Папа

Глава 1
    Будущее прекрасно своей непредсказуемостью, впрочем, непредсказуемостью оно и коварно. Взгляд на это обстоятельство зависит от того, сюрприз какого рода жизнь приготовила вам на этот раз. Обычно люди не ждут сюрпризов от будущего. Люди вообще не особо всматриваются в завтрашний день. Они чересчур увлечены настоящим. Как там у Корнуэлла в «Саксонских Хрониках»: «Мы думали, что мир всегда будет вертеться так, как раньше. Но у подножия древа жизни Иггдрасиль над нами потешались три пряхи, прядущие нити нашей судьбы…»
И вот, к примеру, сидит такой обычный человек, в своем среднестатистическом кабинете и совершенно не представляет, что произойдет с ним в ближайшее время. Но при этом человек точно знает, что сейчас он допечатает отзыв на исковое, потом забросит с курьером пару ходатайств в суд и прокуратуру, допьет свой черный кофе без сахара, и будет потихоньку собираться домой, где его уже давно ждут не выгулянный корги с ошейником в зубах, пара бутылок Балтики №6 и финал Чемпионата мира по футболу. Другими словами, ровно такая же набившая оскомину мизансцена, как и вчера, пять, или десять лет тому назад. Человек уверен в этом на сто процентов. Потому, что так было вчера, пять лет и десять лет назад. Так было всегда. Оттого вид его пресен, а в меланхоличном взгляде просвечивается обреченность и тоска по бездарно утекающей сквозь пальцы жизни. В то же время в нем нет места страху перед каким-нибудь неведомым злом, притаившимся за углом. Потому, что неведомого зла для человека не существует. Все просчитано, все ходы записаны, будущее предельно ясно, ну разве только за исключением счета в финальной игре между Аргентиной и Германией. И нашему всезнайке совсем невдомек, что где-то там наверху, в центре принятия решений, заржавевшие шестеренки его судьбы уже прочно сцепились между собой зубьями и, заскрипев, принялись потихоньку раскручивать маховик судьбоносных процессов отчего его жизнь с одной стороны вот-вот зальется новыми яркими красками, а с другой выдаст такой сумасшедший квест, от которого пойдет кругом его бедная, забитая всякой бытовой чепухой голова.

  Человека, воображавшего, что он имеет представление о своем будущем, звали Олег Семенович Болотов. Последние десять лет он занимал кабинет с бронзовой винтажной табличкой «АДВОКАТЪ» на двери. Кабинет располагался в пентхаусе старинного особняка, принадлежавшего некогда купцу первой гильдии Игнату П, а ныне превращенного с легкой руки местного градоначальника в элитный офисный центр с говорящим за себя названием «Парадиз». Олег Семенович представлял собой приятной внешности худощавого мужчину средних лет, с обаятельной, немного виноватой улыбкой и начинающимися залысинами у висков. В тот момент, когла его жизнь должна была кардинальным образом измениться, он, закинув на стол ступни, обутые в дорогие американские мокасины, ленивыми движениями скатывал шарики из обрывков, подлежащих утилизации служебных бумаг и бросал их прямиком в стоявшую у входа урну, вместо того, чтобы, как положено по технике информационной безопасности, измельчить бумагу через ролл.

Несмотря на конец рабочего дня, отсутствие текущих дел и допитый кофе, Олег Семенович со своего рабочего места уходить не спешил. И причин тому было несколько, точнее две. Во- первых, на улице стоял знойный удушливый июльский вечер, в то время, как внутри офиса работала сплит система и прелестей глобального потепления не ощущалось. За окном же раскаленный асфальт усиленно испарял влагу, оставленную сновавшими туда- сюда поливальными машинами. Поднимавшиеся от него клубы пара, густого, почти, как в русской парной, заставляли немногочисленных прохожих сбавлять шаг, украдкой стряхивать с лица и шеи горячий пот, а иных хвататься за сердце, которое, кстати, у Олега было, по словам его доктора «на троечку с маленьким плюсом» (нашлись вроде какие-то удлиненные зубцы на кардиограмме). Впрочем, после десяти с лишним лет истрепавшей все нервы работы и, наверное, тысяч трех литров выпитого кофе, удовлетворительный (со времен школы Олег знал, что оценка три означает удовлетворительно.) результат — это хороший результат, пусть и с некоторыми оговорками. Вторая причина, по которой в шесть часов вечера на рабочем столе адвоката Болотова еще работал компьютер, заключалась в том, что Олег свой кабинет любил. Несмотря на то, что специфика его работы не предполагала необходимости (а порой и возможности) просиживания штанов в офисе - где поставил ноутбук там тебе и офис- адвокат Болотов предпочитал при любой оказии работать за дверью с табличкой " Адвокатъ". Олегу нравилось историческая обстановка помещения, выдержанная в строгом викторианском стиле, что подстегивала его творческий процесс и отчасти дисциплинировала. Массивный стол из палисандра в центре комнаты, огромное чучело полярной совы (подаренной Олегу сотрудниками одного исправительного учреждения) на стене, и высокий, до потолка, книжный шкаф с библиотекой антикварных фолиантов: защитительные речи советских адвокатов, лекции по истории философии права Новгородцева. И предмет особенной гордости хозяина кабинета - полное собрание законов Российской империи, изданный в 1880 году типографией II отделения Собственной его Императорского величества канцелярии. Говорят, такой же том есть у президента. А какой эпичный вид из окна открывается на центральную городскую площадь с памятником Ленину, простершему свою указующую длань (чем не реклама) в сторону Болотовского кабинета.

   Жаль только, что со всем этим лоском, присущим адвокатскому бюро премиум класса, его хозяину скоро придется расстаться. Не по зубам Олегу нынче такие шикарные апартаменты за 200 тыс. в месяц плюс коммунальные платежи. Ибо, как адвокат он теперь отнюдь не премиум. И, увы, даже не эконом.  Из распиаренного, уверенного в себе специалиста с большой буквы, гнушавшегося брать за услуги меньше сотки баксов в час, адвокат Болотов, за какие-то полгода, превратился в захудалого частного поверенного с затравленным взглядом и виноватой улыбкой. Фортуна отвернула от своего любимчика лик после того, как он, уверовав в свою исключительность, вляпался (по-другому не скажешь) в коллективную тяжбу горожан против местных властей. Инициативные граждане затеяли выступление против введения платных парковок, а он, заигравшись в Робин Гуда, их исковое поддержал. Суд Олег Семенович, естественно, с треском, разнесенным всеми масс медиа, проиграл. Казалось бы, ну продул и продул. Дело житейское. Тем более исход противостояния ни у кого не вызывал сомнений изначально. Только вот жирный крест на карьере Болотова поставила не  подмоченная репутация из-за какого-то проигрыша, а похеренное им негласное адвокатское правило- не тягаться с власть имущими.  Так ему примерно серьезные люди с той стороны и объяснили:
— На кого разинул варежку, буквоед? Меняй теперь профессию. На центральной городской автостоянке, если интересно, открылась вакансия сторожа.
Слова на ветер в администрации, судя по всему, бросать не привыкли. Как бы то ни было, за последний квартал Болотову перепало только три дела.  Причем, два из них – так называемая барщина, где ему предстояло отрабатывать функцию бесплатного государственного защитника. А вот все его ВИП клиенты среди которых, к слову, два банка, речной порт, судоверфь, местная энергосбытовая компания и даже городская футбольная команда, в один день расторгли с Болотовым договорные отношения. На всякий случай Олег уже предупредил управляющую компанию офисного центра, что досиживает у них последние дни. До конца месяца. И это, пожалуй, еще одна причина, по которой ему сейчас не хотелось покидать свой кабинет. Как говорится, перед смертью не надышишься. Когда-то он примерно так же потеряно стоял у трапа вертолета, прилетевшего забрать его после чумовых выходных, проведенных им на плато Путорана. Долго стоял- смотрел в одну далекую точку, где небо соприкасалось с заснеженными вершинами гор, втягивал ноздрями морозный утренний воздух, понимая, что вряд ли когда-то выберется сюда еще. Он несколько раз честно порывался зайти на борт, ставил ногу на ступеньку приставного трапа, но всякий раз убирал ее, чтобы насладиться дополнительным мигом прощания с величественной панорамой северной дикой природы, пока потерявший всякое терпение пилот не пригрозил ему демереджем.

  Часы на стене пробили шесть раз, напомнив Олегу, что если он думает успеть домой к финалу Чемпионата, то пора бы уже начинать делать ноги. Иначе потом из пробок не выкарабкаться, что с его, как нельзя некстати, аукнувшимся кондиционером тот еще экстрим. И вот, когда Олег волевым решением уже собирался выключать компьютер, вдруг вздрогнув, зачирикал стационарный телефон. Олег посмотрел на короткий номер, высветившийся на дисплее. Внутренний звонок. С поста охраны.
— К вам посетитель. Госпожа Долгорукая.
Интересно. Он, помнится, никому не назначал встреч на сегодня. И на завтра тоже.
— И вообще. Долгорукая…Долгорукая. - задумался Олег, — Фамилия точно знакомая.  Такое ощущение, что где -то она уже мне попадалась.  Хотя, понятно где. В учебнике истории за  5 класс.
— Пропустить? —  осторожно уточнил охранник, расценив затяжную паузу в эфире, как недовольную реакцию ВИП клиента на досадливое беспокойство.
— Спросите по какому делу. — сказал Олег, позволив себе размечтаться, что на него со сжалившихся небес свалился шальной клиент. Ну мало ли. Чудеса иногда случаются.
— По личному, говорят.
— По личному? — переспросил Олег, словно надеясь, что охранник поправится: «Извините. По поводу сотрудничества она. Оговорился. С деловым, сказала, визитом.»
— Хорошо, жду.
 Олег, пришел к выводу, что по большому счету ничего не теряет. Тем более, что уходить все равно не хотелось, а футбол, если уж на то пошло, можно посмотреть и на компе. А там и жара, глядишь, немного отпустит.
«К тому же иногда личные отношения превращаются в деловые. — подумал он, — В равной степени, как и деловые в личные.»

