно воспринять как глубинный антропологический символ разделения первозданного андрогинного существа. В этой перспективе Самаэль (или Самьеза) предстает своего рода «первичным лезвием», рассекающим проточеловека на мужскую и женскую части.

Возможно, именно здесь кроется исток разделения на «свет» и «тьму» — подобно даосскому символу Инь-Ян, олицетворяющему баланс противоположностей. В этом контексте утверждение о том, что Каин — сын Самаэля, не противоречит его статусу сына Адама. Рождение от Самаэля — это то, что Иисус называет «рождением от воды»; Каину еще предстоит родиться от «Духа». Здесь важно различать термины: если для входа в Царствие Божие необходимо родиться от «Духа» (с большой буквы, Ин. 3:5), то для того, чтобы стать достойным этого Царствия, согласно Нагорной проповеди, нужно быть «нищим духом» (с маленькой буквы). Уместно вспомнить алхимическое Великое Делание, которое можно рассматривать как второе сотворение космоса из хаоса и его искупление через высвобождение «Божественного духа» из недр материи.

Свинец, лишенный золотого блеска, воспринимается как «падшее золото», страдающее от недуга и утраты своей «души». Алхимик, выступая в роли искупителя, дарует этому веществу новую жизнь с помощью тинктуры — ;;;;;; ;;;;;;;; («крещального духа»). Таким образом, алхимический акт становится аналогом таинств Евхаристии и Крещения: «чернота» свинца претворяется в блистающую славу золота. В каббалистическом прочтении Левиафан (он же даосский дракон) — это и есть «вода», первоисточник материи, тот самый «раздор», внесенный ангелами, ставшими материальной субстанцией, о чем упоминает А. Э. Уэйт. Вероятно, именно этот первоисточник Иоанн Богослов в Апокалипсисе называет Драконом. Самаэль, будучи ангелом воздуха (в каббале — ангелом тьмы) и абсолютно духовной субстанцией, сочетавшись с материей, явился первой женщине подобно тому, как Гавриил позже явится Деве Марии. Таким образом, Самаэль и его потомство — это и есть первоисточник материи, заточившей в себе дух. Если рассматривать ангела вод как первоисточник материальной природы человека (своего рода «дракона апокалипсиса»), то потоп можно интерпретировать как прорыв источника непрерывных рождений. В этом контексте ковчег, дарованный Ною (к слову, правнуку Еноха), обретает то же сакральное значение, что и Ковчег Завета Моисея: это некий носитель информации, позволяющий человеку противостоять учению Азазеля. Интересный взгляд на этот сюжет предлагает гностический трактат «Сущность архонтов» из библиотеки Наг-Хаммади. В нем упоминается Норея — дочь Евы, которую «Силы не осквернили». Согласно тексту, Норея попыталась взойти на ковчег, но Ной не допустил её, после чего она дуновением сожгла судно, вынудив его строить ковчег заново. Этот мифологический мотив перекликается с эзотерическими практиками Востока. Так, в даосских трактатах и индуистской тантре существует концепция, согласно которой удержание семени (семенной энергии) является ключом к продлению жизни и духовному восхождению. Потоп предстает перед нами как акт небесного оплодотворения: безудержный ливень, проливающийся на землю, словно семя. Однако это слияние несет и угрозу: "сыны Божии", облекшись в тяжесть воды и материи, едва не поглотили человечество, в котором хрупкий дух был скован оковами плоти. Предположим, что именно рост численности населения Земли привел к заметному сокращению продолжительности жизни каждого отдельного человека. Если допустить, что Каин и Сиф — это одно и то же лицо (к этому вопросу мы еще вернемся), то фигура Ноя становится чисто гипотетической, а сам он — лишь условным потомком Еноха. Более того, если принять версию о египетском, а не еврейском происхождении имени «Ной», то оно переводится как «Живой». В таком контексте Ной — это не конкретная личность, а некий «Живой», которому был передан ковчег, то есть завет. «Но с тобою Я поставлю завет Мой», — говорит Бог Ною в библейском тексте, заключая с ним священный союз. История земного рая при детальном рассмотрении пугающе напоминает легенду об Атлантиде. Вполне допустимо предположить, что ангелы, спустившиеся на гору Хермон, и были теми самыми атлантами. Согласно Платону, Атлантида была создана Посейдоном, где вода выступала первоосновой материи.

