Эль кондор паса

 из цикла "Аз Рахуэль Исраэль" на авторской странице

   Название знаменитой перуанской мелодии «El cоndor pasa» переводится с испанского языка буквально как «Кондор пролетает» или «Полёт кондора». Она была написана композитором Даниэлем Роблесом в 1913 году для одноименной музыкальной пьесы и основана на традиционных народных мотивах Анд. Всемирную известность композиция получила благодаря англоязычной кавер-версии дуэта "Саймон и Гарфункель", известной также как «If I Could» ("Если бы я мог").


    Раху, Кету и грифы: философия очищения, сокрытого света и Освобождения.

В небесной архитектуре ведической астрологии Раху и Кету не являются обычными планетами. Это два полюса одной тайны, два конца единого Змея Времени, возникшего после великого события "пахтания Молочного океана". Раху — голова, устремлённая к новому опыту и ненасытному познанию мира, а  Кету — тело без головы, хранящее память о пройденном пути и мудрость отказа. Вместе они образуют ось человеческой судьбы: желание и освобождение, приобретение и утрата, поглощение и очищение.

Обычно о Раху говорят с опаской. Его называют "демоном затмений", источником иллюзий, беспокойства и страстей. Кету, напротив, связывают с аскезой, мистицизмом и Освобождением. Однако подобное разделение слишком упрощает их подлинную природу: Раху и Кету не являются врагами человека. Они — Учителя. Один заставляет душу выйти за пределы привычного и рискнуть вступить в неизвестность. Другой помогает отпустить то, что уже исчерпало себя.
    Именно поэтому их древняя символика тесно связана с образом грифа.

               

В ряде индийских традиций, региональных и тантрических интерпретаций узлов Луны, гриф оказывается одной из наиболее выразительных птиц, связанных с Раху и Кету. Эта связь не случайна.
 Раху мчится на колеснице, запряжённой или восемью чёрными конями или восемью огромными чёрными орлами-стервятниками.
   Гриф обладает двойственной природой. Он парит на огромной высоте, словно небесное существо, способное видеть недоступное другим. Но одновременно он питается тем, что уже умерло. Он соприкасается со смертью не как разрушитель, а как очиститель мира. В этом смысле гриф удивительно напоминает оба лунных узла.

   Раху подобен грифу своим взглядом, устремлённым вдаль. Он первым замечает возможность, скрытую за горизонтом привычного. Его ненасытность рождает цивилизации, открытия, путешествия, науку и революции сознания. Без Раху человек остался бы пленником прошлого.
   Кету подобен грифу своим очищающим действием. Он не создаёт новую добычу и не охотится за ней. Он завершает цикл, перерабатывает остатки прежней жизни, освобождая пространство для нового рождения.
   Таким образом, гриф становится не символом смерти, а символом священного перехода.

Нельзя не привести в соответствии с дальнейшим изложением песню из советского кинофильма "Золото Маккенны", которую блестяще исполнил Валерий Ободзинский... Итак, композиция: "Золото манит нас":

    Птицы не люди - и не понять им,
    Что нас вдаль влечет?
    Только стервятник, старый гриф стервятник
    Знает, в мире что почём.
    Видел стервятник много раз,
    Как легко находит гибель нас -
    Находит каждого в свой час.

             Припев:
    Не зная, что нас ждет вдали -
    Мы зря сжигаем сердца свои.
    А грифу кажется, что это
    Ползут по скалам муравьи...

    Вновь, вновь золото манит нас!
    Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!

    Вновь обещает радостный праздник
    Нам Бог или чёрт.
    Только стервятник, старый гриф стервятник
    Знает, в мире что почём.
    Видит стервятник день за днём,
    Как людьми мы быть перестаём -
    Друзей ближайших предаём.

              Припев:
    Прикажет жёлтый идол нам -
    И мчим навстречу безумным дням.
    А грифу кажется, что крысы
    Бегут куда-то по камням...

    Вновь, вновь золото манит нас!
    Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!

    За нами гриф следит с небес,
    Чтоб вновь найти добычу здесь.
    И тот его добычей станет,
    В чьем сердце пляшет жёлтый бес...

    Вновь, вновь золото манит нас!
    Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!
    Вновь, вновь золото манит нас!
    Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!



                Кету — хранитель прошлого.