Не успел Олег убрать со стола мокасины, как в коридоре послышалась резвая дробь каблучков и в дверь коротко постучали. После чего, не дожидаясь приглашения в помещение вошла, а точнее с достоинством внесла свое тело, одетая в строгий деловой костюм невысокая стройная женщина с красивым и при этом каким-то безжизненным, застывшим (словно после лошадиной дозы инъекции бутулотоксина) лицом и пышными золотистыми волосами, собранными сзади в аккуратный пучок.
— Добрый вечер.
— Примерно одного со мной возраста, — отметил про себя Олег, неохотно оторвав взгляд от посетительницы. – Где-то под сорок. Явно не какая-нибудь черная кость. Порода, осанка, лоск. Завсегдатай модных салонов, бутиков и светских раутов. Однако, последнее время следит за собой постольку- поскольку, макияж наложен абы как, маникюр поистерся, стрелка вон поползла на чулке, синие круги под глазами. Но хороша…
— Чем могу быть полезен?
Пока Олег с любопытством, естественным для мужчины фертильного возраста, изучал внешность гостьи, та, по-хозяйски расположилась в клиентском кресле, водрузив на колени миниатюрную сумочку - клатч, из которой предварительно достала телефон. Глянула мельком на экран, потом осмотрелась, остановив взгляд на Олеге.
— Похож, что тут скажешь. —  с удовлетворением произнесла посетительница. Непроницаемое, словно высеченное из камня, лицо ее стало почти живым, — Очень похож.
Странная фраза не была обращена к Болотову. Скорее, это были лишь мысли вслух, озвученные женщиной непроизвольно и притом настолько тихо, что Олегу пришлось читать по губам, чтобы разобрать слова.
— С кем имею честь?  — на всякий случай уточнил Олег, слегка опешивший от столь своеобразного внимания к своей персоне.
— Прошу прощения…
Женщина достала из сумочки визитку.
— Заместитель главы администрации, — прочитал он, скосив глаз на карточку с золотым тиснением и двуглавым орлом посередине. Олегу стало ясно, где они могли с ней пересекаться. В городском суде. Где ж еще? Ну что ж, тогда цель визита более-менее ясна. Добить решили.
— Пришли станцевать фламенко на моих костях, Елена Львовна? —  осевшим голосом сказал Олег, не сводящей с него изучающего взгляда женщине, — Может уже хватит крови. Я ведь извинился перед Евгением Викторовичем письменно. А потом, на дне города, еще и лично. Что вам от меня теперь-то нужно?
— Ничего. — индифферентно пожала плечами посетительница. —  Если вы имеете в виду вашу мальчишескую выходку с процессом. Дали вы, конечно, маху, Олег Семенович. Впрочем, не буду читать нотации. Я к вам по другому вопросу.
Скорбная складка, расположившаяся над верхней губой Елены Львовны, сделалась более отчетливой.
- По личному, если позволите.
- Вот даже как. – Олег, у которого немного отлегло от сердца, машинально провел ладонью по идеально уложенным волосам, как бы приглаживая прическу. Так он делал всегда, когда пытался произвести впечатление. А сидящей перед ним гостье ему понравиться хотелось. Впрочем, ничего удивительного в том не было. К нему пришла, возможно, сама судьба. Только в отличие от трех безобразных старух, прядущих нити жизни у дерева Иггдрасиль, была она в образе молодой и эффектной заместительницы Главы администрации.  Женщины, например, в таких случаях подсознательно откидывают волосы назад или накручивают, если позволяет длина, локон на палец. А мужчины теребят ус, поправляют галстук или прическу. Язык тела, таинство невербального общения.
— Ну что ж тогда… тогда может кофе. Хотя, кофе после трех, говорят, не рекомендуется. Кофеин. Не уснуть потом. Но я все равно не могу себе отказать. Впрочем, если желаете, попрошу для вас на рецепшн чай с гибискусом. Идеальный напиток для второй половины дня. Нормализует давление, гармонизирует обмен веществ. Хотя сам гибискус в Азии почему-то считают "цветком смерти", приписывая ему чуть ли не магические свойства. Но если вы не суеверны….
— У вас есть дети, Олег Семенович? — не слишком церемонно оборвала Елена Львовна попытку Олега начать непринужденную светскую беседу. Тот хотел было удивиться «причем здесь семья», а потом передумал: «Странная женщина, странная манера себя вести, соответственно и странные вопросы. В общем, ничего странного.»
Дети у Олега имелись. Точнее, имелась дочь пятнадцати лет от роду. Анжела. Красавица, умница, а еще большое талантище. В театральной студии лучше всех. Прима.   Но если, разобраться хорошенько, то дочери у него вроде, как бы и не нет. Олег обиженно поджал нижнюю губу, представив, как она сегодня при его появлении демонстративно закроет дверь в свою комнату.
«Вот так и живем, — с горечью подумал он, — Зашел в гостиную, дочь вышла на кухню, зашел на кухню, дочь упорхнула в гостиную. Переходный возраст.»
  Года два назад Олег впервые обнаружил, что Анжела как будто старается его не замечать, спешит обойти стороной, а если контакт неизбежен, то разговаривает исключительно сквозь зубы, отвернув в сторону лицо. Сухо, вежливо. Но как будто через силу. Сначала решил, что показалось. Повода вроде не давал. Все как обычно. Стал наблюдать, присматриваться. Претензий явных к нему вроде нет, битвы характеров тоже, только дистанция и игнор. «Лучше бы уж собачились, как все нормальные люди, —думал Олег, — Лучше пусть эмоции через край, чем холод и безразличие». Олег, конечно, брошенную перчатку поднял и со своей стороны дистанцировался, сделав при этом вид, что ничего такого не происходит. Как бы все нормально у них. Испугался, что если начнет разбираться, то сделает хуже, загонит дочь глубже в себя. А так остается слабая надежда, что со временем перебесится. Обидно, конечно. Ты к ней вроде со всей душой (со словами и без слов) а в ответ захлопнутая дверь или холодный уничижительный взгляд: «Денься уже куда-нибудь, постылый, исчезни». Но от услуг, правда, отказываться не спешит, от денег тоже (желательно их оставлять на столике рано утром, когда она еще спит). Так бы и разошлись совсем по разным углам, наверное. Но Люба –жена выручает. Она, благодаря своей женской гибкости и природной дипломатичности, сохранила со всеми чадами и домочадцами нормальный контакт. Олег, что греха таить, на фоне Любки требователен. Деспот, как, наверное, сказала бы Анжела, если бы они скатились к выяснению отношений. Но это и естественно. Олег- глава семьи. А в семье должен быть авторитет. Харизматичный безусловный лидер.  Хотя, как оказалось, авторитет-то он свой где-то растерял.  И вот, когда скрытое напряжение между Олегом и Анжелой достигло апогея, именно через покладистую, «пластилиновую» Любашу у них стали происходить все взаимные коммуникации. Как в эпизоде с почтальоном Печкиным из «Трое из Простоквашино»: «Вам кочергу прислали, бандеролью. Хотели в вас запустить.» Смешно. Только если б не было так грустно. Теперь они с Анжелой также, как и в мультике, даже в присутствии друг друга, общаются через посредника (Олег- «Передай своей дочери…», Анжела- «Скажи ему»). Обоим так легче. Олег поймал себя на мысли, что Анжела давно не называла его отцом. Все как-то безлико: он, его, ему.
— Дочь есть. Подросток.
— Вы ее очень любите?
Дурацкий вопрос. Как можно не любить дочь? Пусть даже это любовь без взаимности. Тем более так было не всегда. Еще, казалось, совсем недавно они вместе до одури валялись на ослепительно белом горячем песке в бухте Джервис, вместе удирали на коньках от ростовой куклы Волка  из "Ну погоди" на катке в парке Горького, вместе дурными голосами терзали караоке,  вместе смеялись и грустили. Все вместе. Интересно, в каком месте закончилось их вместе и началось порознь?  Олег грешит на крутой смартфон, который подарили Анжеле на двенадцать лет, заменивший ей все и всех на свете: и друзей, и интересы, и родителей. Вот он где настоящий авторитет, который встал между ним и дочерью непреодолимой стеной. А эта модная тема в сети, эксплуатировать тему отношений родителей и детей. Чему там их научит лучшая подружка всех детей и взрослых угодливая Алиса? Тому, что они сами от нее хотят. Дети-сформировавшиеся личности, поэтому давать установки им нииизя. Родители могут только объяснять. Если их об этом попросят, конечно. Требовать тоже нииизя. Можно уговаривать. И не важно, что достаточными мозгами, чтобы понять суть требования, новоявленные "личности" пока не обзавелись. А еще можно, даже нужно, их внимательно выслушивать, и кивать (главное кивать) какую бы прекрасную чушь они б не несли. И да, не умалять их свободы. Если ж ты придерживаешься традиционной схемы воспитания (где родитель всегда прав, а если даже не прав, то смотри пункт первый), то ты типичный домострой. Авторитарный, зарвавшийся в своем величии токсик. Ни больше ни меньше. А твой ребенок, соответственно, жертва домашнего насилия. Хотя, положа руку на сердце, обыкновенная жертва психологии 21 века. Часами сидящая в своих чатах и обсуждающая с такими же «экспертами», как она сама, свои «детские травмы, пограничные состояния, депрессивный психологический климат в семье».

