Потомки Остапа?

         


                В стране, сменившей строй,  внедрялись рыночные отношения,  коснувшиеся и медицины.  В том числе, предлагались за плату  палаты, переоборудованные из   четырех - пятиместных в одноместные.  Руководству хотелось, чтобы  дело пошло,  оно требовало от персонала  максимального внимания к платным пациентам и допускало нарушения правил при госпитализации, госпитализируя  обратившихся всех подряд. 
                Доктор, за которым была  закреплена одна из  платных палат считал что больных  нельзя делить по уровню их  материального благополучия  и  ворчал, что  все  люди одинаковы, а богатые не лучше, чем бедные.
                С такими  мыслями он открывал дверь  палаты.
                В палате было двое -  мужчина и женщина,  которые, знал,не были мужем и женой.Пациенты  оказались людьми общительными.  Женщина, Лариса, быстро подружилась с сестрами и зазывала их, когда отсутствовал сожитель, в палату, угощяя инжиром, громоздившимся на тарелке в центре стола,  и  хвасталась. Говорила,что  фирму сумела организовать она, находясь на должности главбуха в госучреждении, что у неё высшее экономическое образование, что свою дочь она отправляет учиться  в Америку, что и сама, возможно, со временем уедет туда же. Сестрички  прозвали старухой, хотели в Америку, а , подклеивая  результат анализа мочи, смеялись над сперматозоидами, там обнаруженными и подчеркнутыми лаборанткой красным карандашом, после чего шли восклицательные знаки и рожица, приресованная в лаборатории. 
                Выслушав и осмотрев Ларису, доктор  присел к кровати Шамиля. Шамиль, понимавший, что их совместное  пребывание  осуждается, уже в первый день пребывания в больнице счёл нужным  пояснить доктору:
                -Так , уж, случилось.  Сопровождала меня на госпитализацию, а у самой давление скокануло. Вот и настоял, чтобы оставили.
               
                Доктор, считая госпитализацию делом руководства,  на этом вопросе не зацикливался, занимался лечением, называя Шамиля  про себя  Альфонсом. Позже, однако , переименовал его в  Философа, выслушивая каждый раз  суждения, типа:"Вы думаете, рай и ад там?  Нет. Там только рай. Ад здесь!" В третий раз окрестил его Остапом Бендером, узнав , что  во время обхода  главврача он сумел, как выразился сам , "впендюрить  задорого"  стулья для больницы. Ворчал за дверью: " Превратили больницу в торговую базу". 
         
                Следующих пациентов, сменивших любовников, тоже было двое -  муж и жена.  Жена всё  пыталась напомнить про общего с доктором  знакомого, который устроил их в эту палату.  Она вмешивалась, когда врач осматривал мужа, перебивая и дополняя его.  Муж послушно сидел  на краю кровати в пижаме и национальном колпаке. Его глаза  бегали,избегая  встреч с глазами доктора, часто фиксируясь на лице жены, будто ожидая одобрения, или  замечания, что  ляпнул что-то лишнее.  Осмотрев их, доктор  засомневался в том, что этим пациентам, вообще, требуется госпитализация. Сомнения подтвердились, когда он вошёл в ординаторскую, где в это время шло бурное обсуждение  статьи в газете  о коррупции, где его пациент был одним из главных "героев". Подробно описывалось у кого, сколько, когда?
                Через некоторое время врача  вызвали в палату - стало плохо пациентке - оказалось, что и она прочитала статью. Сквозь слёзы запричитала:
                -Читали?  Заплатили корреспондентке – вот и написала. Купили. Конечно, деньги всем нужны. Теперь менты начнут  раскапывать, где мы, куда пропали? 
                Доктор понял, что пара спряталась, что её пристроил  общий с ним знакомый.  Ему совсем не хотелось попасть в криминальную историю. К счастью,пациенты  пробыли  недолго. Вечером, когда в больнице оставался только дежурный персонал,  подъехала машина, и увезла их.  Медсестра слышала, как жена заказывала по телефону такси в соседнее государство.Узнав об их отъезде,  доктор обрадовался:"Пусть едут, хоть куда, хоть в Рио-де-Жанейро.Мне не нужны  их приключения на мою голову". 
               