В ведической астрологии Кету известен как Южный узел Луны — математическая точка, несущая в себе вес накопленного прошлого. Часто изображаемый как безголовое тело, он представляет мудрость, которую мы уже освоили, и привязанности, от которых нам суждено отказаться.

Гриф — могущественный образ этого лунного узла. Хотя многие воспринимают его как предвестника смерти, его духовная сущность заключается в очищении. Подобно Кету, гриф не охотится: он поедает то, что уже мертво, предотвращая распространение разложения и возвращая материю в круговорот жизни. Эта связь предлагает взглянуть на прошлые воплощения не как на набор воспоминаний, а как на материал, который должен быть переработан ради дальнейшей эволюции души.



                Санитар кармы

Гриф занимает уникальную экологическую и духовную нишу. Он способен превращать гниль в жизненную энергию. Его пищеварительная система нейтрализует токсины, смертельные для других существ.
   Именно так действует Кету в человеческой судьбе. Он выявляет «мёртвые» части нашей психики: устаревшие идентичности, исчерпавшие себя желания, завершённые роли, кармические долги. Всё это подлежит переработке. Наши прошлые жизни становятся не поводом для гордости или сожаления, а своеобразной падалью, питающей иммунитет души. Ничто не пропадает зря. Даже величайшие ошибки превращаются в источник зрелости и невосприимчивости к повторению старых заблуждений.



                Груз незавершённых дел.

Душа не приходит в мир как чистый лист. Кету хранит "Санчита-карму" ("вАсаны", санскр. или "решимОт", ивр. - "запись") — огромный резервуар прошлых действий и впечатлений. Именно поэтому человек может испытывать необъяснимое притяжение к определённым местам, талантам или страхам. Поскольку Кету лишён головы, он действует не через рациональность, а через инстинкт и глубинную память. Если мы игнорируем его влияние, то обнаруживаем, что повторяем одни и те же сценарии, не понимая причин происходящего.

Острое зрение грифа позволяет заметить добычу за многие километры. Подобным образом осознание влияния Кету помогает увидеть повторяющиеся циклы прежде, чем мы вновь попадём в их ловушку.
Раху — жажда неведомого. Но если бы существовал только Кету, эволюция остановилась бы.

Раху — это голова без тела. Он никогда не насыщается окончательно. Его часто обвиняют в создании иллюзий, однако именно благодаря ему возникает стремление выйти за пределы известного. Раху заставляет ребёнка сделать первый шаг, учёного — открыть новую теорию, мореплавателя — отправиться в неизвестные воды, а подвижника — искать истину, которой ещё никто не достигал. Он опасен лишь тогда, когда забывает о своей связи с Кету.
 Без мудрости прошлого желание превращается в зависимость, но без желания нового сама мудрость становится мёртвой.


               Смерть - условие рождения.

Положение Кету в натальной карте показывает область, которую душа уже хорошо знает. Здесь присутствуют способности, опыт и одновременно глубокая отстранённость - это необходимо. Душа должна умереть для своих прежних достижений, чтобы обратить внимание на Раху — на ту задачу, ради которой она пришла в нынешнюю жизнь.
   Гриф в небе напоминает: новая жизнь невозможна без освобождения от старых остатков. Настоящее воплощение — не случайность. Это точнейшая настройка Вселенной, позволяющая встретиться именно с теми кармическими остатками, которые готовы к завершению.



            Интеграция противоположностей.

Главный смысл связи Раху, Кету и грифа состоит в понимании того, что Освобождение достигается не отрицанием опыта, а его преображением. Мы пришли сюда не для того, чтобы проклинать своё прошлое, а чтобы его переработать.

Нынешняя жизнь становится защитным полем, в котором душа вынуждена встретиться со своими долгами, привычками и страхами. Раху открывает перед нами новые горизонты, а Кету помогает сбросить отжившую кожу.

Гриф парит не просто ради полёта. Он поднимается высоко, чтобы увидеть целостную картину происходящего и понять, что именно нуждается в очищении. Так и человек должен обрести взгляд с высоты. Тогда нынешние трудности перестают казаться бессмысленными несчастьями. Они становятся инструментами освобождения.

В этом свете Раху и Кету уже не выглядят демоническими существами, внушающими страх. Они предстают двумя сострадательными наставниками.
Раху говорит душе: «Не бойся неизвестного. Иди вперёд. Мир больше, чем ты думаешь». Кету отвечает: «Не бойся утраты. Отпусти то, чем ты уже не являешься».