Философ упоминал, что остров был богат ценными металлами и — что особенно примечательно — там водились слоны. В диалоге «Критий» Платон заводит читателя в самый центр лабиринта, но внезапно обрывает повествование на полуслове, словно в романе Кафки. Мы так и остаемся в неведении: что же это было на самом деле? И напоследок: главной религией Атлантиды считался культ быка. Золотой телец вызвал у Моисея гнев такой силы, что он разбил полученные от Бога скрижали: "Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою" (Исх. 32:19). Интересный контраст: в Иерусалимском храме быков сжигали, а в Индии их, наоборот, отпускают на свободу в дар Шиве. Кстати, именно в Индии, как я уже писал, водятся слоны и есть золото — такая вот экзотика. Гибель Атлантиды часто связывают с библейским Всемирным потопом, описанным в Книге Бытия как кара за развращение человечества.

Однако не менее примечательна индийская версия тех же событий, изложенная в «Шатапатха-брахмане» — комментариях к Ведам, созданных около трех тысяч лет назад. Согласно индийскому преданию, спасителем человечества стал Ману. В этой версии ключевую роль играет рыба, в образе которой явился бог (Брахма, отождествляемый здесь с Вишну). Символизм рыбы здесь крайне интересен: как известно, в раннем христианстве рыба стала одним из главных символов Иисуса Христа. В Евангелии от Матфея (17:24–27) мы находим эпизод, где Христос через рыбу совершает чудо, добывая статир для уплаты подати, что подчеркивает сакральную связь этого образа с божественным провидением. В индийском мифе Ману спасается на ковчеге в одиночку. Лишь после того, как воды отступили и он принес жертвы богам, ему была дарована Ида — праматерь нового человечества.

Примечательно, что в Индии до сих пор почитают «Ману-смрити» — свод законов, который, согласно преданию, был передан Ману той самой рыбой. Здесь возникает интригующий вопрос: не принес ли Ману в жертву именно ту рыбу, которая даровала ему завет? Зигмунд Фрейд утверждал, что в ритуальных жертвоприношениях всегда символически приносится в жертву отец или память о нем. Параллель с христианством вновь напрашивается сама собой: в Евангелии от Луки (24:42–44) воскресший Христос вкушает печеную рыбу, подтверждая исполнение пророчеств о себе. Тот факт, что Ману совершил жертвоприношение, глубоко символичен. Это подводит нас к еще одному важному аспекту, который неизменно всплывает при упоминании древних преданий о пришествии на землю «ангелов-стражей» и их связи с судьбами человечества.

О «реках крови» и истоках жертвоприношений

Кровопролитие, внезапно охватившее землю с приходом «небесных гостей», — тема, проходящая красной нитью через Библию, Книгу Еноха и другие апокрифические тексты. Вероятно, под «реками крови» скрываются масштабные культовые жертвоприношения. Именно они стали ядром конфликта Моисея с фараоном, а позже — катализатором религиозных реформ в иудейской и индийской традициях. Существует даже гипотеза, что гибель Атлантиды — это метафора ведической культуры, буквально «утопленной в крови». Особый интерес представляет «Апокриф Иоанна» (V–VI вв.), который точнее было бы назвать «Откровением Сатанаэля». В этом тексте Иисус призывает обличить Сатанаэля во зле. Примечательно, что Сатанаэль отдает приказы Левиафану — ангелу, управляющему водами, — а Адам и Ева предстают как его творения. В этом же контексте упоминается Енох, якобы научивший людей жертвоприношениям. Однако сам Енох называл себя лишь «писцом правды», транслятором знаний. Передавая сведения, полученные от нефилимов (падших ангелов), он мог стать проводником практики, призванной умилостивить создателя — подобно тому, как это делал Авель. Интересно, что и в «Бхагавад-гите» (3:10) Кришна говорит: «В самом начале, создавая мир, Я привел в действие принцип жертвы, сказав: "Пусть жертвою вы станете плодиться и процветать"». Если допустить, что «ангелы-стражи» действительно спустились на землю, соблазнили людей технологиями (например, алхимическим получением золота) и обучили этому потомство, возникает вопрос: зачем им делиться знаниями с человечеством? Что люди могли предложить взамен? Здесь стоит обратиться к гипотезе Андрея Склярова: «Регулярный и масштабный поток жертвоприношений мог служить источником энергии».

 Несмотря на спорность альтернативной истории, эта мысль выглядит убедительно.