                Следующим пациентом, поступившим в  палату был мужчина из ближнего зарубежья лет сорока, небольшого  роста с большим округлым животом и длинным именем, заканчивавшимся - Оглы.  Доктор заходил в палату с опасением, что, опять, кто-то хочет использовать её как прибежище. Пациент же  объяснил своё пребывание тем, что  больница пользуется авторитетом и в соседних государствах и он хочет    удостовериться в правильности диагноза и лечения, проводившегося дома.
              Держался он  очень уверенно, даже,  властно, приказным тоном расставляя точки:
            - Кто платит, тот и музыку  заказывает. Деньги заплачены немалые,-и  перечислил,  каким специалистам его нужно показать. По просочившимся слухам он был богат благодаря ваучерам, которые скупал у россиян.
            Когда узнал, что один  из  перечисленных им специалистов работает в другом месте и за его консультацию придётся  платить отдельно, не возражал:  Глядя снизу вверх на высокого доктора, он наставительно  произнёс:
            - Что Вы, в самом деле! Как маленький!Никто ничего  бесплатно не делает. Для здоровья - не жалко. Заплатим. Только, чтобы специалист был не ниже, чем профессор или доцент.
             Однако, расплатиться за  консультацию забыл, и доктору пришлось приостановить его на выходе, напоминать.
             Когда Оглы уже  был полностью  обследован, проконсультирован  в другой клинике, когда доктор  договорился с двумя гинекологами, чтобы раздельно проконсультировали его жену и любовницу,дабы не встретились, пациент, вдруг, исчез.
            Выждав оплаченный срок, на его место  поместили  тяжело  больную женщину,оказавшуюся соседкой доктора, проживавшей в соседнем доме. Знакомы они не были, но знали друг о друге. Доктор  знал, что  она смолоду, ещё при Советах, работала продавцом и, уже тогда, жила лучше многих, как определяли  соседские сплетницы обвешивая и обмериривая покупателей. Став заведующей, свои доходы увеличила в разы: приобрела  четырёхкомнатную квартиру в их  доме, а с наступлением капитализма прикупила  ещё несколько  и сдавала. 
             Когда  она, беспомощная,  лежала в  люксовой палате и тихо стонала, ожидая помощи, доктору стало жалко её - он  понял, что делаё плохи. Когда, спустя несколько дней, женщина умерла, сыновья  рыдали, а в душе доктора поселилась тягостное чувство вины, несмотря на то, что патологоанатомы  подтвердили правильность диагноза, лечения и  неизбежность смерти. Он  пытался поддержать соседей, говорил, что они сделали всё, что могли. А про себя добавлял, что и деньги,  и комфортные условия оказались бессильны перед смертью.   
               
                На следующий день появился Оглы.  Он отыскал доктора, обедавшего  в столовой для сотрудников. Бесцеремонно подсел, сказал, что пришлось отлучиться по делу,   а "теперь можно продолжить".   Доктор едва сдержался, услышав такое наглое  "распоряжение". Сходил ещё за стаканом чая.  Оглы дождался, когда  врач вернется   сказал, как ни в чём не бывало: "Жду в палате, " -  и  вышел.   Доктор, было, хотел его притормозить, но,  бросив взгляд на беляши, сел на место.Он чувствовал раздражение, направленное на него и  всех "платных" пациентов.
                Медленно дожёвывая первый беляш, называл их наглецами, использующими  силу денег.   Вспоминал, как они  "делали" эти деньги, не брезгуя методами,как , благодаря их наличию , считали себя  выше других, умнее, имеющими право поучать других и совершать наказуемые поступки.  Припомнив умершую накануне, криво усмехнулся, подведя итог на смеси  языков: " Мына, результат".