А над ними обоими, в прозрачных потоках небесного воздуха, медленно кружит гигантский гриф — древний хранитель переходов, свидетель того, что смерть и очищение служат жизни, а завершение каждого цикла открывает врата новому восхождению души.




             Часть вторая. Естествознание.



В русском языке словом «гриф» называют крупных падальщиков из двух разных эволюционных групп: это грифы Старого Света (Африка, Европа, Азия) — семейство ястребиных - и грифы Нового Света (Америка), семейство катартид.
Название это восходит к древнегреческому слову «катартис», что означает «очиститель» - от этого же греческого корня происходит всем известное слово «катарсис», что в свою очередь означает  «возвышение, очищение, оздоровление» — процесс эмоционального и психологического освобождения, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения.

Наиболее известное толкование катарсиса связано с учением Аристотеля о трагедии. В своей работе «Поэтика» Аристотель утверждал, что трагедия, вызывая у зрителей сострадание и страх, производит катарсис — очищение от подобных аффектов. Это процесс, при котором зритель, сопереживая героям, освобождается от собственных эмоциональных напряжений и переживает чувство облегчения. Аристотель не дал точного определения катарсиса, что привело к множеству интерпретаций: одни исследователи видят в нём нравственное очищение, иные — медицинское облегчение.

    Итак, кондоры относятся именно ко второй группе — это "катартиды" Америки.


 По размаху крыльев андский кондор - крупнейшая летающая птица (по совокупности веса и площади крыла). В размахе крыльев этот гигант достигает до 3,3 м при массе обычно 11–15 кг, а иногда и до 16 кг. Это абсолютный рекорд. Его ближайший родственник калифорнийский кондор имеет размах до 3,0 м.
 Для сравнения, гималайский и чёрный грифы - до 3,1 м.

Во Вьетнаме нет своих уникальных эндемичных видов стервятников, однако на территории страны исторически встречаются три вида, принадлежащих к группе падальщиков. Из них величайшим является

 1) красноголовый стервятник — также известный как азиатский королевский гриф. Это самый крупный представитель азиатских стервятников во Вьетнаме. Имеет длину тела до метра и размах крыльев до 2,6 метров. Очень заметен благодаря ярко-красной или оранжево-красной голове и шее, резко контрастирующей с черным оперением тела. Находится под угрозой полного исчезновения: встречается крайне редко, преимущественно на территориях национальных парков.
2) Вам уникально повезёт, если увидите бенгальского грифа — это белоспинный стервятник, уступающий по массе тела красноголовому великану. Тоже находится на грани исчезновения.
3) Тонкоклювый сип - крупный падальщик, исторически водившийся в регионе Юго-Восточной Азии - в наши дни чрезвычайно редкая птица, встречающаяся крайне редко из-за сокращения естественной среды обитания.



   Таким образом, по максимально подтверждённому размаху крыльев именно андский кондор занимает первое место среди всех современных грифов.
Он и самый тяжёлый, о чём уже упоминалось.  Сравним: чёрный гриф — до 14 кг и гималайский гриф — до 12–13 кг. То есть по массе кондор тоже находится среди рекордсменов, хотя отдельные измерения крупных грифов Старого Света могут приближаться к нему.
 Гигант способен за один присест съесть до нескольких килограммов мяса и может часами парить в восходящих потоках воздуха, почти не взмахивая крыльями.


Слово condor - на языке кечуа "kuntur".  Для индейцев Анд это был не просто вид птицы, а Великий Гриф, небесный владыка высокогорья. Он настолько выделялся размерами и поведением, что получил собственное имя - тогда как большинство других падальщиков обозначались более общими терминами.

 Почему именно кондор стал священной птицей? Символически это вполне объяснимо.
Грифы обычно ассоциируются с очищением и переходом между жизнью и смертью. Но кондор обладает ещё и качествами небесного посредника: живёт на высотах до 5000 м, часами парит без единого взмаха крыла, обладает колоссальным обзором и - соединяет землю и небо.
Поэтому у народов Анд кондор считался посланником высших миров, проводником душ и символом солнечной силы.

Андский кондор — крупнейший современный гриф Земли по размаху крыльев и один из самых тяжёлых летающих падальщиков мира. Именно поэтому, если проводить символическую параллель с Раху и Кету как существами, связанными с грифами, то кондор оказывается их наиболее величественным воплощением: он одновременно связан с высотой неба, видением издалека, смертью как очищением и переходом к новому циклу бытия.