Ушедший в себя Олег встрепенулся, снова обжегшись о пронзительный взгляд Елены Львовны. Необычная посетительница   еще с порога, не сводившая своего изучающего взгляда с Болотова, словно забыла или точнее «забила» на женскую скромность, элементарные приличия и правила поведения в малознакомом обществе.
«Что она на меня так беспардонно уставилась? —  беспокойно поерзал в своем кресле Олег, — Одет, вроде, с иголочки, выбрит гладко, не пьян, ширинка застегнута. Влюбилась разве? Ну что ж... сама напросилась»
Расхрабрившись, Олег, в свою очередь, принялся бесцеремонно рассматривать свою визави, не забывая получать при этом эстетическое удовольствие. Его взгляд опускался ниже и ниже, становился все смелее и смелее: лицо, шея, плечи, грудь. Какое-то время они смотрели с Еленой Львовной друг на друга в упор. Не призывно улыбаясь, не смущаясь, не мигая. Болотова такое бесстыдное взаимное разглядывание начало даже забавлять. Напомнило ему игру в гляделки героя Олега Янковского в фильме «Влюблен по собственному желанию». Наконец, опустив взгляд до сжатых между собой коленей женщины, аппетитно выглядывавших из-под строгой юбки- миди, Олег понял, что пора ставить точку в гонке нескромных взглядов. Или ему придется в конце концов жениться на этой странной Елене Львовне.
  — Кого люблю, дочь? — с некотором опозданием спохватился он, прекратив странный ритуал на самом интересном месте, — Полагаю, это риторический вопрос?
— У меня тоже есть дочь. Анастасия. — не повела бровью на вопрос Олега гостья, видимо тоже сочтя его риторическим, —  Пока есть. И я ее тоже очень люблю. Больше жизни.
Олег обратил внимание, что, произнося слово «пока», Елена Львовна впервые за все время разговора отвела в сторону глаза. Олег насторожился. Непонятное, неуместное и потому страшное, слово Пока. Оговорилась?
— Пока?
— Моя дочь умирает. Врачи дают от недели до месяца. Агрессивная форма лейкоза.
Елена Львовна говорила глухим ровным голосом, в котором не было ничего, ни боли, ни страдания, ни отчаяния, ни гнева. Видимо, она уже прошла все стадии принятия неизбежного.
— Господи.
Олег поежился, ощутив под рубашкой могильный холод.  Можно только представить себе, что должна была чувствовать эта несчастная женщина.
«Черт, а я тут еще со своим гибискусом. Цветок смерти, понимаешь. Кто меня за язык дернул?»
— Соболезную.
Елена Львовна, уйдя в себя, его не услышала.  Тягостное молчание действовало Олегу на нервы. Чтобы только не длилась эта невыносимая, воистину гробовая тишина Олег, не зная, что еще приличествует в таких случаях говорить, вкрадчиво предложил.
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
Чтобы тут же себя упрекнуть.
"Тупица, - смутился он. — Мания величия разгулялась? Чем ты можешь помочь человеку в такой ситуации? Ты кто светило- онколог –гематолог, Господь Бог?"
— Можете.
Брови Олега удивленно вскинулись.  С другой стороны, чему удивляться. Не просто же так она к нему сюда заявилась. Наверняка ей что-то от него нужно.
– Понятно. Лекарства, деньги… Хотя, о чем это я? Короче, все, чем смогу.
— Вы очень похожи на моего бывшего мужа. — оживившись, уточнила Елена Львовна как будто невпопад. Олег уже начал привыкать к ее манере издалека подводить собеседника к нужной теме. — Кстати, у вас даже имена одинаковые.
— Интересное совпадение.
— Вы себе даже не представляете насколько. Олег оставил нас с дочерью давно, когда Насте не было еще пяти. Сейчас ей шестнадцать. Можно сказать, что она выросла в неполной семье. Повторно замуж я так и не вышла.
 Елена Львовна видимо решила пересказать Олегу свою семейную историю. Олег слушал с демонстративным вниманием, отдавая себе отчет, что женщине надо выговориться.
— Не сложилось. Работа, карьера, ну вы понимаете. Хотя скорее всего,  просто не встретила подходящего человека, который смог бы заменить Насте родного отца. Для меня интересы дочери всегда были в приоритете. Мне самой, впрочем, казалось, что мы вполне счастливы и вдвоем. Но тут выяснилось, что ей был, оказывается, все это время нужен отец. Только она деликатно молчала, чтобы не сыпать мне на рану соль. А вот оно, как вышло. Понимаете, Настя умная серьезная девочка. Мы ей с докторами ничего не говорим, конечно, про…
Елена Львовна осеклась и съежилась. Взгляд ее затуманился.
— …Про перспективы. Только я думаю, она и без этого все понимает. Умная девочка. Наверное, поэтому и попросила меня на днях найти и привести в больницу отца. Попрощаться. Я пообещала. А что мне оставалось? Так что она уже почти неделю живет ожиданием встречи. Но есть проблема.
— Позвольте угадаю. Ваш бывший муж настолько отморожен, что последнее желание дочери для него ничего не значит.
— Ох, если бы все было так просто.  Мой бывший на вершине К2. Есть такая вершина в Гималаях. — добавила женщина, увидев недоумение Олега, — Самая опасная в мире, хоть и пониже Эвереста.
— Но не на месяц же, в конце концов, он туда укатил. Восхождения длятся от силы несколько дней.
— Простите, я, наверное, не совсем точно выразилась. Это из-за волнения. Олежек уже десять лет там. Погиб. Сход лавины. Короче, тело так и не нашли. Только вот Настя до сих пор не знает о трагедии. И не должна узнать. Понимаете, о чем я?
— Чего уж тут непонятного. —  сказал Олег, который, наконец, нашел логичное объяснение любопытным взглядам несчастной женщины. Никакая это, оказывается, не любовь с первого взгляда. Размечтался. — Вы решили использовать меня в качестве подставного папы.
Елена Львовна смиренно опустила голову на грудь.
— Ну посудите сами, кого я ей еще могу привести? — торопливо принялась оправдываться она, не услышав энтузиазма в голосе Олега, — Кого? Я ведь не рассказала Насте про отца в свое время, скрывала. А теперь тем более не могу. Она ждет. И это ожидание, возможно, последнее, что еще дает ей силы жить. И мне…
Олег живо представил себе белую палату, крашеную дверь, мерзко пикающий прикроватный монитор с клубком извивающихся кривых функциональных показателей. Все пропитано запахом медикаментов и смерти. Олег ужаснулся. Чем, чем, а воображением его Бог не обидел. И на этих мрачных подмостках ему предлагается изображать убитого горем отца, не видевшего десять лет свою дочь.  Чтобы впечатление от его игры несчастная девочка унесла с собой в могилу. Авантюра какая-то. Страшная, циничная, извращенная.
— Если хотите знать мое мнение, то это не самая хорошая идея.
— А на мой взгляд прекрасная. Единственно верная. Я уже говорила, что вы с мужем очень похожи внешне. Прогнав через программу и социальные сети мужнину фотографию на предмет поиска похожих лиц, я нашла несколько совпадений. Кроме вас еще трое кандидатов. Правда, одному из них сильно за шестьдесят, второй отбывает срок в колонии строго режима, третий и вовсе иностранец, живет в Сиднее. А вы и по возрасту подходите, да еще под боком, как оказалось. Судитесь с администрацией. Простите. Разве это не судьба?
Женщина легонько тронула Олега за рукав, пронзительно на него посмотрев. Вид ее не выражал мольбы, только старательно скрываемую муку исказившую приятные черты лица. Олегу очень не хотелось увидеть, как после его отказа их еще больше искорежит страдание. Но, не идти же на поводу у сбрендившей от отчаяния мамаши, в самом деле? Бред какой-то. Он с ролью и настоящего-то отца, как оказалось, не справляется.
— Но ведь помимо внешности существует еще голос, речь, манеры. — усиленно разглядывая крапинки на оперении полярной совы, сказал Олег, решивший доказать Елене Львовне несостоятельность ее плана. — Общие воспоминания, в конце концов. И потом, я, знаете ли, никудышный актер. Боюсь, как надо, не сыграю. Сделаю только хуже. Отравлю девочке остаток жизни своим фиглярским появлением. Так, что прошу понять и простить.
— Вы себя явно недооцениваете, Олег Семенович Адвокаты прекрасные актеры. А за хлопоты я вам заплачу.
Елена Львовна принялась непослушными пальцами торопливо расстегивать свой клатч.
— Слышала, у вас проблемы с клиентами. Съезжаете на днях из офисного центра? Так?
Не сразу справившись с замком, Елена Львовна, наконец, положила на стол пачку пятитысячных купюр, перетянутую банковской лентой. — Это задаток. Хватит на два месяца аренды. Кроме того, когда… когда все закончится, с вас снимут «профессиональное проклятие». Обещаю.
«А Елена Львовна-то не промах, — подумал Олег, глядя с тоскливым вожделением на лежащие перед ним банкноты, — Осведомлена, подготовлена.»
А он еще спрашивал себя, как так случилось, что она внезапно появилась у него без предваряющего звонка. Несерьезный поступок для такой крутой дамочки. Какова вероятность застать адвоката в офисе, да еще в конце рабочего дня? Теперь ясно, что у нее в здании есть информаторы и она шла к нему наверняка.
— Беретесь? — нетерпеливо уточнила Елена, для которой несколько секунд замешательства Олега, видимо, показались вечностью.
—Даже не знаю… — замялся Олег, изо всех сил борясь с искушением смахнуть пачку в ящик стола.
«Умеет Елена Львовна убеждать. — думал он, —  А если не врет и, действительно, практику вернут? После того как. Это же выход, о котором в его положении можно только мечтать. Напрячься несколько раз, зато потом… Надо, надо соглашаться.»
Но вместо того, чтобы ударить с Еленой Львовной по рукам, Олег только покачал головой.
— Стремно это. Такая ответственность. Боюсь, не потяну
— Один, может два раза, сходить к умирающей девочке- это для вас стремно, Олег Семенович? — Елена Львовна впервые за все время разговора повысила голос, в котором начали звучать ледяные нотки. Не ожидала, видно, такого, поворота. Привыкла всегда добиваться своего. — Сказать ей, что вы ее любите, стремно? И на этом все. Понимаете, вы? Все…
Олег покачал головой.
— Не просто сказать, что люблю... Пережить. Не потяну.
— Тогда какого... ты тут распинался, жалкий адвокатишка. — красивый рот Елены Львовны скривился в гримасу брезгливости, — Чем я могу помочь? Если даже такой малости сделать не в состоянии. Умирающей девочки испугался?
Женщина презрительно рассмеялась, глядя Олегу прямо в глаза, — Трус… трус… Все вы мужики подлецы и трусы. Дешевка…
Самообладание, дававшееся ценой неимоверных усилий, видимо оставило Елену Львовну. С ней случилась банальная женская истерика.
"Санитаров тут только еще не хватало, — подумал Олег, ища растерянным взглядом бутылку Нарзана."
Пока он впопыхах наполнял граненый стакан, пока, искупавшись в минералке, (бутылка оказалась со «взрывоопасным» характером) отряхивался, как вылезший из реки пес, смех Елены Львовны превратился в бешеный хохот. Ее голова, моталась словно у китайского болванчика из стороны в сторону, заколка слетела, рассыпав по плечам золото волос.
С трудом зафиксировав за плечи бьющуюся в конвульсиях Елену Львовну, Олег принялся силой вливать жидкость в ее изломанный судорогами рот.
— Испейте, прошу вас, - бормотал он в замешательстве перейдя на устаревшую манеру речи. — Извольте, любезная.
 Елена Львовна глотала, судорожно стуча зубами по стеклу, воду, икала, рыдала, не прекращая при этом своего страшного гомерического смеха.
— Вот так.  Ай да, молодец.  И еще глоточек. Умница, голубушка, лапочка…
По губам и подбородку женщины текла влага, смывая помаду, что вкупе с поплывшими тенями, сделало ее лицо похожим на лик кровожадного, но вполне себе симпатичного вампира. Олег понял, что еще немного и он сам сойдет с ума. Надо прекращать представление.
— Когда мне надлежит быть у вашей дочки?
Елена Львовна подняла слезящийся безумный взгляд на Олега, склонившегося над ее лицом со стаканом в руке, и внезапно обхватив мужчину за шею, резко притянула к себе, с остервенением впившись в его губы, словно в попытке высосать через них всю кровь своей жертвы. Стакан выпал из руки обмякшего Олега на пол и не разбившись (советское качество) укатился куда-то под кресло.
 Дальше все произошло так быстро, что оба не успели ничего осознать. Не в силах сопротивляться разгулу стихии, Олег бережно и одновременно властно усадил «стихию» на свой рабочий стол из палисандра. Пока он, сдирая в кровь пальцы, возился с брючным ремнем, Елена Львовна уже успела расстегнуть блузку и неуловимым движением скинуть трусики. Все это происходило в звенящей тишине. Сквозь тяжелое неровное дыхание любовников, можно было слышать, как муха ритмично билась о стекло. Впрочем, слова, наверное, были излишни, разве что утробные глухие всхлипы Елены Львовны, превратившиеся в какой-то момент в яростный стон, оказались уместными.
Молчали они и тогда, когда, стараясь не смотреть друг на друга, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, приводили в порядок свой потрепанный внешний вид.
— Вот ты и изменщик, Болотов, — тихонько упрекнул себя Олег, — Поздравляю с почином. Оскоромился на семнадцатом году семейной жизни.
  Душу Олега царапало когтями запоздалого раскаяния. Понятно, что открутить эпизод назад, точно кинопленку, чтобы все было так, как до грехопадения уже не получится, убедить себя, что ничего у него с Еленой Львовной не было, тоже. Тем более, Олег уже не сомневался, что ему обязательно захочется повторить. Их целомудренный секс Любашей, после случившегося пять минут назад на столе из палисандра, померк, как красивый перламутровый камушек вытащенный из воды. Олег вспомнил, как когда-то давным-давно (отец еще был, жив) он вкалывал у родителей на даче. Меняли, помнится забор, старую рабицу на профлист. Вламывали они с отцом, что называется, от забора и до обеда, задавшись целью побыстрее закончить с тяжелой неприятной работой. На улице стоял, как и сегодня, удушающий зной, вытопивший из Олега последние жизненные силы. Пахали как роботы, методично и сосредоточенно, не отвлекаясь на перекуры и разговоры. Да и тяжко было ворочать массивным и горячим языком, что, занял, как казалось Олегу, почти всю его ротовую полость. В какой-то момент, отец, критически посмотрев на воспаленного, едва стоящего на ногах Олега, сказал «шабаш», и, как нельзя более кстати, достал из колодезного чрева ведро с четырьмя бутылками своего любимого светлого нефильтрованного. По две на брата. Олег даже не осознал, как опустошил первую бутылку. Выпил, точнее всосал за две секунды всю содержавшуюся там живительную влагу. Словно не веря, что «пол литра йок» Олег удивленно подержал пустую тару горлышком вниз. То ли было, то ли не было. Тот факт, что он все-таки пиво пил, можно было определить лишь по косвенным признакам, по тому, как стало легче дышать, как побежала по жилам кровь, а в голове приятно зашумело. Из второй бутылки он уже цедил размеренно, не спеша смакуя терпкие нотки хмеля. Последние грамм сто вливал в себя уже почти без удовольствия, на автомате. Не выливать же. Сейчас ему подумалось, что со второй бутылкой, можно было бы сравнить его регулярный субботний секс с женой. А то, что сейчас произошло между ним и Еленой Львовной- однозначно первая.
 Сначала голос подала Елена, окончательно пришедшая в себя, не в последнюю (если не в первую) очередь благодаря шоковой терапии Болотова. Сейчас она почти ничем не отличалась от той величественной невозмутимой дамы, полчаса назад толкнувшей дверь его кабинета.
— А насчет воспоминаний…— грациозно поправляя сползшие на щиколотки чулки, сказала она, — Настя была малышкой, когда Олег ушел от нас.  Много ли она помнит, как ты думаешь? И к тому же люди меняются со временем. Давай, я тебе кое-что расскажу из семейного. На несколько встреч должно хватить.