 Кровавые ритуалы существуют и по сей день — от обрядов в некоторых исламских течениях до практик тувинских шаманов, чья деятельность напрямую связана с взаимодействием с духами. В этом контексте замечание Склярова о том, что в ходе жертвоприношений ключевая роль отводилась именно истечению крови, приобретает пугающую функциональность. Во всех культурах кровь традиционно ассоциировалась с жизненной силой. В древних ритуалах считалось: чем дольше и обильнее кровотечение, тем «угоднее» жертва божеству. С точки зрения биологии кровь — это сложная транспортная система. Именно она на физиологическом уровне доставляет к нашему сознанию гормоны, отвечающие за счастье, удовлетворение и радость — всё то, что мы привыкли называть «земным раем». Ли Кэрролл, популяризатор термина «дети-индиго», в своих трудах утверждает, что кровь напрямую связана с двенадцатью слоями ДНК человека. По его мнению, исцеление кроется в структуре ДНК, которую классическая наука поспешила назвать «мусорной». «ДНК обладает духовным разумом, — пишет Кэрролл, — но она работает на полную мощность лишь тогда, когда мы вибрируем на высоком уровне». Если вдуматься, ДНК — это своего рода шахматная партия, исход которой может привести к рождению как пророка, так и тирана. Интересен исторический прецедент, связанный с именем Карла Максимовича Бэра (1792–1876) — выдающегося петербургского ученого, одного из основоположников эмбриологии. Существует предание, что Бэр провел эксперимент: поместил клетки сердца цыпленка в питательный раствор на основе куриной крови, и орган продолжал функционировать на протяжении 35 лет. Научное сообщество восприняло это скептически, ведь общепринято, что для работы сердца необходимы нервные импульсы, идущие от спинного мозга. Бэр не оставил подробных объяснений своего метода, однако сомневаться в его компетентности сложно: он был профессором зоологии в Кёнигсбергском университете, академиком Петербургской АН и профессором Медико-хирургической академии. В метафизике понятия «кровь» и «душа» неразрывны. В иудаизме существует четкое разграничение: нэфеш — это душа как физиологическая субстанция, фактически тождественная крови; руах — духовная сущность, связанная с природой желаний (близкая к фрейдовскому «Оно» или «злому духу»). Существует и третье понятие — нешама. Как отмечает Исаак Майер: «Благодаря религиозному рвению магическая воля возносит нешаму к её источнику (Цуре), где они сливаются».  Эта концепция перекликается с другими учениями: в йоге выделяют три тела (плотное, астральное и причинное), а в шаманизме — три души, что по сути является описанием одной и той же структуры. Библейские тексты подтверждают эту связь. В Книге Бытия Бог говорит Ною: «Только плоти с душою ее, с кровью ее, не ешьте» (Быт. 9:4). А в Книге Левит сказано: «Душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает» (Лев. 17:11). Не намекает ли это на то, что древние силы, стоявшие у истоков человечества, видели в этих жертвах единственный путь к собственному очищению? Любопытно сопоставить египетские представления о происхождении мира с иудейской традицией. В египетском тексте говорится: «Из середины, что между светом и тьмой, явился Эрос... и совершилось соитие. Из земли произросло первое наслаждение: женщина последовала за землей, брак — за женщиной, рождение — за браком, а кончина — за рождением.

После Эроса из пролитой на землю крови произросла виноградная лоза, поэтому пьющие её возбуждают в себе страсть. Затем появились смоковница и гранатовое дерево, впитавшие семя Сил и их ангелов». В противовес этому, во Второзаконии (Дварим) мы находим строгое предостережение: «Только строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа: не ешь души вместе с мясом... выливай её на землю, как воду» (Втор. 12:23–24). Здесь постулируется тождество: поедая кровь, человек поглощает саму душу. Если допустить, что «нефилимы» и их потомство — те самые «злые духи», а алхимический процесс превращения ртути в «золото» требует соединения духа с душой, то кровавые жертвоприношения предстают в ином свете. Возможно, именно этого добивались сущности, обучая людей проливать кровь.

Когда кровь льётся «как вода», душа оказывается обнаженной и беззащитной, становясь легкой добычей для «злого» духа. Даже если жертва оказывает сопротивление, оно лишь уподобляется попытке буйвола противостоять тигру.