              Часть третья. Верхушка пищевой пирамиды.


"Вы все - увы, мои друзья -
Добыча докторов.
И с ними ссориться нельзя,
Покуда ты здоров.

И неимущим и богатым
Мы в равной степени нужны!" -
Сказал патологоанатом
И вытер скальпель о штаны...

Если воспринимать этот стих не буквально, а как философскую притчу о природе мира, то возникает весьма необычная и глубокая мысль: вершина пищевой цепочки принадлежит не тем, кто убивает, а тем, кто работает с неизбежностью смерти, распада и трансформации.


Патологоанатом в приведённом стишке - не просто врач, а фигура метафизическая. Лев может прожить жизнь и ни разу не встретить человека. Медведь способен умереть от старости. Тигр может избежать охотников. Но никто не избегает встречи с болезнью, старением и смертью.
И именно здесь появляются три удивительно сходные фигуры: медик, гриф и Раху–Кету.

Лев, тигр и медведь - это обычные ограниченные локальные хищники. Лев питается антилопой. Тигр — оленем, кабаном и иногда медведем. Медведь — рыбой, ягодами, падалью и иногда тигром.
  (Медведь одолевает тигра лишь в 30% схваток, большей частью зимой - когда огромной кошке трудно биться в глубоком снегу.)
   Их аппетит ограничен телом. Они не могут «съесть» царя и нищего одновременно. Их власть локальна и биологична.

   Медики - это "хищники всеобщности".
Конечно, речь идёт не о злонамеренности врачей, а об их уникальном положении.
Врач нужен и младенцу и старику, и богатому и бедному, и правителю и заключённому, и святому и преступнику. Болезнь делает всех равными.
 Патологоанатом же встречается уже с итогом человеческой драмы. Он видит то, что скрыто от остальных: одинаковость внутреннего устройства людей, иллюзорность социальных различий и пределы власти, красоты, богатства. Он работает там, где заканчиваются все человеческие роли.
   В этом смысле медик действительно стоит выше обычного хищника: он связан не с отдельным видом добычи, а с самой универсальностью смертности.

Гриф - санитар космического порядка, он идёт ещё дальше: не охотится, а ждёт - когда лев, тигр или медведь рухнет.
"Гриф - птица терпеливая", как отметил Джеймс Хэдли Чейз.
Он знает, что в конечном счёте всё живое возвращается в круговорот материи. Гриф питается не жизнью, а завершением жизни - и потому он не враг миру, а его очиститель.
Без грифов распространялись бы эпидемии, трупы отравляли бы воду, нарушались бы экологические циклы. Стервятник перерабатывает смерть обратно в жизнь, обслуживая уже не отдельную экосистему, а сам принцип перехода.

   

            Египет и Израиль.

Если продолжить эту линию символических параллелей, то образ грифа (древнееврейское "нэшер", древнеегипетский священный гриф, ведические Раху и Кету) складываются в удивительно цельный архетип. Причём не архетип смерти как таковой, а архетип великой переработки и переноса между мирами.

В Древнем Египте гриф вовсе не был мрачной птицей. Напротив, белоголовый гриф являлся символом богини Нехбет, покровительницы Верхнего Египта. Её изображали распростёршей крылья над фараоном. Она защищала царя, сопровождала его рождение,
охраняла его смерть, обеспечивала переход власти и была связана с материнством.
Парадоксально, но египтяне считали грифа почти исключительно женской птицей. Они полагали, что все грифы — самки, которые зачинают от дыхания ветра. Поэтому гриф стал символом саморождающейся Матери, принимающей и возвращающей жизнь.

Таким образом, египетский гриф — это не разрушитель, а утроба перехода. Он не убивает, а принимает то, что уже завершило свой цикл, и возвращает это в космос.



Во многих переводах Библии (иудейского ТаНаХа)слово нэшер передаётся как "орёл". Однако речь идёт именно о грифе. Самое известное место: "Я носил вас на крыльях нэшера и принёс вас к Себе." (Исход 19:4) традиционно переводят как "на орлиных крыльях".

Но поведение, которое описывается далее, гораздо больше соответствует грифам:
они несут птенцов высоко, длительно парят, используют восходящие потоки и сопровождают потомство на огромных расстояниях.
Тогда весь смысл меняется. Б-г говорит Израилю не просто "Я сделал вас сильными", а "Я перенёс вас через пространство смерти и хаоса." Нэшер становится образом трансфера между состояниями бытия.