Глава 2
 Осень наступила внезапно. Кажется, вчера еще стоял пыльный, душный до одури июль, укутавший город в тошнотворный смог от тлеющих в Мещере торфяников и думалось, что не будет этой египетской пытке ни конца, ни края. Но словно по мановению волшебной палочки, небо вдруг из сизо-голубого сделалось графитово- серым, и вот уже косой холодный дождик прибивает к тротуарам красную с желтым листву, что недавно зеленела на тополях и кленах. Олег, для которого (жизнь закрутила основательно, впрочем, это тема для отдельного разговора) три последние месяца пролетели словно неделя, раскрыв зонт, не спеша спустился по ступенькам паперти маленького старинного храма, вознесшего к небу свой единственный купол на краю городского кладбища. Дорога к стоянке автомобилей, куда направил стопы Олег, проходила вдоль большого, теряющегося в зарослях ивняка пруда, наполовину затянутого коричневой с красноватым отливом ряской, над которым, с тоскливыми кряками, кружили утки. Олег невольно задержал на птицах взгляд, любуясь эффектным зрелищем. Красивые грациозные птичьи фигурки, то синхронно взмывали вверх, превращаясь вдалеке в черные пиксели- точки, то резко падая, проносились над водной гладью так низко, что чуть ли не чиркали по ней крыльями. Стая проводила последние летные испытания перед дальней дорогой.
Рядом с Олегом, опираясь на его локоть, семенила чем-то похожая на него девушка, отроковица лет пятнадцати-  шестнадцати на вид. Красивое уставшее лицо спутницы Олега почти не портили неестественная молочная бледность и чересчур короткая «мужская» стрижка, наполовину прикрытая газовым платком. «Каменное» лицо с закушенной губой красноречиво говорило о том, что прогулка у пруда дается девице совсем не просто. Олег, увлеченный созерцанием утиных маневров, наконец, услышал рядом тяжелое прерывистое дыхание и остановился.
  —Присядем, Настена? — сказал Олег, разглядев, среди печально склонивших головы к воде ив и ракит, потемневшую от небесной влаги скамейку.
— Устала вижу. Но ничего, ничего. В прошлое воскресенье ты только и смогла, что к иконам подойти. А сегодня отстояла почти всю службу. Такими темпами скоро на дискотеку пойдем.
Настя смущенно улыбнулась, смахивая пот со лба.
— Да, папуль. Было бы неплохо.
— Присесть?
Олег с готовностью достал из кармана плаща, предусмотрительно захваченный с собой целлофановый пакет, призванный обеспечить для девушки сухую поверхность.
— Ага. Хотя и на дискотеку тоже.
Настя скептически оглядела свои худые и длинные, словно у цапли, ноги.
— Только не особо верится что-то.
— А ты верь, дочь, верь. По вере и дано будет. — сказал Олег, вспомнив Евангелие о двух слепых, читавшееся на службе, - Все у тебя будет. Знаю. Не зря ж Господь тебя исцелил. Такое чудо.

  Нечаянное выздоровление дочери Елены Львовны действительно выглядело, как чудо. После появления Олега в Настиной палате критическое на тот момент состояние девочки стало неуклонно улучшаться. Положительная тенденция наметилась буквально сразу. Когда уже никто не надеялся, Настя вдруг ожила. День ото дня она свежела, хорошела, стала кушать, потихоньку подниматься с постели. А ведь еще накануне кормили через зонд. Вместе с тем начали выправляться основные лабораторные показатели: эритроциты, тромбоциты, лимфоциты.
Врачи онкоцентра, глубокомысленно наморщив лоб, произносили разные умные слова, смысл которых сводился к тому, что возможно организм в какой-то момент активизировал внутренние резервы. А может быть с некоторой задержкой сработала грамотно подобранная схема лечения. А может… черт знает, что еще может быть. Мedicus curat morbos, Natura sanat *. Так происходит иногда в медицинской практике. Редко, но бывает. Болезнь отступает, когда до непоправимого остается буквально всего ничего. Только Елена все равно не хотела никого слушать. Она вбила себе в голову, что всему причиной был Олег, который буквально вдохнул своим появлением жизнь в умирающее истерзанное болезнью тело ее дочери. В некотором смысле родил ее заново. И в этом ее мнении Елену было не переубедить
Оживавшая вместе с дочерью Елена Львовна уговорила Олега продолжить играть роль отца. Понятно, что новый «актерский контракт» был уже бессрочным. Впрочем, упрашивать Олега ей особо не пришлось. Он и сам понимал, что обратного пути у него нет.
Сейчас, спустя три месяца, Настя вошла в стойкую ремиссию. Миелограмма в порядке, лейкоцитарная формула крови, за исключением небольшой нейтропении, тоже почти как у здорового человека. Академик Хлопотов, к которому, водили Настю на консультацию, выразив робкую надежду, что болезнь отступила насовсем, озвучил рекомендации: свежий воздух, умеренная физическая активность, сон, побольше фруктов, поменьше ультрафиолета и негативных эмоций.
— А помнишь, какая я страшная была в больнице? — сказала Настя, усевшись на лавку и переведя дух, — Меня аж затрясло всю, когда я узнала, что ты придешь. Больше всего я боялась, что, ты увидишь меня такую и пожалеешь, что согласился на встречу. Даже макияж, представляешь, нанесла. Заметил? Попросила маму принести мне тушь, блеск для губ, шампунь, даже духи.
— Глупая. Разве родители любят детей за красоту. Тем более ты вон какая у нас с мамой красавица. Погоди. Пройдет еще каких-то пару месяцев и отрастут волосы. Даже сейчас уже видно, какие они у тебя густые, пышные. Лицо обветрится. Сама окрепнешь. Будем с мамой еще пацанов от тебя отгонять. Как мух.
Олег вспомнил их первое свидание в одноместной палате онкоцентра.
Он стоял уже минут пятнадцать в растерянном молчании на коленях перед кроватью вздрагивающей во сне Насти и, осторожно держа в ладони ее синюшно бледную исколотую катетерами руку, ругал себя, как последнего придурка. Олег, действительно, уже раз десять пожалел о своем опрометчивом обещании, данном Елене Львовне. Он знал, что будет не просто, но не ожидал, что настолько. Да, ему жалко девчонку, очень жалко. Но совсем (не сравнить даже) не так, как дочь. Попробуй-ка теперь сыграть, чтобы не ранить ребенка недостаточным проявлением чувств (впрочем, тут, как раз ничего удивительного, десять лет не виделись) и в то же время не заиграться. Олег вспомнил вдруг «Судьбу человека», даже не саму повесть, а фильм с Бондарчуком. Вспомнил пронзительные эмоции героев, когда Андрей Соколов соврал в кабине грузовика Ванюшке, что он его папка. Соврал искренне, по- настоящему. И цель лжи была чистая, благородная. святая. Собственно, как и у Олега. За исключением одного. Андрею кровь из носу был нужен этот пацан, а еще он не брал с матери мальчика деньги. Ситуация. Еще неизвестно, как Настя воспримет его смущенное блеяние: «Ну здравствуй дочь. Я, понимаешь, твой отец, что бросил тебя десять лет назад, и больше не удосужился поинтересоваться твоей судьбой. Мне, правда, очень жаль, что с тобой так случилось». Как отреагирует? Скажет, ну и гад же ты, папочка, а может плюнет ему в глаза. Но как бы там ни было она будет абсолютно права.
— Да пошло оно все лесом.
Когда Олег хотел было тихонько уйти (в конце концов, психологически проще получить леща от Елены Львовны, чем от умирающей девочки), Настя вдруг открыла глаза, Олега аж в пот ударило. Ох, насколько она похожа на Анжелку. Господи, как сестры. Олег воспринял это сходство словно знак свыше.  Это потом уже, трезво размышляя на тему их неожиданной схожести, он понял, что никакой мистики тут не было. Если Олег с отцом Насти оказались, как говорится, на одно лицо, так почему бы и Насте не быть похожей на его дочь. Да и похожи они были, на самом деле, весьма отдаленно. Олег тогда в палате больше себя накрутил на оголенных нервах. Но в тот момент он смотрел в ее глубокие синие, как у Анжелы, глаза и искренне корил себя за то, что его до сих пор не оказалось в жизни этой несчастной девочки. Как будто он действительно был в чем-то виноват.
«Сколько времени упущено, думал он, — А теперь уже все. Времени быть вместе не осталось.» Олег продолжит жить дальше, а вот Настя, которая вполне могла бы оказаться его дочерью, никогда не станет взрослой, не поступит в институт, не познакомит его со своим парнем. Олег не прокатит Настю с ее детьми на собственном катере по Рыбинскому водохранилищу, а потом, встав на якорь на каком-нибудь из островов они не натянут сетку для волейбола, а после игры не разрежут на полотенце огромный арбуз. Олег не будет опрыскивать довольные мордочки Настиных малышей из бутылки с минеральной водой, смывая налипший на них сок, что так и манит всяческих ос. Потому, что у Насти вообще не будет детей.
В носу у него запершило. С языка Олега вдруг слетело то, что у него, мучившегося отсутствием идей и мыслей, не могло вырваться еще каких-то пять минут назад, минуту назад.
 —Прости.
Вместо ответа Настя, приподнявшись на локте, молча прижалась губами к руке Олега, лежавшей поверх ее ладони.
Смущенный и растерянный до крайности Олег с неожиданным упоением уткнулся носом в ежик пахнущих клубникой волос. Чтобы окончательно не раскиснуть на глазах у девчонки, он решил воспользоваться одной из домашних заготовок.
— А помнишь, как на нас собака напала? — глухо спросил он, сглотнув ком, стоявший поперек трахеи и мешавший дышать. Эта история была рассказана Олегу в свое время Еленой Львовной для пополнения антологии его общих с Настей воспоминаний и впечатлений.
— Какая собака?
— Большая такая. Во дворе у дома.
— Ах да.
Силясь восстановить далекие события, Настя едва заметно нахмурилась, уголки глаз ее задрожали, словно наружу просилась слеза.
— Помню, конечно. – сказала она не совсем уверенно.
— Новую шубку твою порвала. Из белки. Ну?  Разве не помнишь?
— Теперь точно вспомнила. — слабо улыбнулась дочь. — Ты бедную псину чуть не прибил потом.
— А что с ней оставалось еще делать?
— Я тебя люблю, папа. Ты знаешь?
— Знаю. Я тебя тоже…

