Не по той дорожке

К её приезду никак не готовились, потому что Валентина Сергеевна о нём не предупреждала. Визит стал неожиданностью и для самой гостьи: внезапно у Валентины Сергеевны появилась возможность поехать из Новгорода в Москву, а между двумя пунктами угнездился небольшой домик её племянницы, Катиной мамы, вот Валентина Сергеевна и решила заглянуть, погостить.

Родители просто сказали Кате, что скоро в их дверь постучится родственница. Катя заметила, что против обычного мама ничего особенного не готовила на стол, как, скажем, к Новому году или ко дню рождения, но не подумала спросить об этом.

Весной Кате исполнилось десять лет. Осенью она пойдёт в третий класс. Нынешнее лето семья решила провести на даче, как повелось ещё до рождения девочки. Катя любила маленький домик и огород с малиной, деревенские тропинки, огромные лопухи и ничейные кусты шиповника на заброшенных участках. Каждое лето проходило примерно одинаково: Катя немного сидела дома – смотрела мультики, играла сама с собой, немного играла с соседскими детьми, которые тоже приехали на дачу или к бабушкам с дедушками в гости, немного ходила в здешний магазинчик за хлебом и крупами, а на сдачу покупала мороженное, газированную воду и сладости. А самым любимым летним занятием была – речка, потому что, в отличие от всего остального, кроме лета, данного удовольствия больше никак получить было нельзя. И даже летом не все дни благоволили к купанью: порой случалась гроза, становилось слишком холодно или жарко так, что родители купаться запрещали.

С момента приезда на дачу, когда Катя выпрыгнула из папиной машины и побежала навстречу новому лету, она побывала на речке два раза и планировала продолжить череду походов к дикой воде, и сообщение о приезде в гости родственницы не изменило сего намерения.

Валентина Сергеевна явилась вечером, на такси. Отец помог донести два чемодана до дома, внутри мама выделила раскладушку, прилежно застеленную толстым матрасом, простынёй с цветочками и чистенькой аккуратненькой подушкой. Пока взрослые пили чай с пирогом и беседовали, Катя сидела на полу в своём углу, рядом со своей кроватью, и играла в куклы и кубики. Эти игрушки жили на даче, девочка не увозила их домой, создавая для себя удовольствие – наслаждаться игрушками только в определённое время в определённом месте.

Ребёнок невольно слышал, о чём говорили сидящие за столом, так как кухня находилась в паре метров от кровати девочки. Валентине Сергеевне было 56 лет. Раньше она работала учителем литературы в школе, а затем ушла на пенсию, но даже на заслуженном отдыхе она не оборвала связь с педагогикой, образовательным учреждением и литературой.  Бывшая учительница общалась со своими подругами, которые остались на местах, и через них узнавала, что нынче происходит в школах. Своими впечатлениями об услышанном Валентина Сергеевна охотно делилась с родителями Кати:

- Произошло падение, очередное падение нравов. Теперь образование не в чести. Учителей унижают, оскорбляют. А дети? Почти полностью перестали читать. Мы возвращаемся к неандертальскому периоду, скоро образование станет ненужным, останется горстка знающих людей, а остальные будут делать что им велено. А всё от чего? Потому что дети не читают. Они не знают Пушкина, Гоголя, Лермонтова… Не знают классической литературы, а ведь классическая литература наше всё! Я в книжный магазин недавно заглянула – там чёрт-те что валяется: какие-то комиксы из картинок, мало детям мультиков, им ещё суют картинки на бумажках, много ли пользы от такого юный зреющий ум получит? Ещё есть некие истории фэнтэзи, на которые без слёз не взглянешь. Ерундой голову молодому поколению забивают, а надо в этом возрасте познавать классику. Вкус формируется с детства, поэтому его надо развивать классической, духовной, высшей литературой. Детям надо читать золотой фонд литературы, чтобы воспитать в них личностей с хорошим вкусом, умеющих отличить произведение искусства от каракуль.

Катя слышала слова, но почти ничего не понимала. Родители соглашались, кивали, улыбались или молчали и хмурились, все трое иногда смеялись, чуточку поспорили и улеглись спать по углам.