Интересно, что в Нагорной проповеди Иисус призывает: «Не противься злому» (Мф. 5:39). Схожий подход мы видим в буддийских практиках: не бороться с Марой, а осознать его иллюзорность. Связь крови с душой прослеживается и у славян. Южные славяне при побратимстве буквально «пили» или «слизывали» кровь друг друга, скрепляя союз на уровне жизненной силы. В русском языке сохранилось выражение «изливать душу», означающее предельную откровенность. Если вспомнить, что «Апокалипсис» переводится как «откровение», то «Апокалипсис от Иоанна» в этом контексте обретает смысл ритуального излияния души или жертвоприношения.

Существует и физиологический аспект: кровь на 85% состоит из воды. Учитывая, что объем воды на Земле неизменен, а мы состоим из той же влаги, что была здесь изначально, реинкарнация предстает как естественный физиологический процесс.

Вода, обладающая памятью, может хранить знания о тысячах предыдущих жизней.

Возможно, именно поэтому духи были заинтересованы в том, чтобы душа «проливалась» подобно воде. Масштабы жертвоприношений в древности поражают: «И принес Соломон в мирную жертву двадцать две тысячи крупного скота и сто двадцать тысяч мелкого скота» (3 Цар. 8:63). В Иерусалимском храме кровь жертвенных животных ритуально наносили на рога жертвенника или окропляли ею завесу Святая Святых, как это делал первосвященник в Йом-Кипур. В этих действиях прослеживается древняя, пугающая логика: манипуляция кровью как инструментом взаимодействия с миром духов. В книге Исход (24:3–8) описывается ритуал, в котором кровь жертвенных животных разделяется на две части: одна окропляет алтарь, символизирующий Бога, другая — народ. Подобные представления были характерны и для шумерской культуры, где кровь выступала медиатором между миром людей и божественным миром. Позже апостол Павел в Послании к евреям (9:13–14) переосмыслит этот образ, противопоставив ритуальную кровь животных искупительной Крови Христа, очищающей совесть. Однако в текстах Танаха и других древних традициях кровь неразрывно связана с дымом и ароматом жертвенного воскурения. Так, в книге Левит (3:16) сожжение жертвы описывается как «пища огня — приятное благоухание Господу». Использование благовоний пронизывает практически все древние религии, наделяя их глубоким символизмом. Примечательно, что в апокрифической «Книге Юбилеев» подчеркивается первичность этого акта: покинув Эдем, Адам первым делом приносит бескровную жертву, воскуряя ладан, халван, стакту и сенегал, — тем самым знаменуя начало своего служения Богу после грехопадения.

Дым как мост между мирами: от ритуала к метафизике

Дым во все времена служил универсальным языком общения с сакральным. Он мог означать очищение, быть символом молитвы, подношением или способом прямого контакта с духами. В ранних даосских практиках ароматы курильниц вызывали мистическое воодушевление и способствовали гармонизации состояния. В Японии курильницы (кадан) — сосуды с перфорированной крышкой — традиционно использовали в буддийских и синтоистских ритуалах, часто подвешивая их на цепях. В доэллинистическом Египте и у древних семитских народов благовония воскуряли в золотых чашах или котлах, установленных на алтарях. Недаром Гераклит Эфесский заметил: «Стань все существующие вещи дымом, их распознали бы носы». Традиция использования курильниц охватывает весь мир: от терракотовых и золотых сосудов доколумбовой Мексики и Перу до христианских кадил, которые с IX века стали неотъемлемой частью православного богослужения. В исламе ароматы также несут глубокий смысл, выходящий за рамки простого украшательства: это инструмент материального и духовного преображения. Термин «садаф» (;;;), описывающий райские ароматы трав и цветов, подчеркивает значимость благовоний в исламской культуре.

Буддийская традиция придает дыму особое значение: воскурение благовоний символизирует облака подношений, направленных Пробужденным. Тибетский ритуал «санга» — яркий тому пример. При этом буддийские учителя предостерегают от использования компонентов животного происхождения, противопоставляя свою практику кровавым жертвоприношениям, описанным в иудейском Танахе. Интересен и опыт первопроходцев: французский иезуит Жак Маркетт, описывая свое путешествие по Миссисипи в 1673 году, рассказывал о «калюмете» — трубке мира, подаренной ему индейцами племени иллинойс. Адепты племени верили, что ритуальное воскурение этой трубки способно остановить любую бойню и обеспечить безопасность путнику. Этот контраст между «мирным» дымом благовоний и «кровавым» дымом жертвенников заставляет задуматься о природе ритуала. Почему в иудейской традиции возникла формула, где в дымовом угаре проливались реки крови? И стоит ли доверять гностическим текстам, таким как «Апокриф Иоанна», где утверждается, что ритуалам жертвоприношений людей обучил Енох, получивший эти знания от падших ангелов?