 Прошла неделя, другая. Месяц. Теперь, выкроив свободную минутку, Олег, мчался, словно одержимый (Впрочем, как посмотреть. Вполне возможно он и был таковым) в больницу, на встречу со своей «новорожденной» дочерью. При этом он не исполнял роль хорошего отца «выходного дня», не играл в благородного рыцаря. Он проживал эту новую жизнь по-настоящему. Бескомпромиссно и с полной самоотдачей. Иначе Олег уже не мог.  То странное щемящее чувство жалости к не своему ребенку, накатившее на него в момент первой их с Настей встречи, со временем, удивительным образом трансформировалось у него в потребность любить, опекать, дышать одним воздухом с этой чужой, но такой родной девочкой. Он изо всех сил наверстывал время, упущенное когда-то его тезкой— Олегом, нашедшим последнее пристанище на далекой вершине К2. Он часто задавал себе вопрос, как могло произойти, что он так легко удочерил Настю. Что послужило триггером? Общеизвестно, мужчины могут принять чужого ребенка, как своего. И тому полно примеров, вон хотя бы из жизни известных личностей: Александр Абдулов, Андрей Миронов, Ролан Быков, Леонид Филатов… Только там был один нюанс. Во главе угла у них стояла любовь к женщине, любовь к матери, которая со временем распространилась и на ее ребенка. А в его случае, скорее, все произошло с точностью до наоборот. По крайней мере, он не представлял себе Елену Львовну в отдельности от ее дочери.
— Интересно, что значила бы для тебя Елена, если бы не Настя? – спрашивал он себя. — Но чур не юлить.
—  Значит, честно?
—  Конечно. Себе-то чего врать.
—  Если честно, то… не знаю.
После того, как Настю выписали, ее свидания с отцом проходили в парке, в кино, в кафе. Везде. Для этих целей Олег не жалел времени, улучая любой свободный момент.  А по выходным бывало уже с утра забирал девчонку из коттеджного поселка в городском предместье, где в богатом кирпичном доме с кариатидами она жила с Еленой Львовной, сажал в машину и вез куда глаза глядят. Иногда они выезжали на пикник втроем. Со стороны, их компания, наверное, выглядела, как счастливая образцово показательная семья. Вполне возможно, так оно и было. Глядя на округлившееся и порозовевшее лицо дочери, Елена встречала Олега у ворот, словно Папу римского. Светилась вся изнутри, точно китайский фонарик. Накрывая на стол чуть ли не плясала от счастья, стараясь отгонять мысли, что эта семейная идиллия, которую они с Олегом разыгрывают перед Настей— фиктивная, замешанная на лжи и, что греха таить, воровстве.
В свою очередь, Олег рассказал Насте (будет с нее и одной неправды), что у него давно есть своя жизнь, свой дом, дочь, которую он очень любит. Дал тем самым ей понять (впрочем, в первую очередь, наверное, Елене Львовне), что у его вовлеченности в дела рода Долгоруких существуют определенные границы. Расставив точки над I, Олег почувствовал себя немного легче. Тем более Настя ни разу не упрекнула его в предательстве, в нанесенных ей душевных ранах, что в принципе было бы естественно. Ни словом, ни взглядом, ни неосторожным вздохом. Даже не спросила- ПОЧЕМУ?  Удивительно. Мало того, однажды она выразила желание, поближе познакомится с его новой семьей. Олег не стал ее разочаровывать: «Как-нибудь потом может быть. В свое время.»
Дома, естественно, тоже не могли не заметить резкую перемену в его поведении. Шила в мешке не утаить. Тем более на контрасте, когда совсем еще недавно, у Олега в абсолютном приоритете была только одна семья- Болотовых. Потом работа. И только затем уже футбол. А теперь осунувшийся, постаревший, забывший про футбол и про достижения Анжелы на подмостках, он был обречен носиться, между своими семьями, точно Труффальдино из Бергамо, пытаясь услужить двум господам одновременно. Но, как сказано в писании «… Одному станет усердствовать, а о другом не радеть.»
Так и Олег, как ни лез вон из кожи, в старой своей семье стал проседать: дома получалось находиться значительно меньше, появлялся на пороге уже поздним вечером— разобранный (виноватая улыбка стала визитной карточкой его жалкого, как у грустного клоуна, лица), ко всему прочему еще и какой-то морально опустошенный, безучастный к домашним проблемам. Чужой. Даже отношения с Анжелой его перестали задевать, как раньше. Принялся снова курить (удачный повод вырваться на площадку с телефоном), несколько раз назвал Анжелу Настей, на расспросы Любаши о делах отвечал невпопад, завел привычку хватать завтрак на бегу. И эта вечная его работа, почти без выходных.
В какой-то момент, в конец завравшись, устав каждый раз искать логические объяснения своим порой не совсем логичным поступкам, Олег решил, что меньшим злом будет все-таки сказать правду. Долго готовился, подбирал аргументы. Сказал. Не всю правду, конечно. Половину. Узнав о наличии у нее «сестры» Анжела, скользнув по родителям брезгливым взглядом, бросила – «Дурдом», и еще больше ушла в себя, перестав даже выходить и без того к редким совместным приемам пищи. Покладистая и удобная Любка, как показалось Олегу, восприняла новость вполне доброжелательно, спокойно. С пониманием. Но похоже, это была только видимость.
  Однажды Олег, проснувшись среди ночи, не обнаружил жену в кровати. Он протер глаза и отправился на кухню, где горел тусклый свет ночника. Любка, скрестив руки на груди смотрела в окно и беззвучно плакала. Плечи ее беспомощно вздрагивали. Представив себе, что творится у нее на душе, Олег подошел в жене и мягко опустил ей руки на плечи. В другой раз Любаша обязательно подалась бы навстречу, положила бы ему голову на плечо. Сейчас же, почувствовав прикосновение Олега, она замерла, словно в ожидании боли, затаилась. Хоть и не отпряла, но напряглась вся. Не повернулась к любимому мужу, даже вполоборота. Зная жену, Олег понял, что это была высшая форма протеста.
Сейчас Олег, сидя с Настеной на лавочке у пруда вновь почувствовал угрызения совести. Кто- кто, а золотая, яхонтовая Любка точно не должна страдать от его выкрутасов. Не заслужила.
— Перевела дух? Давай тогда к машине потихоньку, а то мама уже ждет. Да и холодает что-то. — нарочито поежившись сказал Олег, задумав сегодня прийти домой пораньше, посмотреть с Любашей под пару бокальчиков Бордо какую-нибудь старую французскую комедию с Дени Буном. Глядишь, удастся снизить градус напряженности. Олег станет с юмором комментировать происходящее на экране, а Любка, как раньше, беззаботно смеяться, положив голову ему на грудь. Олег улыбнулся, вспомнив их с Любашей уютные посиделки перед экраном, в обнимку на диване. Сейчас он мог поклясться, что именно они, как ничто иное, цементировали их отношения. То, что совместные просмотры сами по себе были красноречивым проявлением отношений, ему в голову не пришло.

