Пушкин и карты

«Приступая к этой теме, я хочу сразу оговориться: я ни в коем случае не стремлюсь стать адвокатом Александра Сергеевича или задним числом обелить его человеческие слабости. У меня нет цели найти красивое, благородное оправдание тому, что в обывательском мире принято называть разрушительным азартом. Гениальность не выдаёт индульгенцию на пороки, и я не собираюсь утверждать, будто великому поэту "всё было позволено" просто по право его таланта.

Моя задача принципиально иная — отказаться от судейской мантии и попытаться понять, чем карточный стол был для самого Пушкина. Как он сам воспринимал эту страсть? Ведь то, что со стороны — для светских кумушек, заимодавцев и строгих литературоведов — казалось банальной, предосудительной погоней за легкой наживой или слепым азартом, для самого поэта имело совершенно иное, глубоко внутреннее измерение.

Я не обеляю страсть. Я пытаюсь сам заглянуть в ту жизнь и в тот ментальный тупик, в котором находился Пушкин. За зеленым сукном он искал не просто выигрыш — он вёл свой личный, скрытый от посторонних глаз диалог с судьбой, пытаясь нащупать выход из капкана долгов, семейной разрухи и сословной несправедливости Петербурга. И именно эту — его собственную, живую и противоречивую логику — я и попробую развернуть дальше».

 Сразу после выпуска из Лицея (9 июня 1817), его приписывают в гражданскую Коллегию иностранных дел (13 июня 1817)

Ему 17 лет и на свободе ... на службе он только числился, изредка переводив бумаги на французский язык. Расписания работы, как такового не было. Начальство знало, что он пишет стихи и позволяло ему этим заниматься беспрепятственно.

Но, кроме стихов, его интересовала и жизнь. И он находит своё истинное удовольствие в Царском Селе. Там был Двор, общество. Там были военные, там стоял легендарный Лейб-гвардии Гусарский полк.

Военные и гусары  были кумирами поколения. Ветераны заграничных походов, герои войны 1812 года, покрытые шрамами и славой. Здесь он находит истинных друзей: Каверина, Чаадаева, Сабурова.
Они жили так, будто каждый день мог стать последним. В их мире существовал особый, дерзкий кодекс: презирать смерть, презирать покой и, главное, презирать земной, мещанский образ жизни и расчёт.

(Молодой Пушкин, сам мечтал о военной службе, но получил от отца сухой отказ из-за нехватки денег на дорогой мундир).

Пушкин полюбил эту гусарскую атмосферу сразу и навсегда. Он кутил с ними, гулял, спорил о политике, о дамах.

Здесь, среди гусар, он впервые увидел, как по-настоящему играют в карты. Это не было семейным развлечением. Это был поединок. Пушкин заворожённо наблюдал, с какой ослепительной, почти надменной лёгкостью эти боевые офицеры относятся к деньгам и к самой жизни. Проиграть за ночь целое имение, не поведя бровью, со смешком потребовать ещё шампанского и тут же, на рассвете, поехать на дуэль — вот она, высшая степень личной свободы, которую поэт посчитал эталоном мужского поведения.

Сначала это было, как у всех молодых людей, подражание старшим товарищам — швыряние небольших сумм, которые удавалось выпросить у прижимистого отца.

Пушкин просто учился держать удар, учился гусарскому шику относиться и к выигрышу и к проигрышу красиво с  презрении к металлу.

В то время, молодые люди верили не только в удачу и в фортуну, они верили в судьбу.
И Пушкин верил в свою судьбу свято. Тем более для своих лицейских товарищей и, вообще, своего окружения, его считали баловнем судьбы.

И он решает по-гусарски, а не из азарта или обогащения, проверить, на его ли стороне Судьба.

И он ставит на кон весь свой первый гонорар, полученный за "Евгения Онегина". Увы!


Поэт понял, что Судьба — это не покорная служанка и не слепая фанатка, готовая падать ниц перед его талантом по первому требованию. Она оказалась куда сложнее, монументальнее и капризнее. В ту ночь она не отвергла его — она просто ускользнула, показав свой независимый, царственный нрав. Игра на равных только началась. Этот проигрыш не сломал его, а, напротив, зажёг внутри совершенно иное, зрелое любопытство к законам бытия. Судьба приняла вызов, но дала понять: её благосклонность придётся завоёвывать в гораздо более долгом и опасном поединке, чем одна карточная ночь.


 При этом в повседневной жизни Александр Сергеевич вовсе не был тем судорожным, одержимым игроком, каким его порой описывают. В кругу близких друзей — за картами с Дельвигом, Нащокиным или Вяземским — он оставался абсолютно спокойным, лёгким человеком. Для него это было личное время, продолжение дружеской беседы, весёлый дворянский досуг, от которого он получал чистое, искреннее удовольствие. Он не был болен азартом.