Утром Катя проснулась, потянулась, хотела поваляться, так как в учебное время такая роскошь выпадает не всегда, но голод повёл её к холодильнику. Мама уже готовила на кухне завтрак, Валентина Сергеевна расчёсывала волосы и шутливо извинялась перед отцом, что распустила перед ним старческие пряди. Отец готовился умываться и заниматься работой по хозяйству. Семья встала.

За завтраком Катя по привычке принялась есть куриные сердечки руками (руки она, разумеется, перед едой помыла, так как была чистоплотной девочкой). В школе и в общественных местах нельзя есть руками, а Кате это так нравилось, в этом было что-то природное, первобытное, до того естественное, что ребёнок даже не пытался противостоять сему желанию. В этот момент на Катю обратила внимание Валентина Сергеевна. Вчера вечером она находилась в слишком уставшем состоянии, чтобы изучать девочку, но теперь бывшая учительница была преисполнена сил и уверенности, что должна взять двоюродную внучку под опеку.

- За столом нельзя есть руками, – отточенным тоном произнесла Валентина Сергеевна.
Катя сконфузилась, быстро взяла вилку, даже не думая перечить взрослому человеку, который принят родителями как свой, домашний и равный. Конечно, девочка не решила, что поступила как-то некрасиво, поскольку родители были убеждены, что дома человек волен делать что душе угодно, поэтому замечание гостьи Катя восприняла так: на короткий срок мой дом превращается в общественное место, потому что в гости пришёл посторонний, но, когда она уйдёт, я снова смогу делать что захочу.

Десятилетний ребёнок, ничего не говоря и даже не смотря на строгую женщину, продолжил молча пережёвывать макароны и куриные сердечки, теперь насаживая их на вилку. Родители тоже смолчали, немного устыдившись. Хотя они придерживались философии «у себя дома полный господин», строгий взгляд родственницы, которая руководилась общественными нормами и ценностями, смутил. Оба подумали, что Кате пора бы сказать, что она уже достаточно взрослая, чтобы вести себя за столом прилично даже в собственных стенах.

После приёма пищи Валентина Сергеевна помогла маме убрать со стола и вымыть посуду, при том что племянница тому сопротивлялась, не планируя утруждать гостью. Пока женщины стояли у раковины, Катя подошла к маме:

- Мам, я на речку пойду?

Часы показывали десять часов четырнадцать минут утра.

- Вода ещё холодная, – ответила мама, утирая тарелку намыленной жёлтой губкой.
- А я не буду купаться, я у берега похожу, всё равно дома делать нечего. Я только на речку посмотрю и домой вернусь. Ну, может из других кого встречу и с ними погуляю. – Под «другими» подразумевались остальные дети.
- Хорошо, – отпустила мама, – только в воду не заходи. Точно?
- Точно, – подтвердила Катя.

Когда Катя ушла, Валентина Сергеевна спросила соседку у раковины:

- У неё много свободного времени, как я погляжу. А чем обычно Катя занимается?
- Да бегает везде, играет, как все дети, – спокойно ответила мама, кладя тарелку сушиться на полку.
- Как у неё с отметками?
- Да, как обычно: четвёрки, иногда пятёрки и тройки с двойками.
- А вы с мужем не против, если я с ней немного позанимаюсь. Почитаем вместе произведения из школьной программы. Когда школа начнётся – ей легче будет.
- Да мы не против, только не хотим вас загружать, – замялась мама. Она никогда не предполагала сюжета, по которому какая-либо её родственница станет обучать её ребёнка.
- Я дурного не посоветую… – Начала убеждать Валентина Сергеевна, но дальнейших разбирательств не понадобилось. Мама тут же принялась уступать:
- Что вы, что вы, читайте, конечно!

Вернулась катя через два часа. Оставшееся время дня она распланировала так: прийти домой, поесть, пособирать цветы на заброшенном участке в южной части деревни, потом прийти домой, переодеться в купальник и всё время до вечера барахтаться в воде.