 Елена Львовна встречала своих богомольцев, что называется, с пирогами и с оркестром. В гостиной от яств ломился стол, из динамиков фоном звучал трек «Oceano» Роберто Каччапальи.  В такой ситуации откланяться у порога, как собирался изначально сделать Олег, было бы нанести окрыленной Елене болезненную душевную рану, оскорбив ее в лучших чувствах.
Поначалу Болотов сидел за столом, как на иголках, вполуха слушал счастливую болтовню Елены Львовны, вполглаза посматривал на часы. Когда он смотрел на них последний раз, было, кажется, около семи. Потом Олег счет времени потерял. Закрутился. Полчаса, напрягая извилины, они всем миром решали задачу для десятого класса (три звездочки) по математике, потом Насте вдруг приспичило читать стихи собственного сочинения, и Олегу пришлось аккомпанировать ей на гитаре. В завершение всего купали в оливковом масле красного кота, опрокинувшего соседское ведро с краской. Короче завис до позднего вечера, пока отчаянно зевающая Настя, чмокнув его в нос, не ушла в свои покои на втором этаже.
Олег нахохлившись стоял на крыльце коттеджа Елены, нехотя курил. Десять часов. Пока доберется до дома, будет одиннадцать. Вот такая у него получилась комедия. Любка, наверное, уже спит. А если даже и не спит, то обязательно прикинется спящей. Черт, черт. Очередной прокол. Уже какой раз за день у Олега заунывно и настойчиво потянуло под ложечкой. Переживания последних месяцев не прошли даром: разыгралась язва, стало пошаливать сердце. Все чаще Олег лазил в аптечку за валокордином и гастроцепином, все реже пил кофе по утрам, в основном налегал на кефир.
Из дома, в накинутой поверх вечернего платья шерстяной кофте, вышла Лена. Неслышно подкралась сзади гибкая, как дикая кошка, горячая, как сама страсть. Шутливо прикрыла его глаза мягкими кошачьими ладонями.
— Не холодно в одной рубашке? Октябрь все-таки.
— Нормально. Как Настена?
— Уснула вроде.
— Это хорошо.
Лена привлекла Олега к себе. Привычно, властно. Как женщина, имеющая право на данного конкретного мужчину. Коснулась губами пульсирующей венки на его шее. На месте контакта в бледном свете ночного фонаря, вспыхнул алый след губной помады.
— Может останешься?
— Не в этот раз. Завтра сложный день, два судебных.  — отведя глаза, соврал Олег,— Надо выспаться.
— Ты знаешь, моя французская кровать "Жозефина" всегда к твоим услугам.
— Ну да, - горько усмехнулся Олег, вспомнив известный бородатый анекдот. — Только с тобой разве уснешь.
Подсел он на Елену Львовну, надо признать. Огонька в его жизнь она добавила изрядно. Если в их отношениях с Любой, тон всегда задавала лирика, то с отчаянной бесшабашной Ленкой на переднем плане была исключительно физика. Точнее физиология. С этой неистовой дамочкой он впервые за много лет почувствовал себя суперменом. Горячая страстная, она выжимала из Олега в постели максимум. Красиво эффектно, на грани фола. Спокойная романтичная Любаша всю их совместную жизнь тихо и незаметно отдавала себя.
— Тут ты безусловно прав…
Лена грациозным поворотом шеи (словно апостроф поставила) откинула назад рассыпанные по плечам волосы, что, видимо, должно было означать: Вот она какая я, любуйся… И не прогадай.
Было видно, что она довольна собой и знает себе цену: красива, умна, успешна, преданна. Женщина- сказка, женщина- мечта с какой стороны ни глянь…. И одинока.
Лена была взрослой, основательно искушенной жизнью женщиной. Поэтому ей хватало ума не капризничать, не предъявлять права собственности, и, упаси Боже, не устраивать «семейных» сцен мужчине, на которого она имела виды. Словно смирившись с ролью любовницы, она не предпринимала ровным счетом никаких действий, чтобы перетянуть одеяло на себя. Любой, кто хорошо знал Елену, сказал бы, что это не ее амплуа. С таким, как у нее "инстинктом убийцы", выработавшимся за годы работы в мэрии, с ее опытом интриг и повадками светской львицы, терпеливо ждать, пока Олег сам примет решение? Скажете тоже...  Тем не менее у Елены все-таки имелась одна веская причина (она ее называла духовная), не позволявшая ей переходить к активным захватническим действиям. И этой причиной была не какая-то жалость к сопернице, и уж тем более не ее высокие морально-этические устои. На передний план у Елены вышел страх. Обыкновенный суеверный страх расплаты. Где-то в глубине души она убедила себя, что открытое хищение Олега из семьи, выглядело бы с ее стороны черной неблагодарностью высшим силам, сохранившим Настю. И можно было только догадываться, каким бумерангом вернулись бы к ней страдания семьи Олега, перейди она к решительным действиям. А так Лена вроде бы ни при чем, она просто плывет по течению. И если Олег уйдет из семьи, то это будет исключительно его инициатива. А для Елены - непредвиденное обстоятельство. Как говорят англичане "Аст оf God".  Она только подберет то, что и без того упало с воза. Фарисейство, конечно, что греха таить, но другого более-менее подходящего варианта безболезненного выхода из сложившейся ситуации у нее в арсенале не находилось. Слишком уж в тугой узел связались их с Олегом судьбы. О том, что Олег может в итоге остаться с семьей, Лена старалась не думать. Но в глубине души она понимала, что эту трагедию она как-нибудь переживет. В отличие от той, что едва не разразилась прошлым летом. Хотелось бы, конечно, сорвать Джек пот, но будь, что будет. Зато у нее есть дочь, а у дочери, кажется, есть отец.
Отстраненный и холодный, а под конец вечера и вовсе ушедший в себя Олег, коротко махнув рукой на прощанье, вместо того чтобы, по обыкновению, нежно привлечь хозяйку к себе, отправился к машине. Какое-то время Лена (от внимания которой не ускользнуло это обстоятельство), укутавшись в жакет, стола у ворот и смотрела с застывшей неестественной улыбкой в темноту, где растворились огоньки задних габаритов Порше Болотова, словно надеясь, что ночь вернет назад свой трофей. Наконец, когда первый осенний морозец заполз под кофту и принялся методично кусать ее придатки, не спеша, словно нехотя, направилась к дому.
— А это еще что такое?
На кухонном столе, среди неубранной посуды оставшейся с прошедшего застолья, рядом с недопитым чаем Олега, лежала пачка пятитысячных купюр. Точно такая же, помнится, какую она оставила когда-то в офисе с табличкой «Адвокатъ».
Изменившись в лице, Елена упала на табурет, обхватила голову, лихорадочно строя предположения, что сей неожиданный фортель мог бы значить. Неужели?.. В груди похолодело. Пока материла, стуча зубами, зависший так некстати телефон, пока пыталась найти в записной книжке имя «Адвокатъ» по ходу дела все поняла сама, и звонить передумала. Облегченно улыбнувшись, смахнула нечто вроде соринки с уголка глаза. Теперь она уже не сомневалась, что у ее дочери есть отец.

Глава 3
  Олег очнулся, от ощущения мучительной давящей боли, манифестирующей в районе грудной клетки, которая не давала ему нормально дышать. От чего на его лбу выступила испарина. Кроме всего прочего у него кружилась голова и зверски мутило. Но голова с тошнотой— это дело житейское. И не так еще бывало с похмелья. А вот невероятная тотальная слабость, поразившая все его члены, выглядела необычно и поэтому пугающе. Никогда Олег не чувствовал себя настолько беспомощным. Такое чувство, словно он весил не восемьдесят пять килограммов, а все восемьсот, если только, конечно, не лежал сейчас прибитый к горизонтальной поверхности. Собрав волю и силы в кулак, Олег, хрипло застонав, предпринял попытку сесть, но вместо этого сумел лишь с трудом разлепить веки.
— Господи, да что же это такое со мной? — едва шевеля воспаленными губами прошептал он — Где я?
Не имея возможности нормально осмотреться (шея была словно отлита из чугуна), Олег принялся, словно он находился в состоянии аффекта, вращать в разные стороны глазами, единственной частью своего многострадального тела, которая его еще худо- бедно слушалась: вверх влево, вправо.
— Опаньки...
Продравшись взглядом сквозь мутную грязно серую пелену, в которую для него был погружен окружающий мир, Олег с удивлением обнаружил себя лежащим на высокой кровати посреди просторной комнаты с высокими потолками, пластиковыми матовыми окнами и такой же матовой полупрозрачной дверью. Комната была наполнена едва уловимым запахом медикаментов. Куда ни кинь взгляд, висели и стояли мониторы. Из прикрепленного к штативу пакетика, в вену Олега, по тонкой трубочке, поступала какая-то жидкость. И вообще, от Олега (а может к нему) повсюду тянулись трубочки, проводки, которые по всей видимости, должны были не позволить ему сыграть в ящик. Так что, судя по первому впечатлению, (которое, как правило, самое верное) он находился в больнице, вероятнее всего в палате интенсивной терапии.
"Осталось только понять, когда я здесь очутился - подумал он, — И главное, по какому поводу".
Ему казалось, что еще секунду назад он был дома, выяснял с Анжелой отношения на повышенных тонах. Впрочем, насчет секунды, это лишь, как говорится— «ИМХО», предположение. Сколько времени он провел в отключке- секунду, день, неделю, месяц, Олег однозначно утверждать не мог. В таком состоянии ощущение времени теряется вместе с ощущением жизни.
 Последнее, что Олег запомнил точно, было искаженное ужасом, белое, как маска Кабуки, лицо Анжелы. А потом его сознание накрыла своим покрывалом тьма. Бац и ничего уже нет, ни Анжелы, ни отношений, ни повышенных тонов. Пустота. Сознание погасло, как изображение на телевизоре, если из розетки выдернуть питающий его шнур. Судя по давящей боли, терзающей левое подреберье, с ним случился приступ. Сердечный. А судя по тому, что он весь опутан системами внешнего жизнеобеспечения и мониторинга, то приступ был довольно серьезный (интересно на сколько баллов доктор оценил бы его сердце сейчас). Возможно его даже усиленно тащили с того света. Странно только, что он при этом ничего не ощущал, не было никаких спецэффектов навроде мистических видений, яркого свечения в конце туннеля и всего такого, что принято называть околосмертным опытом. Неужели смерть — это абсолютное отсутствие чего-либо? Тотальное исчезновение.
Смерти, впрочем, Олег не боялся. За время, проведенное им в онкоцентре, почти ежедневно, сталкиваясь с чьим –то уходом Олег незаметно для себя возмужал, повзрослел, научился по-другому смотреть на жизнь, точнее на смерть. Раньше он, как все нормальные люди, отгонял мысли о ней, страшился примеривать к себе ее погребальный саван. Живущие должны думать о жизни, - думал он, - Это естественно. Олег недоумевал, почему древние римляне, как никто умевшие ценить радости жизни, придумали это свое Мементо море. Ведь если не думать, забыть, о смерти, то ее вроде, бы и не существует вовсе. Типа закрыл глаза и тебя не видно. Понимал конечно, что открыть глаза рано или поздно придется. Но все равно, лучше это сделать максимально потом. Когда-нибудь. Окунувшись же в атмосферу страданий и уходов из жизни, Олег невольно открыл глаза. А открыв, со временем, к своему удивлению осознал, что смерть страшна лишь тому, кто не свыкся с мыслью о конечности своего бытия. Считал всегда, что ты вечен, строил планы на ближайшие триста лет, а тут бац, перед тобой стоит старуха с косой. Шок. И наоборот, тот, кто познакомился с костлявой поближе, уже не испытывает леденящего ужаса перед ее лицом. Например, люди из так называемой группы риска: немощные старики, проводившие в последний путь  всех своих ровесников, тяжело больные, фронтовики на передовой. Как поется: "Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в бою...". После регулярного «мементо море», смерть перестает быть неведомым страшилищем, жутью из кромешной тьмы. Становится естественной частью тебя, точнее естественным твоим продолжением.
Олег прочитал где-то, что с момента появления homo и до наших дней на планете побывало в общей сложности порядка 120 млрд человек. - Сейчас на Земле живет, чуть более 8 миллиардов, - подумал он тогда. - Жалкая горстка путешественников по бренному миру, которая в свою очередь (не пройдет и ста лет) в полном составе окажется по ту сторону реальности. Там, где в конечном итоге соберутся все. И чего ему в таком случае бояться? Оказаться вместе со 120 миллиардами? Вот если бы смерть пришла только за ним одним, тогда да. Тогда был бы повод беспокоиться. Или наоборот, все человечество бы вымерло, а он единственный из всех остался бы жить вечно.