Возможно, история человечества — это арена борьбы сил «света» и «тьмы», где обе стороны используют схожие методы. В этой игре ключевую роль играет рождение личностей, способных изменить «наклон оси мироздания». Словно некие потусторонние силы манипулируют биологическим и мистическим кодом ДНК, создавая «архитекторов» перемен. Если допустить, что такие фигуры, как Гитлер или Иисус, были своего рода «сборкой» определенных параметров, то становится понятным, почему их влияние столь фундаментально: они словно вписаны в код внутренней сети человечества, отвечая запросам коллективного бессознательного и одновременно ломая привычный ход истории. Если рассматривать историю как процесс программирования реальности, то становится очевидно: ритуал — это не просто дань традиции, а способ настройки «приемника». Дым, будь то благовония или жертвенный чад, выступает в роли проводника, который меняет плотность пространства, делая его восприимчивым к «загрузке» определенных смыслов или сущностей. В этом контексте кровавые жертвоприношения древности можно интерпретировать как попытку грубого, насильственного взлома реальности, тогда как буддийские или даосские практики — как тонкую настройку частот, направленную на гармонизацию. Вопрос о «подобранном ДНК» великих исторических фигур переводит дискуссию из области теологии в область метафизической инженерии. Если допустить, что человечество — это своего рода биологический субстрат, на котором «выращиваются» определенные архетипы, то становится ясно, почему одни личности становятся катализаторами разрушения, а другие — точками сборки новой этики. Иисус, чьи параметры, кажется, были выверены так, чтобы резонировать с духовными исканиями практически всех народов, выступает как «обновление системы», в то время как фигуры, подобные Гитлеру, выполняют роль «системного сбоя» или радикальной перезагрузки, необходимой для того, чтобы старые структуры окончательно рухнули. Таким образом, дым курильниц и дым пожарищ — это две стороны одной медали, два способа взаимодействия с невидимым миром. Мы продолжаем воскурять благовония, надеясь на очищение, и одновременно невольно участвуем в ритуалах, которые меняют ход истории, даже не осознавая, что сами являемся частью этого сложного, многоуровневого кода. Возможно, истинная свобода заключается не в том, чтобы выбрать сторону в этой вечной войне, а в том, чтобы научиться распознавать «запах» манипуляции, скрытый за любым, даже самым благостным ритуалом. Жизнь Иисуса настолько мифологизирована, что её отголоски можно найти практически в любой религии — как предшествующей христианству, так и возникшей после него. Сам Иисус в Евангелии от Матфея говорит: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18:18). Это перекликается с герметическим принципом «что внизу, то и наверху». Возникает вопрос: зачем ангелам вообще нужно наше участие? Возможно, вся эта мифология — лишь своего рода «PR для масс». Лично я предпочел бы, чтобы чудес не было вовсе: тогда учение Христа могло бы остаться эзотерическим, сродни шаманизму. В Ветхом и Новом Заветах немало «зеркальных» сюжетов. Например, избиение младенцев Иродом в Вифлееме и гибель египетских первенцев по воле Бога Моисея. По сути, одно и то же событие представлено в разных ракурсах: в одном случае это великая трагедия, в другом — справедливое возмездие. Анализируя эти тексты, я пытался понять, в чем заключается фундаментальное расхождение между двумя Заветами и кому на самом деле были нужны кровавые жертвоприношения. Обратим внимание на схожесть испытаний Иисуса и Моисея. Иисус после сорокадневного поста в пустыне подвергается искушению (Мф. 4:1-2). Моисей также проводит сорок дней и ночей на горе в пустыне (Исх. 24:18).

Иисуса дьявол возводит на высокую гору, предлагая власть над всеми царствами мира в обмен на поклонение (Мф. 4:8-9). Получается, и Иисусу, и Моисею в пустыне предлагали заключить своего рода «договор». Существует практика аскезы (например, в Марокко), когда человек уходит в пустыню, чтобы встретиться со своим «шайтаном». Если предположить, что Иисус и Моисей прошли через подобный опыт, возникает вопрос: кто был тем, кого Иисус назвал дьяволом, в истории Моисея?