Взрослые спокойно отпускали своих чад на реку, потому что благоразумно выкопали запруду специально для малышей. Там Катя, бывало, сидела полдня, пока родитель или присланный им человек не сообщал, что ей пора возвращаться. Иногда мама или папа тоже шли на речку, и тогда Катю вели не на мелководье, а на взрослый пляж. Там плавали большие люди, мощно разгребая толщи руками, но и при присмотре Катя не торопилась переходить в серьёзную лигу и придерживалась берега. Катя была человеком осторожным даже в детском возрасте. Кроме того, ей нравилось не плавать, то есть двигать руками и ногами, тратя энергию, ей нравилось ощущение, что вода обтекает тело. Что есть некая сущность, которая плотнее воздуха, необычная, редкая для повседневной жизни. Сидя на песке под водой, обмываемая слабым потоком, Катя словно растворялась в пространстве.

Девочка босыми ступнями приблизилась к холодильнику, чтобы достать из него масло и сделать бутерброд. Мама возилась в огороде, отец в гараже. Планы Кати на перекус нарушила Валентина Сергеевна. Пятидесятишестилетняя женщина обратилась с вопросом:

- Ты вернулась с речки? – Катя кивнула, не сумев раскрыть рта. Она ещё не привыкла к присутствию маминой родственницы и чувствовала себя рядом с ней не в своей тарелке. – Вымой ноги, они грязные, ты же не хочешь разнести грязь по дому и создать твоей маме работу? Или хочешь? – Конечно, Катя не имела подобного намерения. Слова Валентины Сергеевны прозвучали так, будто ребёнок желал, поэтому в груди Кати раскрылось, как семечко, лёгкое возмущение. Катя приоткрыла рот (возмущение придало ей сил и уверенности), чтобы сказать явно и чётно: «Нет», но Валентина Сергеевна скоро переключилась, оставив вопрос с Катиным поведением где-то в прошлом. – Ступай в огород и вымой ноги, а как закончишь подойди ко мне, мы с тобой кое-что сделаем.

Катя всегда слушалась взрослых, то есть тех, которые имели право ней командовать: родителей, учителей, старших родственников, полицейских, врачей. Она вымыла ноги водой из корыта, приготовленной для полива цветов и пришла к двоюродной бабушке, сидящей за письменным столом в родительской части комнаты. На столе лежали книги не очень свежие, некоторым насчитывалось по двадцать лет. Катя сразу приметила ветхую обложку и вспомнила школьный урок литературы, библиотечные книжки, как учительница с библиотекаршей кричали на её одноклассников за то, что они порвали и без того старую и полурассыпавшуюся кипу жёлтых листов.

Валентина Сергеевна пододвинула второй стул для девочки и повелела:

- Садись. – Катя села. – В начальных классах у вас должен быть курс литературы, – объясняла она десятилетнему ребёнку, – только называется он внеклассное чтение или как-то так. Расскажи, что ты там прочитала? 

Катя замялась. Впечатления от второго класса давно слились в один большой цветной комок, словно кусок пластилина, а весь первый класс был наполнен восторгами и впечатлениями, касательно поступления в школу, так что тогда было не до текстов. Катя думала, вспоминала, ей требовалось много времени, чтоб вспомнить, но Валентина Сергеевна подождала 20 секунд, после чего решила, что девочка ничего не прочитала.

- Плохо, дорогая, очень плохо, – заключила и укорила ребёнка бывшая учительница. – Нам с тобой предстоит наверстать упущенное. – У Кати в груди снова промелькнуло противное гадкое чувство обиды, что ей не дали сказать, что её поняли неправильно. Но она смолчала, полагая, что Валентина Сергеевна чужой человек, а чужим людям объяснять что-то связанное с собственными ощущениями и чувствами у Кати не имелось привычки.

Валентина Сергеевна вытащила из стопки одну книгу, на обложке которой значилось: «А.С. Пушкин», молча полистала содержание, раскрыла на нужных страницах и положила перед Катей.

- Это поэма Александра Сергеевича Пушкина «Сказка о царе Салта;не, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидо;не Салта;новиче и о прекрасной царевне Лебеди». Прочитай её вслух. Читай.