Олег попытался восстановить в памяти события, предшествовавшие его попаданию в комнату с высокими потолками и мониторами.
Итак, он вернулся в кои-то веки домой пораньше, то есть вовремя. Еще с утра он почувствовал в груди тяжесть, которая после плотного обеда превратилась в тянущую боль с одышкой. Тогда Олег, закинув в себя пару таблеток валидола, решил немного сбавить обороты и в кои-то веки позволить себе отлежаться. Для этого ему пришлось перенести встречу с новым клиентом (Елена подогнала «лучшему в мире адвокату» судебную тяжбу между страховой компанией и металлургическим комбинатом), и даже – невиданное дело, увильнуть от похода с Настей в парк, на народные гулянья по поводу широкой масленицы. Дома, если не считать шельмеца Фимы с поводком в зубах, его никто не встречал. К такой мизансцене, впрочем, Олег уже успел привыкнуть. Давно прошли те времена, когда вся семья в полном составе выстраивалась в коридоре, стоило Олегу только засунуть снаружи ключ в замочную скважину. Несколько последних лет его встречали лишь Люба и корги Фима. А теперь и вовсе только собака. Самый верный друг, как показало время.

Но сегодня привычный ход вещей был нарушен. Услышав, хлопнувшую входную дверь, из своей комнаты высунулась (уникальный случай) Анжела. В образе Золушки до вмешательства своей тетушки феи: чепец, безразмерное платье из мешковины, латанный- перелатанный передник, плюс заляпанное сигаретным пеплом лицо. Актриса, блин, Янина Жеймо. Запыхавшаяся дочь стояла перед ним опираясь обеими руками на половую щетку вместе с которой, видимо, проделывала накануне свои балетные па. А могла бы для разнообразия коридор устланный собачей шерстью подмести. Хотя бы для целей погружения в сценический образ. Не успел Олег подать ей ценный драматургический совет, как получил порцию холодного душа на свою голову.
— Ты не охренел часом? — безо всякой прелюдии уточнила Анжела.
— Охренел? — остолбенел от такой вольной риторики Олег, даже виноватая улыбка сползла, — Выбирай выражения. Перед тобой отец как-никак.
— Вот именно, что как- никак. Мать бы пожалел. Она, конечно, молчит, молчит, молчит. А потом плачет. Все подушки мокрые. Тебе вообще интересно, почему она ревет?
-— Можешь говорить потише? – воровато обернувшись, сказал Олег, - А то Фима волнуется.
— Если ты переживаешь насчет мамы, то она не услышит. Не пришла с работы еще. И вообще, достала уже твоя дурацкая адвокатская манера отвечать на вопрос встречным вопросом.
— На какой вопрос?
— Повторяю для глухих. Почему тебя не волнует, что мама плачет?
—  И почему она плачет?
— А ты типа не догадываешься. Не заметил, что вторую неделю в нашу домашнюю сеть сыпется реклама риэлтерских услуг, обменов.  Квартирных обменов. Зашла в мамин ноут и поняла причину. Как думаешь, к чему бы ей интересоваться обменами?
— Полагаю, ей интересны обмены.
Олег решил, что самая лучшая тактика в разговоре с дочерью сейчас— это просто валять Ваньку. Проверенное временем средство для сомнительных ситуаций. Если не выручит, то, по крайней мере не навредит.
— Мама всегда говорила, что трешка слишком мала для такой большой семьи, как наша. — спохватившись уточнил он. Если уж  придуриваться, то не так откровенно. — Наверное, ищет, что-то более масштабное на окраине, с видом на лесной массив и озеро.
Олег постарался произнести это бодро и уверенно. В итоге получилось наоборот, растерянно и жалко. Потому, что ему стало страшно. По-настоящему. Впервые за все время его двойной жизни. Он не ожидал, что с Любашей все зашло настолько далеко. Вроде бы повод не давал, не спалился ни разу. А Любаша. Ох, уж эта Любаша. Тихой сапой. Никогда не узнаешь, что у нее на уме. Интриганка. Олег попытался обидеться на жену, но у него ничего не получилось.  Если уж на кого злиться, то на себя. У него совершенно вылетело из головы, что есть видимая часть семейной жизни (традиции, общепринятые правила поведения, которых воспитанная Любаша свято придерживалась), а есть скрытая (чувства, мысли, личные переживания), существование которой выдают знаки. Перестала встречать— знак, переселилась на отдельный топчан, мотивируя тем, что он слишком громко, храпит— знак. Даже не знак, декларация. И вот, как вишенка на торте— реклама риэлтерских услуг. Он же, со своей двойной бухгалтерией напрочь перестал обращать внимания на знаки. У него просто не хватало на это ни времени, ни душевных сил. Да и уверен в будущем был на сто (все ходы записаны) Но если бы обратил, то давно бы понял, что его семейная жизнь решительно трещит по швам.
— А я думаю, что она решила с тобой развестись. — по кошачьи сощурившись, безжалостно добила Анжела отца, — Заметил, что она стала с работы приходить позже? Хотя, куда тебе, ты же сам раньше одиннадцати не появляешься. Вот и сейчас ее нет. Может личную жизнь устраивает?
— Личную? - поперхнулся Олег, от того, что дочь прочитала его мысли, — Ты что несешь? Язык без костей.
— А что такого? Тебе же можно.
—  Можно что? — Попытался изобразить искреннее непонимание Олег. Как и в прошлый раз Ваньковаляние получилось не очень.
—  Да все то же. Заглядывал бы хоть изредка в социальные сети, не задавал бы глупых вопросов. А то твоя коза последнее время совсем берега потеряла.
— Коза?
— Елена …. Елена. Забыла какое отчество у мамаши твоей старшенькой.
— Львовна? –машинально вырвалось у совсем раскисшего Олега.
— Ага, Львовна. Надо же отчество какое гордое. Львовна. – Анжела издевательски благоговейно закатила глаза в потолок, — Дочь Льва. Звучит. Хотя, ее типажу больше подходит — дочь гиены. Решено, будет Гиеновна.
— Не юродствуй.
—  Короче, твоя Елена Гиеновна совсем отморозилась. Ты скажи ей, чтобы хоть оргии ваши в сеть не выкладывала. Люди ж смотрят. Волнуются иногда, плачут.
— Что еще за оргии? – затрепетал словно ковыль на ветру Олег.
— Страстные. Вот с прошлой недели хотя бы. Настоящий зоопарк. — Анжела протянула ему телефон с фото, на котором Олег с ужасом обнаружил себя, обнимающего покатывающуюся со смеху Елену у клетки с флиртующими шимпанзе. — Узнаешь? Ах, да. Извини. Конечно ж, это не ты. Совсем забыла. Ты ведь в это время в командировке был на судостроительном заводе. В Сормово. По крайней мере, маме так сказал. А своей новоявленной дочуре, надо думать, не сказал. Поэтому, она, не подозревая, что ты в Сормово, фоткала вас с Гиеновной на фоне разных зверушек. Хорошая какая девочка. Вот смотри. — Анжела протянула Олегу фото, где они с Настей, смеясь, одновременно ели с двух сторон один банан, — Не то, что я. И папа ей тоже хороший попался. Пригрел, обласкал. Жалостливый папа. Только мне, что теперь прикажешь делать? Может нового папу поискать? А для начала угодить в больничку. Глядишь, тогда и папочка следом объявится.
— Не говори глупостей.
— Ах да, забыла сказать, что я Настеньке твоей, сюрприз сделала. — скривила в какой-то неестественной змеиной улыбке рот дочь. Олег сейчас мог поклясться, что увидел высовывающийся из ее рта раздвоенный мелко подрагивающий тонкий язык -жало.
— Сюрприз?
— Отправила ей в личку сообщение.
У начинающего подозревать неладное Олега побежали по спине мерзкие мурашки и вспотел лоб.
— Надеюсь, у тебя хватило воспитания не хамить.
— О чем ты, папуль, все было в рамках приличий. Только объяснила ей популярненько, кто она такая.
— И кто она такая? – только и смог промямлить он.
— Да в том то и дело, что никто. Для тебя, конечно, никто. Рассказала ей какой ты, папа, большой молодец. Очень качественно отработал тридцать серебряников, которые тебе вручила ее потаскуха— мамаша. И даже больше. Кстати, не беспокойся, про потаскуху я потом убрала.
— Как…. Как ты… Да ты знаешь, что натворила? Да ты знаешь, кто ты ….после этого? Да ты…
— Знаю конечно. Твоя дочь. Настоящая.
Олег был готов ей ответить, влепить ей что-то очень резкое, гневное, обидное. Замер на мгновенье, подбирая нужное хлесткое слово. Дрянь. Точно. Самая настоящая мелкая дрянь. Открыл было рот, но не смог выдавить из себя ни звука. Перехватило дыхание. Непослушными пальцами попытался расстегнуть на шее сорочку. Не получилось. Злость душила, рвала сердце Олега. От отчаяния, смешанного с дикой яростью он распрямился, чтоб замахнуться на Анжелу. В первый раз в жизни. Но вместо этого обмяк, схватившись обеими руками за грудь, которую словно пронзили раскаленным клинком. Из сведенного судорогой рта Олега вырвалось жалкое несвязное бульканье. Последнее, что он увидел, было исполненное ужаса, белое, как маска Кабуки, лицо Анжелы, склонившейся над его распластанном на полу телом. Потом Олега закружило— завертело, все глубже затягивая, словно водоворотом, в разверзшуюся под ним черную воронку. Не в силах сопротивляться могучей стихии, Олег нырнул в нее и окончательно провалился в кромешную вязкую тьму.
Теперь, вспомнив все, Олег снова чуть не потерял сознание.
— Господи… Настя. Значит, она теперь знает.