Это могло бы остаться лишь риторическим вопросом, если бы не предписание Моисея приносить в пустыне кровавые жертвы Азазелю: «и бросит Аарон об обоих козлах жребии: один жребий для Господа, а другой жребий для отпущения» (Лев. 16:8). В русском Синодальном переводе слово «Азазель» заменено на «отпущение», однако в оригинальных текстах (включая греческий перевод Септуагинты) прямо указано имя: «...;;;; ;;;;; ;;; ;; ;;;;;;; ; ;;;;;; ;;; ;;; ;;;;; ;;; ;;;; ;;;;; ;;; ;;; ;;;;;;». Существует также французский вариант этого стиха: «Aaron jettera le sort sur les deux boucs, un sort pour l';ternel et un sort pour Azazel» (Лев. 16:8). Аналогичную формулировку мы находим и в итальянском переводе: «e getter; le sorti sui due capri: un capro destinato al Signore e l'altro ad Azaz;l» (Лев. 16:8).

Очевидно, что Азазель — это тот, кому предназначался «отпущенный» козел. Само «отпущение» происходило буквально: животное сбрасывали с обрыва (об этом я расскажу подробнее чуть позже). Если обратиться к египетским гностическим текстам, где Самаил именуется «богом слепых», то слова апостола Павла звучат как своеобразное подтверждение этой концепции: «умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым, потому, что оно снимается Христом» (2 Кор. 3:14). Любопытно, что и в истории Моисея фигурирует похожий образ: «И когда Моисей перестал разговаривать с ними, то положил на лице свое покрывало» (Исх. 34:33). Я воздержусь от собственных выводов и комментариев на этот счет. Кто я такой, чтобы критиковать чужие верования? В конце концов, как гласит надпись на известняковой стеле: «Согласно повелению величайшего…» В своем «Очерке о природе и функции жертвоприношения» Марсель Мосс отмечает:  «Если жертвователь отдает что-то, то лишь для того, чтобы, хотя бы отчасти, получить что-то взамен.

Следовательно, в жертвоприношении присутствуют два аспекта: это сделка и это долг. Обе стороны обмениваются услугами, и каждая находит в этом свою выгоду.

Ведь боги сами нуждаются в профанах. Чтобы сакральное продолжало существовать, необходимо его пополнять, что делается за счет доли профанов. Эта двойственность присуща самой природе жертвоприношения». Нагарджуна (ок. 150–200 гг. н. э.) — выдающийся индийский буддийский мыслитель. Его имя, согласно различным интерпретациям, означает либо «серебряный змей», либо «вышедший из океана и набравший силу». В своем учении Нагарджуна сравнивал стремление к обладанию вещами с «рогами на голове» — метафора, отсылающая к буддийскому преданию о демоне Маре. Кроме того, философ упоминал в своих трудах небесную битву между дэвами и асурами. Кстати, настоящее имя Нагарджуны — Арья. Но что именно подразумевал Азазель, предлагая Иисусу и Моисею «все царства мира и славу их» в обмен на кровавые жертвы?  Если вам доводилось встречать рассвет в горах, вы знаете, как сильно в предрассветный час путник жаждет увидеть первое сияние на горизонте. В каком-то смысле это метафора стремления к истине. Вспомним центральную фигуру аттического цикла: Тесей, убивающий Минотавра, совершает жестокое жертвоприношение, пробираясь сквозь тьму лабиринта. Без нити Ариадны он сам стал бы жертвой. Примечательно, что по мифу Минотавр — единоутробный брат Ариадны. Что для Тесея важнее: сияние золотого руна или свет выхода из лабиринта?

 Однако без руна он не может покинуть лабиринт, ведь этого ждет Ариадна, и от этого зависит его жизнь. Он вынужден пролить кровь человека-быка ради той, для которой ценность «сияния выхода» вторична. Сколько таких «Тесеев» сгинуло в этом мраке — история умалчивает. Кстати, по одной из версий, золотое руно было даром Гермеса. Как вы могли заметить, в библейских текстах существуют свои «тонкости» перевода. Например, в иврите слова «рог» и «луч» обозначаются одним корнем — «кэрэн». Именно его зачастую переводят как «сияние». Так, в книге Исход может подразумеваться не «сияющая», а «рогатая» Луна, которая, как известно, управляет приливами и отливами. Иезекииль пять раз использует образ «сияния», описывая свои самые глубокие мистические видения. Поиск этого состояния — лейтмотив многих духовных традиций: от учения Будды до откровений пророка Мухаммеда.