 
Раху и Кету - в ведической традиции космические грифы - тоже не убивают свет: они его заглатывают временно. Во время затмения Солнце исчезает, Луна исчезает,  мир входит в тревогу - а затем свет возвращается. Это не уничтожение, а инициация через проглатывание. Подобно грифу, Раху и Кету не охотятся за живым - они работают с тем, что уже достигло предела формы: Кету освобождает от прошлого, Раху разрушает ограниченность настоящего. Оба действуют через кризис перехода.



            Раху: величайший хисарон.

В каббалистической терминологии "хисарОн" — это нехватка, жажда, сосуд желания.
Раху обладает величайшим хисароном. Обычный человек хочет еды, денег, любви и признания. Император желает континентов. Но Раху неудовлетворим настолько, что периодически заглатывает Солнце и Луну. Его аппетит космичен, он не удовлетворяется частью мира: он хочет весь мир.
"И целого мира - мало..." ( The World Is Not Enough) — девятнадцатый фильм бондианы) знаменит саундтеком с одноимённым названием, перевод дословный:

"Я знаю, как причинить боль...
Я знаю, как убрать боль...
Я знаю, что показывать -
И что скрывать...

Я знаю, когда говорить,
И я знаю, когда прикоснуться...
Никто никогда не умирал оттого, что хотел слишком многого...

     ПРИПЕВ:

Целого мира мало,
Но это такое прекрасное место, чтобы начать... любовь моя...
И если ты достаточно силен,
Вместе мы сможем разбить весь мир на части... любовь моя...


Люди, подобные нам,
Знают, как выжить...
Нет никакого смысла в жизни,
Если ты не можешь её почувствовать...

Мы знаем, когда целоваться,
И мы знаем, когда убивать,
И если у нас не будет всего этого,
То и ни у кого не будет..."



Поэтому Раху символизирует науку, технологию, экспансию, революцию, жажду бессмертия и поиск Абсолюта.
Опасность Раху очевидна: без мудрости он превращается в зависимость. Но именно огромный хисарон делает возможным и величайшее духовное восхождение.



                Кету - "голод по освобождению".

Если Раху хочет всё приобрести, то Кету хочет всё отпустить - его хисарон противоположен. Он испытывает неудовлетворённость самим круговоротом желаний, словно говоря:
«Я уже ел это бесчисленное количество раз.
Что ещё существует за пределами вкусов мира?»

Поэтому Кету становится символом мистицизма, отрешённости, освобождения, мокши и
нирваны. Он пожирает уже не объекты, а привязанности к объектам.


       Почему именно огромный аппетит приводит к Освобождению?

Парадокс заключается в следующем. Человек с маленьким желанием удовлетворяется мелочами. А человек с огромным желанием рано или поздно обнаруживает, что никакой объект не способен насытить бесконечный голод.

Раху проглатывает Солнце - но затмение заканчивается. Раху проглатывает Луну, но Луна возвращается. После сытного обеда вечером хочется ужинать.

Тогда возникает понимание, что если даже Солнце не может насытить жажду, значит, объект поиска находится за пределами мира объектов - и здесь Раху превращается в Кету, а ненасытность становится топливом освобождения.



                Великая пищевая цепочка.

Отсюда - космическая иерархия приобретает неожиданный вид.

Лев пожирает тело.
Гриф пожирает завершение тела.
Патологоанатом исследует неизбежность смерти и показывает равенство всех существ.
Раху пожирает сами источники света мира — Солнце и Луну.
Кету пожирает последнее — привязанность к существованию как таковому.
   И это - Освобождение, где уже некому пожирать и нечего пожирать.

  И тогда стих о патологоанатоме читается как эзотерическая притча:

Львы и тигры царствуют лишь в саванне и тайге.
Медики царствуют над человеческой уязвимостью.
Грифы царствуют над превращением смерти в продолжение жизни.
Раху царствует над безграничной жаждой бытия.
Кету царствует над отказом даже от этой жажды.

А потому вершина мировой пищевой цепочки оказывается не вершиной насилия, а вершиной трансформации: от поедания плоти — к поглощению света, от поглощения света — к поглощению самого желания, и, наконец, к той свободе, где исчезают и голод, и насыщающий его объект.


                "Небесные похороны".