Олег дернулся словно ему выстрелили в грудь. Частота равномерного нудного писка, доносившегося из стоявшего у него за головой кардиографа увеличилась.
— Что теперь будет с Настей? — Как она переживет потрясение. А вдруг рецидив? Если Лена права и ключевым фактором выздоровления был эмоциональный заряд от возвращения отца, то теперь возможен откат. Вдруг лейкоз снова поднимет голову и словно короед выжрет его дочь изнутри.
За этими переживаниями Олег совершенно забыл про себя. Про то, как это разоблачение отзовется в его собственной судьбе.
— Настя никогда не простит такой подлости. — наконец дошло до Олега, — Вычеркнет «папочку» из жизни и дело с концом. Вот уж подстава, так подстава. Хотя б в их с Леной комбинации деньги замешаны не были. Тогда можно было еще хоть как-то объясниться. Понятно, былые отношения уже не вернуть, но лицо бы сохранил. А тут все, как нарочно. Заказ, работа, гонорар. Работа. Лицедей из погорелого театра, шут гороховый. Лучше бы он вообще не приходил в себя.
- Очнулись, голубчик?
Над Олегом склонилась женщина в белом халате. На груди бейджик— Кардиохирург Болдина Светлана Евгеньевна. Оценив коротким взглядом показатели на мониторе, покачала укоризненно головой.
— Ну и что вы разволновались Олег Семенович? — сказала она мягким грудным голосом, — Не надо вам так переживать. Все самое худшее уже позади. Сейчас прокапаем пару миллиграмм диазепама, антикоагулянтов введем, к обеду добавим магния с витаминами, и ваша жизнь снова станет прекрасной и удивительной.
— А стоит ли так рьяно дефицитные лекарства переводить? — хрипло вырвалось у Олега, осознавшего, что его жизнь прекрасной и удивительной уже никогда не станет, — Может лучше сразу в морг.
— Вот, уже шутите. — поправив трубку у носа Олега, улыбнулась Светлана Евгеньевна, — Значит будете жить. А с другой стороны, чего бы больному не жить, когда у него такая группа поддержки. Со вчерашнего вечера в коридоре дежурит. Ни в коем случае нельзя обманывать ожидания близких.
— Группа?
— Именно. Весьма представительная. Из четырех человек.
— Можно…их увидеть? - встрепенулся Олег, почувствовавший, как к его щекам приливает кровь.
— Увы, голубчик, нет. Это реанимация. Завтра переведем вас в палату, тогда еще может быть. Тем более пока вы слишком слабы. Вот прокапаем вам диазепамчик, понаблюдаем за динамикой, а там…
Олег жалобно посмотрел на врача.
— Мне это важнее, чем ваш диазепамчик. Для динамики.
— Ну хорошо. — неожиданно легко сдалась докторша, на которую видимо подействовал аргумент «для динамики», — Пять минут. И только кого-то одного. Одну точнее.
— Одну?
Олег лихорадочно соображал, кого бы он хотел увидеть больше всех. Трудный вопрос.
- Так кого прикажете позвать, голубчик?
- Обязательно только одну?
- Обязательно.
—Там должна быть девочка… — выдавил из себя Олег, после некоторого замешательства. — Может быть, я хотел сказать. Ее зовут… Настя.
Когда в проеме появился ссутулившийся Настин силуэт со скрещенными на груди руками, Олег напряженно смотрел сторону двери и, впившись ногтями в ладони повторял странную фразу, со стороны выглядевшую, как заклинание: «Только будь, только будь». За Настиной спиной он со смешанным чувством облегчения и озабоченности увидел взволнованные лица Любаши, Анжелы и Елены. Закрыв за собой дверь, Настя вдруг растеряла присущую обстановке степенность и, взвизгнув от радости, бросилась к кровати. Там, упав на колени у изголовья Олега, она бережно обхватила его кисть своими ладошками.
— Привет.
Несмотря на трагизм своего положения Олег невольно улыбнулся. Один в один повторилась сцена более, чем полугодичной давности, когда они впервые встретились с Настей. Правда, тогда на коленях у кровати стоял он.
— Ну, привет. Рад тебя видеть.
— И я, и я.
— Неужели?
— Слава Богу, ты жив. После двух минут клинической смерти. Это нам уже потом рассказали. Такого страху натерпелись.
— А я боялся, что тебе уже все равно. После той глупой выходки Анжелки. Ты только не обижайся на нее. Это всего лишь ревность. Навыдумывала черт знает чего. Накрутила. Но в целом, поверь, она очень хорошая.
—  Да в порядке все.
— Уверена? — Олег с подозрением посмотрел на довольную Настю.
— Абсолютно. Тем более, я и без ее помощи поняла, что вы меня с мамой водите за нос.
Олегу всегда казалось, что его удивить уже ничем невозможно. Сейчас он понял, что ошибался.
- Что... что ты сказала?
Вот это шок, так шок. Если бы не проводки и трубочки, Олег, наверное, встал бы (нет вскочил бы) с кровати. Не смотря на дикую слабость. А так только вытянул шею вперед. Как гусь.
 — Повтори.
— Я и так поняла, что ты не мой родной отец.
— Значит поверила. И, как ты смогла только подумать? -— продолжал изображать искреннее возмущение Олег, — Как только тебе это в голову пришло? ... И давно?
— Еще, когда в больнице лежала. Помнишь, как ты вспоминал собаку?
— Собаку?
В виду болезненной слабости, а может от усиленной когнитивной работы, на лбу Олега выступил пот.
— Ну ту cобаченцию, что на нас когда-то во дворе напала.
— Ах, собаку. Конечно же помню. Естественно.
—  А вот и нет. Не было ведь на самом деле никакой собаки.
—  Как не было? — удивился Олег. На этот раз совершено искренне, —  Я прекрасно помню. Большая такая, лохмата псина...
— Сейчас-то хоть не ври. Не было собаки. Никакой. Ни большой, ни маленькой
— Я, собственно, тут ни при чем. — вздохнув, сдался Олег и на всякий случай перевел стрелки на Елену. Вышло конечно, глуповато. Но в его состоянии это было простительно. — Мама мне так сказала. Неправду, получается, сказала...
— Да правду она сказала. — прыснула в ладошку Настя, — Точнее она сказала то, что считала правдой. Откуда ей было знать, что в реальности я грохнулась с дерева. Историю с собакой мы с папой уже после придумали. Чтобы она нас за испорченную шубу не ругала. Поэтому, я сначала удивилась, когда ты вдруг вспомнил про собаку. Но потом все поняла. Не сразу конечно, позже. Когда сложила два и два, поняла. Конспираторы.
—Ах вот оно что? Тогда позволь вопрос- почему ты все это время молчала, если мы так глупо прокололись? Столько времени играть роль. Ради чего?
Настя загадочно улыбалась, глядя на растерянного Олега. В ее взгляде сквозила какая-то недетская нежность.
— Чтобы вы бы с мамой не поняли, что ваш план провалился.
— Поняли бы и поняли. Что с того?
— Как тебе сказать? Сначала не хотелось огорчать маму. Ей и без того было плохо. Решила, пусть она думает, что сделала меня счастливее.
— Согласен. Но это в больнице. А потом? По выздоровлении.
— Кстати, тут тебе записка от Анжелы. – ушла от ответа Настя, — Переживает сильно. Ее даже хотели в соседнюю палату уложить, под капельницу.
Настя достала из кармана сумки какой-то рецепт, на оборотной стороне которого корявым почерком (распространенная «болезнь» электронного поколения) его дочери было нацарапано испускающей последние чернила ручкой, видно взятой тут же на медицинском посту.
«Прости, папочка. Поправляйся родной. Я тебя очень люблю.»
— Но все-таки. — пряча бесценный клочок бумаги под подушку, продолжил пытать посетительницу Олег, у которого отлегло от сердца. Правда, пока лишь наполовину отлегло. Или даже на треть. — Почему бы тебе уже дома, после выписки не объявить нам, что ты мол все поняла.
—  Разве это так важно?
—  Интересно просто.
— Ну хорошо. Я не сказала ничего, потому, что ты вряд ли бы пришел к нам в следующий раз. Я права? — Настя стараясь не смотреть на Олега, смущенно накручивала на палец золотистый локон. Такой же красивый и длинный, как у ее мамы, — Ведь не пришел бы?
— Не знаю. — задумался Олег, — А в качестве кого бы я пришел? Какой смысл был приходить к тебе в виде чужого дяди? Хотя, если честно, я сам уже забыл об этом.
- Вот ты и ответил на свой вопрос… па…
Па. Надо же.

 Не успело Олега чуток отпустить по поводу дочерей, как он его лоб снова пересекла горизонтальная черта. Он вдруг вспомнил, что за дверью его ждут две женщины. Две непримиримые соперницы. И между ними точнехонько через сердце Олега пролегает неразрешимый конфликт, в котором тому надо будет принять чью-то сторону. Сегодня к нему, слава Богу, уже никого не пустят. Но вот завтра. И тут его осенила мысль, которая рано или поздно посещает каждого запутавшегося в своих отношениях мужика:
— А может быть не надо раньше срока себя накручивать? Как там в Евангелии от Матфея. «Не заботьтесь о завтрашнем дне, довольно для каждого дня своей заботы.» А то до завтрашнего дня можно и не дотянуть, в особенности если тебя только что выцарапали с того света. А так, глядишь, управится как-нибудь само. Не завтра, так послезавтра или через год, через пять лет. Обязательно. Само завязалось, само и разрешится.
Ведь, как известно, жизнь прекрасна своей непредсказуемостью.
И вот лежит человек, в палате интенсивной терапии под капельницами. И он совершенно не представляет, что произойдет с ним не то что завтра— в следующий момент. Да и не имеет желания напрягать воображение, если честно, гадая, что там на уме у трех прях, сидящих под деревом Иггдрасиль. Потому, что бесполезно. Хоть голову сломай, а жизнь все равно распорядится по-своему…

* Врач лечит болезни, оздоравливает Природа.