Катя нерешительно и аккуратно взяла потрёпанную книжку обеими руками за два конца и медленно притянула к себе, чтобы было удобнее читать. Девочка читала, пока не заболело горло. Она остановилась сделала пару глотков и посмотрела на Валентину Сергеевну. Та пустыми глазами вперилась в стол и только спустя пару секунд поняла, что чтение прекратилось.

- Почему остановилась? – Спросила женщина.
- У меня горло болит, – пожаловалась Катя, понадеявшаяся на снисхождение и благоразумие сидящего перед ней взрослого.
- Так много читала, что горло заболело? Это ты хочешь сказать? – Без всякого сочувствия вопросила Валентина Сергеевна. – А как же ты с подружками общаешься? Вы же бегаете, кричите так, что вас на всю улицу слышно. Играть и дурачиться горло не болит, а читать, значит, заболело? – Валентина Сергеевна сидела со скрещенными руками и строго смотрела на Катю, будто они в школе на уроке, и Катя из-за лени не выполнила домашнюю работу.

Чтение продолжилось. Катя уже произносила слова тише, медленнее и не так чётко. Наконец, Валентина Сергеевна решила, что девочка не претворяется, и остановила её. Как раз мама с папой сели обедать. Бывшая учительница и чтунья к ним присоединились.

После трапезы Катя уведомила родителей, что пойдёт плескаться, но Валентина Сергеевна на это возразила:

- Мы ещё не дочитали. Сначала закончи работу, потом развлекайся.
- У меня горло заболело, можно я больше читать не буду? – Обратилась Катя к маме.
- С больным горлом тем более барахтаться нельзя, – отреагировала мама.
- Оно из-за чтения заболело.
- А если нет? Лучше поостеречься, не ходи пару дней на реку, – утвердила мама.
- Замечательно, – вставила Валентина Сергеевна, – как раз сказку дочитаем. – Она сказала это так, будто «Сказка о царе Салтане» маленькое произведение для будущей третьеклашки. 

Валентина Сергеевна и Катя снова сели за письменный стол. Катя вопрошающе на неё посмотрела, и во взгляде блестели негодование, недоумение, разочарование и обида.
 
- Что смотришь? Будешь читать про себя, раз вслух не можешь.

Катя, обиженная, что её планы о речке сорвались и разбились на тысячу мелких осколков, подтянула к себе книгу и принялась складывать из букв слова. Валентина Сергеевна побеспокоилась, что Катя сжульничает, отчего периодически спрашивала:
 
- Ты читаешь? Точно? Покажи, на каком месте.

Катю эти вопросы отвлекали и раздражали. Ей хотелось бросить эту дурацкую историю про какого-то парня, не парня. То у него мама, то невеста, какой-то лебедь, который превратился в невесту. Потом Салтан – то он плохой, то хороший. Белку зачем-то показали, зачем она в истории непонятно, она же ничего не делает.

Катя легла спать надутая. Девочке хотелось, чтобы противная тётка уехала и не мешала ей проживать своё лето. Утром, сразу после завтрака Валентина Сергеевна овладела Катей, опять посадив её за письменный стол. «Сказку о царе Салтане» девочка прошлыми сутками осилила, теперь её ждал «Дубровский». Катя прогнала страниц десять, после чего пожаловалась, что глаза устали. Глаза у неё действительно устали с непривычки: книга была советского издания с мелким шрифтом и длинной строкой. Валентина Сергеевна приняла это за проявление лени:

- Ты никогда не читаешь, вот глаза и устали. Станешь каждый день читать, глаза привыкнут. Читай.

На «Дубровского» ушло два дня безмолвного нескончаемого чтения. На третий день Катя заведомо подошла к маме рано утром, чтобы предупредить предстоящую каторгу:

- Мам, я не хочу читать. – Сказала Катя вполголоса, чтобы не разбудить Валентину Сергеевну, лежащую на раскладушке. – Мне не нравится Валентина Сергеевна. У меня уже не болит горло. Я пойду на речку?
- Давай ты закончишь сначала одно дело, потом другое, – возразила мама. – Если Валентина Сергеевна скажет, что тебе нужно читать – будешь читать.
- Но я не хочу! Сейчас лето, почему я должна учиться! Лето придумано, чтобы отдыхать!