Если соединить все предыдущие символические линии — египетского грифа Нехбет, библейского нэшера, Раху и Кету как "заглатывающих свет", образ медика и патологоанатома как переработчиков последствий жизни, — то тибетский обычай джхатор (буквально: «подношение птицам») оказывается не экзотическим исключением, а, возможно, одним из наиболее последовательных воплощений этого архетипа.

Тибетские "небесные похороны" заключаются в том, что тело умершего человека после специальных ритуалов выносится на особое место — дуртро (кладбище-чарнел-граунд), где его скармливают грифам.

Для современного человека, воспитанного в иной культурной среде, это может показаться жестоким. Но в тибетском буддизме смысл противоположен.
Это считается последним актом даяния (дана), проявлением сострадания, признанием непостоянства (анитья) и практикой не-привязанности.
Тело уже не воспринимается как "я". Сознание покинуло его. Остаётся лишь материя, которую можно принести в пользу другим существам.

 

В тибетском восприятии гриф — не "мерзкий падальщик" а "дакини смерти". Особенно почитаются гималайские грифы, которые воспринимаются как посланники неба, исполнители кармического порядка и участники перехода сознания. Они не создают смерть, а помогают завершить её земную стадию.

Если в Египте Нехбет расправляет крылья над фараоном, то в Тибете грифы принимают последнее подношение человека. Тело умершего человека превращается не в объект поклонения и не в объект страха - а в дар миру.

Если искать ведическую аналогию, то джхатор удивительно напоминает действие Кету как отсечение, завершение цикла, освобождение от идентичности и растворение старой формы. Безголовый Кету говорит: "Это тело никогда не было тобой."
Небесные похороны буквально воплощают этот принцип. Человек при жизни мог говорить: "Это мои руки. Моё лицо. Моё тело..."  - но после смерти всё отдаётся птицам.
Последняя иллюзия собственности растворяется - и это чистое учение Кету.

Если Кету освобождает от прошлого, то Раху связан с жаждой жизни и стремлением к новому воплощению.

В "Бардо Тхёдол" ("Тибетской книге мёртвых") описывается, как сознание умершего проходит состояния бардо и под воздействием своих желаний вновь устремляется к рождению - и именно здесь можно увидеть принцип Раху.
   Раху говорит: "Я хочу." Кету говорит: "Отпусти."
Небесные похороны оказываются точкой встречи этих двух сил. Тело отдаётся Кету. Сознание сталкивается с Раху. И именно между ними решается дальнейшая судьба потока существования.

Теперь становится понятнее и библейский образ: "Я носил вас на крыльях нэшера..." Если нэшер действительно был грифом, то речь идёт не просто о силе.
Гриф переносит - сопровождает переход, выводит из прежнего состояния.
В Тибете грифы тоже становятся носителями перехода - не в физическом смысле,
а в символическом. Они "уносят" последнее, что осталось от старой формы.

В Египте гриф покрывает царя крыльями, сопровождает рождение и смерть и символизирует материнскую защиту.
В Тибете гриф принимает последнее подношение, помогает завершить путь тела и
участвует в переходе между состояниями.
В обоих случаях он оказывается не "демоном смерти", а повивальной бабкой перехода.
   Только в одном случае — при рождении в вечность царя.
   В другом — при освобождении обычного человека от телесной оболочки.

Гриф - Учитель непостоянства. Тибетские монахи иногда созерцали места небесных похорон именно как практику не для того, чтобы вызвать ужас - а чтобы увидеть, что молодость проходит, красота проходит, здоровье проходит, тело распадается и удержать ничего невозможно.
Но именно это знание делает возможным сострадание и мудрость. Потому что если всё преходяще, то особенно ценны добрые поступки, помощь другим, духовная практика и пробуждение ума.


   Если собрать вместе все рассмотренные нами традиции, возникает удивительный общий мотив.

Гриф — это не птица смерти, это птица последнего дара. У египтян он дарит защиту. У авторов ТаНаХа — переносит к Б-гу. У тибетцев — принимает последнее подношение тела. У Кету — освобождает от старой формы. У Раху — напоминает, что ненасытная жажда должна быть преобразована в стремление к Истине.

Поэтому небесные похороны можно понимать как последнее деяние бодхисаттвы-мирянина: даже после того, как исчезло дыхание, тело ещё может накормить голодных, страх смерти может стать учением о непостоянстве, а гриф — не палачом, а проводником - возвращающим то, что было взято у мира обратно миру.