Неудивительно, что и главный труд каббалистов, ставший комментарием к Торе, называется «Зогар» (или «Зоар»), что в переводе с арамейского буквально означает «Сияние». Название главного каббалистического труда — «Зогар» («Книга Сияния») — отсылает нас к 12-й главе Книги пророка Даниила: «И разумные будут сиять, как светила на тверди небесной». Традиция приписывает авторство этого текста Шимону бар Йохаю, жившему во II веке. Спасаясь от римлян, он долгие годы провел в изгнании, а перед смертью, согласно легенде, передал своим ученикам «тайны Торы, подобные огню». Сравнение с огнем неслучайно: в каббале серафимы — это «огненные змеи». Эта метафора подводит нас к интересной параллели. Антропологи считают, что именно приручение огня стало точкой бифуркации, выделившей человека из мира животных. Возможно, именно этот момент стал тем самым «разделением на свет и тьму». В этой связи образ Прометея обретает новый смысл: человек — это огонь, прикованный к скале (или, возможно, к священной горе). Согласно теории бифуркации, страх перед огнем был преодолен через постепенное, прагматически мотивированное привыкание. Но как этот процесс соотносится с метафорой «сияния» и «огненных тайн Торы»? Вспомним восхождение на гору в ожидании рассвета. Этот образ перекликается со стихом из Книги Иова: «Светлая погода приходит от севера» (Иов 37:22). Однако этот перевод не вполне точен. В оригинале фраза звучит как «золото приходит с севера». Любопытно и другое: в ранних переводах Библии лицо Моисея после беседы с Богом описывалось не как «сияющее», а как «рогатое», из-за чего ему приходилось скрывать его под покрывалом. Если на рассвете, ожидая первых лучей, встать лицом на восток, то север окажется по левую руку. Здесь возникает неожиданная параллель: в тантризме существует понятие «Путь левой руки» (вама-марга), адепты которого ставят во главу угла саморазвитие. При этом этимология слова «левый» во многих языках несет негативный оттенок: в латыни это «злой» или «страшный» (sinister), а на иврите (с-м-оль) — «тьма». Выходит, что «золото» — символ высшего знания — приходит слева, из тьмы, которую традиция привыкла считать злом. Вам может показаться, что это и есть то самое сияние, которого вы ждали. Однако «золото, пришедшее с севера» — это, возможно, отсылка к народу, некогда пришедшему в Индию и принесшему с собой Веды, в которых описывается необходимость кровавых жертвоприношений. Именно с появлением ариев в Индии совпадает внезапное возникновение немыслимых запасов чистейшего золота. Так, в «Ригведе» — одном из древнейших религиозных текстов — рассказывается, как боги, садхья и риши принесли в жертву Пурушу, сотворив из него весь существующий мир. Пуруша был сожжен на жертвеннике, причем принесен в жертву самому себе. Ведийский ритуал человеческого жертвоприношения, описанный в «Шукла Яджурведе», называется Пурушамедха. Впрочем, Мирча Элиаде отмечал: «Не вполне ясно, совершалось ли это жертвоприношение на самом деле. Оно упоминается в ряде шраутасутр, но лишь в «Санкхаяне» и «Вайтане» жертву предписывается умерщвлять. В других трактатах говорится, что в последний момент человека отпускают, заменяя его животным», что нас заставляет припомнить историю Авраама. Если и можно назвать какой-то народ «золотом, пришедшим с Севера», то это, безусловно, арии. (Здесь уже: «главное — в ходе следственных действий не выйти на самих себя»). Именно с приходом ариев и их ведических традиций в Индии начинается эра золотого изобилия. Это подтверждается хронологией: проникновение ариев на территорию Индии датируется серединой II тысячелетия до н. э. (примерно 2000–1000 гг. до н. э.). Сопоставим это с периодами, когда правители отправляли суда за золотом:

• Хатшепсут правила Египтом в 1479–1458 гг. до н. э.;
• Рамсес III — в 1185–1153 гг. до н. э.;
• Соломон — по разным хронологиям, правил в начале X века до н. э.