И в этой тихой, домашней атмосфере Пушкину, поразительно везло. Он регулярно выигрывал небольшие суммы, которые тут же легко прокучивались в той же компании или шли на покрытие мелких долгов. И он довольствовался  этой благополучной полосой лёгких выигрышей.  Судьба была на его стороне в игре по мелкому в их дружеской компании.

Но приближалось тридцатилетие. Впереди маячил глухой тупик отцовских долгов и разорения Болдина. И этот грядущий взрослый кризис вызывал в нём смутную тревогу. Прежде чем надеть фрак и проститься с молодостью, Пушкин решил сделать свой последний, отчаянный выплеск "младости и гусарства". Это был прощальный салют уходящей молодости — наотмашь, ва-банк! Он вышел на большую арену к профессиональному игроку Огонь-Догановскому, почти уверенный, что Фортуна на этот раз, ему улыбнётся.

В кругу близких он не раз в сердцах признавался: обычным путём, копя копейки с переизданий, эту лавину отцовских закладов не остановить. Ему в жизни не собрать нужной суммы, чтобы разом выкупить земли и подарить новой семье подлинную независимость.  Он видел только один выход — пойти ва-банк, дождаться крупной игры и одним сокрушительным выигрышем решить все проблемы.

И вот, зимой 1828 года в Москве, Пушкин катастрофически проиграл почти 25 тысяч рублей и рукопись пятой главы "Онегина".

Судьба опять не была на его стороне.

Гусарский жест был красив

Друзья хватались за головы, близкий друг Сергей Соболевский экстренно выкупил бесценные листы у шулера, а свет судачил: "Пушкин снова спустил всё".

Но ведь жест был красив. Доверить свою судьбу Судьбе.

Проигрыш не повлиял на Пушкина. Он так же азартно принялся за творчество.

И в 1830 году он встречает Наталью Гончарову.
Влюбляется и добивается её руки.

От отца в подарок к свадьбе, он получает имение Кистенёво. Которое закладывает и получает на руки 38000 рублей.

 Пушкин оплатил долги брату, оплатил кареты и фраки и отдал тёще одиннадцать тысяч на сборы Наташи к свадьбе.
 Пушкин остался с последним, неприкосновенным остатком кистенёвских денег — около 12 тысяч рублей.
Этих денег должно было хватить на то, чтобы нормально зажить в статусе мужа. Семейного человека.

Да вот тёща ежедневно издевается, угрожает отменить свадьбу, требует новых денег.

И здесь, буквально за пару недель до венчания, в атмосфере предсвадебной лихорадки, Пушкин решается сесть за карточный стол.

 Но теперь он умнее, он не решается состязаться с Судьбой. Ей он точно проиграет.  Он теперь испытывает Случай  (в 1829 году он написал: И случай, бог изобретатель)

Он проигрывает знаменитому игроку графу Фёдору Толстому "Американцу"

И впервые, Пушкин проигрывает только часть денег.
 Хоть часть, так нужных денег, проиграна, но на первое время жизни с Наташей, им хватит.

Наталья Николаевна стала блистать на балах на которых присутствовал двор и Государь.
Траты возросли неимоверно.
И Пушкин понимал, что его, человека, нигде не служащего, без капитала, приглашают на балы из-за Натальи Николаевны. Гордость дворянина, предки которого, служили государям, аж с 13 века, была задета сильно.
И тут ему царь помог не чувствовать себя столь униженным.

Он приближает официально ко двору, присвоив звание камер-юнкера. Теперь он и по праву и по статусу был вхож в высший свет, вместе с супругой. А не как её муж.
К тому же Государь допустил к архивам. Без ограничений.
Это назначение подняло Пушкина в глазах общества.

А фраза:"Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам)", была написана в ЛИЧНОМ дневнике. И, если вчитаться не предвзято, то он сообщает об этом, как о событии для него важным. И чтобы фраза не имела такого значения, в СКОБКАХ добавляет, что довольно неприлично моим летам. И он, видимо, опять не удовлетворён и приписывает: чтоб Н.Н. танцевала в Аничковом.