Затем Катя подошла к папе. Он собирался полностью перестроить гараж и был в связи с этим очень занят. Пока Катя выкладывала прошение, он вертел большим ключом у стенной опоры.

- Тебе что мама сказала? – Не смотря на ребёнка, ответил отец. – Как мама сказала, так и делай. – Он вообще не хотел встревать в дела его жены и её родни.

Выбора у Кати не осталось. Все последующие дни она читала старой женщине поочерёдно вслух и про себя. Валентина Сергеевна сидела всегда, держа строгий, суровый или недовольный вид. Её постоянно что-то не устраивало: качество чтения, скорость, объём запомненного девочкой. Бывшая учительница задавала вопросы по изученному тексту, Катя на них не отвечала. Это возмущало Валентину Сергеевну и давало топливо для длинной тирады поучений. Катя не вслушивалась, что настойчиво пыталась впихнуть в её голову эта противная родственница, которая отнимает у неё драгоценное лето.

Ребёнок ждал, когда же гостья уберётся из её деревенского дома у речки, но мамина тётя оставалась и оставалась ещё на день, потом на неделю, затем ещё на одну и заставляла пролистывать Катю всё новые и новые книжки. Так, девочка познакомилась с «Вишнёвым садом» А.П. Чехова, «Казаками» Л.Н. Толстого, «Косцами» И.А. Бунина.
 
Когда Катя читала:

«Ему вдруг с особенною ясностью пришло в голову, что вот я, Дмитрий Оленин, такое особенное от всех существо, лежу теперь один, Бог знает где, в том месте, где жил олень, старый олень, красивый, никогда, может быть, не видавший человека, и в таком месте, в котором никогда никто из людей не сидел и того не думал. "Сижу, а вокруг меня стоят молодые и старые деревья, и одно из них обвито плетями дикого винограда; около меня копошатся фазаны, выгоняя друг друга, и чуют, может быть, убитых братьев"… На другое утро Оленин проснулся поздно. Хозяев уже не было. Он не пошел на охоту и то брался за книгу, то выходил на крыльцо и опять входил в хату и ложился на постель. Ванюша думал, что он болен. Перед вечером Оленин решительно встал, принялся писать и писал до поздней ночи. Он написал письмо, но не послал его, потому что никто все-таки бы не понял того, что он хотел сказать, да и незачем кому бы то ни было понимать это, кроме самого Оленина. Вот что он писал…»

ей хотелось лезть на стенку от скуки. Она складывала буквы в слова и ничего не понимала.

Один раз Катя выпросила у мамы прогулку на реку, и то для этого пришлось чуть не расплакаться. Девочка побежала на заветное место и просидела в воде с полудня до заката. Заболела с непривычки: отвыкло тело от речки. Мама немного поругала, а Валентина Сергеевна получила право держать Катю при себе до самого своего отъезда.
Один раз соседи пригласили семью в гости. Родители с Катей приняли предложение. Взрослые засели на кухне с известно какими закусками и напитками, а Катя и её ровесница Оля устроились в олиной комнате. Маленькая хозяйка предложила играть в пиратов – пусть кровать будет их кораблём, а тумбочка – судном, которое нужно ограбить. Оля не часто играла в подобные штуки, а про пиратов почти ничего не знала, но всё равно согласилась, потому что была готова на всё что угодно, лишь бы не чтение.

По сравнению с измождённой Катей, Оля казалась живой и звонкой. Она прыгала на кровати, поправляя на голове ковбойскую шляпу. Вообще, девочка хотела приобрести пиратскую, но в магазинах такой не водилось.

Дети славно подплывали к воображаемому судну, как Катя заметила своих злейших врагов – книги. Новые цветастые обложки как попало лежали на краю тумбочки. Катя оторопела от такой встречи. Она бессознательно посмотрела на Олю, задавая ей безмолвный вопрос: «Что это?» Оля не сразу осознала, что настроение её товарища по игре изменилось. А стоило этому случиться, она в свою очередь спросила словами: «Ты чего?»