Имена шумерских царей Лагаша, отправлявших суда в Мелуху за золотом, история не сохранила. Однако финский индолог Аско Парпола связывает термин «Мелуха» со словом «млеччха» — так арийскоязычные пришельцы называли коренное хараппское население, считая их «варварами». В ведическом трактате «Бхавишья-пурана» есть легенда о первых людях — Адамо и Авьевати. Из-за греховности жрецов (млеччха-брахманов) жертвоприношение привело к неожиданному результату: из огня вышла прекрасная девушка Авьевати. В те времена, среди диких джунглей Ганга и Инда, влияние арийского санскрита стремительно росло, а Веды заложили фундамент индуизма, вознеся богов на заоблачные пьедесталы. И хотя многие современные европейские ученые отрицают связь ариев со славянами, называвшими себя «родичами богов» (во что мне, признаюсь, хотелось бы верить), лингвистические параллели заставляют задуматься.  Многие славянские концепты находят прямые соответствия в индоарийской традиции. Так, славянское «живот» соотносится с арийским «дживагу», «Мокошь» — с ведическим «мокша», «Сварог» — с индуистским «Сварга», а «Ярило» — с санскритским корнем «яр». Подобные лексические параллели свидетельствуют о глубоких исторических связях между этими культурами. Хочу напомнить, что уличные кремации, подобные тем, что проходят на Маникарнике, в точности повторяют обряды дохристианской Руси. Сам Махадев Шива имеет в славянском пантеоне прямого аналога — Сивого (зимнее воплощение Перуна). Имя «Сивый» означает «светло-серый», цвет пепла. В славянской традиции его изображали украшенным змеями, с золотым посохом в руке, способным испепелять и разрушать всё вокруг. Несмотря на грозный облик и разрушительную мощь, его главная миссия — защита людей и дарование им благ. Примечательно, что арии на протяжении веков замалчивали существование Шивы: в Ведах он не упоминается вовсе, так как именно он был главным противником кровавых жертвоприношений задолго до Гаутамы Будды. Упоминание Сиддхартхи Гаутамы закономерно подводит нас к вопросу о происхождении образа демона Мары, который впоследствии распространился среди народов, говорящих на индоевропейских языках, включая славян. Ключ к разгадке кроется в «Атхарваведе» — древнеиндийском сборнике заклинаний, принесенном в Индию ариями. В этом тексте часто встречаются обращения к неким Марутам: «Будьте милостивы к нам, о Маруты, на этом жертвоприношении!». Их описывают как «отпрысков высоты», «солнечнокожих» существ, обладающих колоссальной силой. В ведийской мифологии Маруты — божества бури, ветра и грома. Само имя «Маруты» этимологически созвучно с «Марой» и, вероятно, восходит к общему индоевропейскому корню mr-, связанному с понятиями «умирать», «убивать» или «причинять ущерб». Марутов изображали прекрасными юношами в золотых одеждах, передвигающимися на золотых колесницах. Их атрибуты — золотые топоры, копья-молнии и луки — перекликаются с «запретными знаниями», которым, согласно Книге Еноха, Азазель обучал людей. Примечательно, что местом их обитания считается ашваттха (священная смоковница). В различных традициях смоковница наделена сакральным смыслом: в исламе это дерево, листьями которого Адам и Ева прикрывали наготу, а в Евангелии от Матфея (21:19) Иисус проклинает бесплодную смоковницу. Можно предположить, что этот жест Христа был символическим актом уничтожения «места обитания» Марут, чтобы пресечь плоды их разрушительного влияния. Интересно, что в Коране также упоминается ангел по имени Марут.

Сопоставляя эти данные, можно выдвинуть гипотезу: арии, мигрировавшие в Индию, могли быть племенами, изгнанными с прародины за приверженность кровавым культам.

Именно у них золото впервые стало не просто драгоценным металлом, а инструментом глобального доминирования. В чем же заключается суть «войны падших»? Нефилимы, присутствуя в низшем «я» человека, подпитывают его жажду. И «царем» всех этих желаний, их первоисточником, является тяга к кровавым жертвам. В обмен на эти жертвы люди получают золото, которое создает условия для внедрения в их низшее «я» нефилимов — духов-паразитов. По сути, это низшее «я» и есть подселившаяся в сознание сущность (условно говоря, злой дух). Иудеи называют его «руах» — дух, наделенный желаниями. Именно с такими субстанциями взаимодействуют северные народы в своих камланиях. Примечательно, что именно нищета духа, а не богатство, может привести человека в Царствие Божие. Мы начали разговор о золоте с библейских истоков, однако в Писании нет упоминания, что золото было создано Богом. Оно словно возникло само по себе, став альтернативой Эдему — инструментом, призванным вывести человека из земного рая. Но ведь и рай в каком-то смысле — тоже «золото», ведь истинный рай находится внутри нас. Является ли это золото алхимическим или тем самым «золотом Гавриила»? Попробуем разобраться далее.