Здесь Николай I, фактически помог ему не чувствовать себя столь униженным. Император официально приближает Пушкина ко двору, присвоив ему звание камер-юнкера. Теперь Александр Сергеевич и по праву, и по закону, и по официальному табелю о рангах был вхож в высший свет наравне со всеми, вместе с супругой. Как государственный человек, а не просто как её муж. Вдобавок к статусу Государь открывает Пушкина доступ к засекреченным государственным архивам — без ограничений, доверив ему писать историю империи. Это назначение колоссально подняло поэта в глазах тогдашнего общества.
Три года, Пушкин живёт литературными трудами. Хоть он и вхож в высший свет, но столичная жизнь ему не по карману. Он выход видит только в том, что надо покидать Петербург и жить и писать в деревне. Тогда он расплатится с долгами и обеспечит семье достойную жизнь. Наталья Николаевна, хоть и без энтузиазма, соглашается на переезд.
Даже царь, спрятав недовольство, отпускал Пушкина, но заметил: Вы будите лишены права работать в архивах.
Положение отчаянное.

И вот весной 1834 года в кругу гвардейской и придворной элиты, где он теперь обязан был вращаться по долгу службы, Пушкин садится за карточный стол.

Но Случай не помог, не спас. Поэт проигрывает крупную сумму — около 5–6 тысяч рублей — гвардейским офицерам. Это был его последний, финальный карточный проигрыш.

Более, он никогда не садился играть с Судьбой.

Настоящая драма Александра Сергеевича разворачивалась вовсе не за зелёным сукном. Карты были наивными попытками обмануть Судьбу и воспользоваться Случаем.

Давайте посмотрим на что же тратил Пушкин деньги от литературного труда.

1. Спасение отца и родового гнезда. Его отец, Сергей Львович, патологически скупой, когда дело касалось Александра, умудрился настолько запутать и разорить Болдино, что имение должно было пойти с молотка. Пушкин не стал злорадствовать или попрекать старика. Он берёт управление делами в свои руки, закладывает собственные черновики, выбивает чужие долги и буквально вытаскивает отца из финансовой пропасти.

2. Пожизненное спонсорство брата. Младший брат Лёвушка был вечным гусаром, баловнем и транжирой. Он без зазрения совести занимал колоссальные суммы под честное имя Александра Сергеевича. И поэт молча, без лишних ссор, отправлял свои кровные литературные гонорары кредиторам брата, спасая того от долговой тюрьмы.

3. Содержание семьи Гончаровых. Женившись на Натали, Пушкин получил в "приданое" всю её обедневшую семью. Он бесконечно помогал шурину Дмитрию вытаскивать из разрухи Полотняный Завод. А осенью 1834 года, когда тёща решила выдать замуж старших сестёр Натали — Александрину и Екатерину, поэт безропотно принял их в своём петербургском доме. На протяжении лет он полностью оплачивал их жизнь в столице: бальные наряды, модисток, кареты, выезды в свет. Он делился последним, чтобы сёстры его жены ни в чём не чувствовали себя ущемлёнными.

4. Но самый пронзительный, почти библейский парадокс заключается в его отношениях с родной матерью, Надеждой Осиповной. С самого детства Александр был нелюбимым ребёнком. Мать обожала Лёвушку, прощая ему любые грехи, а к старшему сыну оставалась ледяной и равнодушной, годами лишая его элементарного тепла.

И как же отвечает на это гений? Когда в страшном для него 1835 году Надежда Осиповна тяжело заболела, любимчик Лёвушка остался в стороне. Единственным, кто оказался рядом, кто нанимал лучших столичных докторов, покупал дорогие лекарства и неделями дежурил у постели умирающей, был именно "нелюбимый" Александр. Перед самой кончиной у матери наконец открылись глаза: она плакала, обнимала его и умоляла простить за то, что недодала ему материнской любви. И Пушкин простил. Он сам, в глубоком одиночестве, повёз её тело хоронить в Святогорский монастырь.

Он тратил себя без остатка на тех, кто его окружал. Даже на тех, кто его не любил.


И когда в финале, после роковой дуэли, опека Николая I подсчитала общую сумму пушкинского долга — колоссальные 140 тысяч рублей — обыватели привычно зашептались о "проигравшемся картёжнике".

Но вся эта гигантская сумма состояла из залогов за отцовское имение, казённых ссуд на издание книг и бесконечных счетов от петербургских купцов и портных, одевавших его близких. Чисто карточных "долгов чести" у Пушкина осталось не более 7–10 тысяч рублей.

Всего семь процентов!

Александр Сергеевич не построил себе роскошных дворцов, не купил дорогих экипажей и не нажил сокровищ. Он вообще не тратил жизнь на себя. Садясь за карточный стол, он каждый раз искушал Судьбу в наивной надежде: вырвать у Случая куш, чтобы защитить, прокормить и обеспечить тех людей, о которых он неустанно заботился.
 Он проиграл Случаю.
Но он выиграл главную битву своей жизни — битву за право остаться Человеком с огромной русской душой.