- Тебя тоже читать заставляют? – Доверительно поинтересовалась Катя.
- Нет, меня не заставляют, я сама читаю! – Гордо воскликнула девочка и побежала хвастаться знакомой своими сокровищами.

Оля притащила стопку книг тонких и умеренно плотных и принялась расписывать: вот эта про котов детективов, которые раскрывают различные тайны в разных городах мира; это про учёного, который обрёл дар разговаривать с животными; а эта, на данный момент самая любимая, история про четырнадцатилетнего парня, который собрал свою пиратскую банду и стал грабить исключительно других пиратов. Поэтому-то Олю в последнее время и тянуло на всё пиратское.

Слушая соседскую девочку, Катя чуть не расплакалась. Но не заплакала. А обидно ей стало потому, что, суммируя всё ранее узнанное в школе, все жалобы учителей по поводу неуспехов одноклассников, придирки Валентины Сергеевны, радость родителей за высокие отметки и огорчение за низкие, в голове Кати сложилась картинка: Оля такая хорошая девочка, занимается даже во время летних каникул и делает это с удовольствием, выходит, по сравнению с ней Катя плохая девочка?

Играть у Кати настроение пропало совсем. Она даже не стала претворяться перед чужим человеком, не стала вести себя «прилично» в гостях, ведь она теперь круглые сутки жила в гостях в собственном доме. Катя легла на кровать Оли и сообщила соседке, что больше не станет ничего делать. Оля, которой тоже было десять лет, от такой неожиданности растерялась и поведала о случившемся своей маме. Бедняжка испугалась, что Кате сделалось плохо, поэтому прибегла к помощи взрослых. Мама бедняги чуть-чуть отчитала Катю: «Ты как себя в гостях ведёшь?» На что Катя подумала: «А как себя в гостях ведёт Валентина Сергеевна? Она командует вами, отнимает у меня лето!»

Мамина тётя в общем пробыла на Катиной даче полтора месяца. Когда она уехала наступила середина августа, так что в речке купаться было уже нельзя.

Освободившись от гнёта нежданной родственницы, Катя вовсе не испытала облегчения. Бесценное время было потеряно. Оказавшись наедине со своими мыслями, домом и утварью, Катя провела уборку, чтобы избавить своё жилищное пространство от всяческих следов присутствия Валентины Сергеевны. Девочка ни за какие коврижки не желала позволять вещам продолжать повиноваться этой ужасной женщине. Теперь, когда её не стало в доме, дом обязан вернуться в подчинение девочки, иначе и быть не может. Катя без ведома мамы швырнула на пол одеяло с подушкой и простынями, на которых спала мамина тётя, и отнесла раскладушку в дровяник. Поскольку дом служил исключительно дачей, дрова там не появлялись, и постройка ветшала и пустовала. Катя решила, что там этой дурацкой раскладушке, которая баюкала Валентину Сергеевну и позволяла ей сладко потчевать, самое место. Катя сама помыла полы, словно избавляясь от чумной инфекции, неумело, правда. Девочка яростно вылила на пол два ведра воды (небольших) и с чувством тёрла тряпкой по строганным доскам. Мама пришла в исступление от сего зрелища: она не обрадовалась, что Катя решила проявить себя хозяюшкой, помочь матушке с уборкой, наоборот, отчитала за то, что Катя вылила на пол слишком много воды, от чего полы могут начать гнить. Но девочку это не остановило. Она ненавидела Валентину Сергеевну. Ей нужно было перемыть дом, чтобы избавиться, как говорится в сказках, от её духа.

Катя перебрала все свои вещи, переправила кровать, попробовала передвинуть мебель, но её остановил отец, которого не устроило, что стол, к которому он привык, должен сменить адрес. Катя почти закончила с уборкой, тихая безмятежная обида заполняла дно её сердца спокойным тяжёлым озером. Как вдруг из катиного матраса вывалилась книга. Старый томик стихотворений А.С. Пушкина.

Катя застыла. Её глаза вперились в издание. Книжка беззаботно и бесстрашно лежала перед девочкой, которая только что вышла с литературной каторги. Казалось, портрет Пушкина улыбался девочке со своей потрескавшейся пожелтевшей обложки. Катя оставила матрас, простынь, одеяло, не глядя, бросило то, что держала в руках. Схватила томик Пушкина и понесла на улицу.

Спустя пару дней мама взяла трубку, и в другом смартфоне заговорила Валентина Сергеевна:

- Алло, Вера? Извини, что беспокою, кажется я забыла у вас книгу – стихи Пушкина. В общем ничего страшного, но мне надо её как-нибудь у вас забрать. Дело в том, что это непростая книга. Её мне подарил покойный муж на нашем первом свидании. Мы гуляли по парку и тут видим – лавка с книжками. Оба бедные студенты, я знала, что у него нет денег, а он знал, что я влюблена Пушкина. Не знаю, как он наскрёб деньги, купил прямо там, в лавке, и вручил мне с таким видом, будто ему это ничего не стоило, а я знала, что ему теперь, наверно, полмесяца будет не на что жить. Так что мне бы очень хотелось вернуть этот томик обратно. Муж пару лет назад скончался, и я повсюду ношу этот томик с собой. Вот, подевала куда-то, надеюсь, не вовсе потеряла, а у вас оставила.

Катина мама обещалась поискать. Поискала, не нашла. Потому что пару дней назад Катя кое-что с книжкой сделала. В огороде за баней стояла металлическая бочка. В ней сжигали ботву от овощей и горючий мусор. Катя, ни капли не жалея книгу, нещадно бросила её на дно бочки. Затем Катя бросила на дно бочки подожжённую спичку. Пожелтевшая обложка загорелась, портрет Пушкина стёрся и исчез. Медленно от края к середине книга подвергалась обугливанию, пока от неё не осталась одна зола. Катя стояла и смотрела как исчезает дорогая другому человеку вещь. Это была не месть, это была обида, тяжёлая и горькая. Теперь Катя ненавидела книги.

Обыскав весь дом, Катина мама спросила девочку, не видела ли она книгу. Может быть, Катя врала, когда была маленькой. В сознательном возрасте она этого не делала. Но в тот день Катя солгала очень просто, без мук совести: «Не знаю ничего ни о какой книге».

В период третьего и четвёртого класса Катя не читала совсем. Она не читала тексты в учебниках, даже когда это требовалось для выполнения домашнего задания. В начальной школе подобный подход ещё позволял учиться, получать оценки, но в пятом классе уже в первой четверти возникли серьёзные проблемы с успеваемостью. Если на дом задавали переписать текст по русскому языку, Катя ещё переписывала, но, если задавали по истории прочитать параграф или по литературе ознакомиться с произведением – Катя ничего не делала. Ребёнок был твёрдо убеждён в том, что раз и навсегда свою долю, порцию, квоту чтения выполнил. Раз ей пришлось столько страдать, значит сейчас она свободна от мучений.

Родители спохватились к концу первой четверти, когда учителя забросали их жалобами, а электронный дневник двойками. Мама принялась ругаться на Катю. Катя даже вид не делала, что слушает. Тогда включился отец, который смутно представлял, что от него требуется и как именно он должен поступить. Он пригрозил, что, если Катя не станет нормально учиться, он отправит её в интернат, где все строгие и ей будет плохо. На что Катя ответила: «Там я всё равно не стану читать. Я больше никогда в жизни не буду читать». После порицания последовали увещевания, родители просили, уговаривали девочку учиться, убеждали, что это ей нужно. Но Катя не слушала.

Весь пятый класс она отдыхала. В третьем и четвёртом Катя ещё старалась по математике, потому что в принципе ей нравилось получать похвалу и хорошие отметки, но в пятом она поняла, что её старания ничего не стоят. Она может учиться на пятёрки по математике, но родителям и учителям это не важно, потому что по литературе, истории, обществознанию у неё двойки.

После пятого класса её перевели в новую школу, чтобы не оставлять на второй год в прежней.

А что было дальше – уже другая история.