Вечный пациент палаты 6

     Запись в личной карте, которую никто никогда не читает.

     Меня зовут Андрей. Мой диагноз — «стойкое отсутствие воли к жизни». Но это неправда. Я самый здоровый человек в этом здании. Просто я ничего не решил.

     Я сидел дома. Три года, восемь месяцев и двенадцать дней. Я не пошёл на пробы, не взял в руки ручку, не перешёл дорогу в нужный момент. Я просто переключал каналы и ел гречку из кастрюли. А потом приехали санитары. Меня привезли сюда, в Палату №6, где стены выкрашены цветом утренней синевы, а по ночам они дышат.

     Здесь четверо нас.

     Пациент №1. Звезда.

     Его выдают не глаза — у всех здесь безумные глаза. Его выдают скулы. Они точёные, как у римской статуи, под левым глазом — крошечный шрам, который на экране выглядел бы сексуально. Его зовут… впрочем, какая разница. Мы все Андреи. Он был актёром. Не просто актёром — иконой.

     — Ты знаешь, что такое слава? — шепчет он мне по ночам, вжимаясь в матрас, который пахнет хлоркой. — Это когда миллион человек смотрят на тебя, но никто не видит. Они смотрят сквозь. В меня стремились попасть, как в мишень. А потом я начал слышать, как они думают.

     Он сошёл с ума от того, что зрительские голоса стали реальными. Сейчас он лежит на койке, сжимая воображаемый «Оскар», и умоляет тишину не аплодировать.

     — Заткнитесь! — кричит он в потолок. — Я не ваш! Я не ваша вещь!

     Но самое страшное, что он — это я. Я, который в двадцать лет пошёл на кастинг вместо того, чтобы остаться дома и доесть ту гречку. Тот выбор сделал его мной. И теперь он здесь, потому что слава — это зеркальный лабиринт, а он забыл, где выход.

     Пациент №2. Затворник.

     Он сидит в углу на корточках, и его пальцы вечно складываются в слова. Воздушные буквы. Он писатель. Тот Андрей, который в восемнадцать написал не пост в блоге, а рассказ. А потом ещё один. А потом роман, который взорвал чей-то маленький личный мир.

     — Мои книги стали пророческими, — говорит он, не поднимая головы. — Я написал историю о том, как мужчина уходит от жены, а через неделю его сосед убивает семью топором. И это случилось. Я описал девочку, которая находит нору в парке, — нашли труп. Я перестал выпускать книги. Но сны продолжали выходить. Теперь я боюсь заснуть.

     Санитары называют его «Пишущий тишину». Он не безумен. Он просто увидел, что ткань реальности тоньше, чем мы думаем, и его пальцы — игла, которая может вышить любой кошмар. Он — я, который сел за стол и начал писать.

     Пациент №3. Тот, кто перешёл дорогу.

     Мы с ним не разговариваем. Даже я, «Нулевой», который пытается сохранить остатки эмпатии. Он сидит на койке у окна (решётка на окне — единственная красота здесь), и его лицо кажется спокойным. Слишком спокойным.

     — Ты когда-нибудь пробовал человеческую печень? — спросил он меня однажды. Без угрозы. С любопытством гурмана. — На вкус она как телячья, но с металлическим отливом. Знаешь, откуда берётся этот привкус? От страха. Железо в крови.

     Он не раскаивается. Он не мечется по камере. Он смакует воспоминания, как вино, и это почему-то страшнее, чем крики. Этот Андрей перешёл дорогу, когда ему предложили «один маленький грязный заказ». Он убивал не из злости — из интереса. И сошёл с ума не от совести. Он сошёл с ума от вкуса.

     — После третьего раза, — шепчет он, — понимаешь, что мораль — это просто лимбическая система. А мне стало вкусно. Вот и всё.

     Он — это я, который сказал «да», когда от него потребовали решительности. Только решительность была неправильной.

     «Нулевой». Я.

     Я ничего из этого не сделал. Не пошёл на пробы, не написал роман, не перешёл дорогу. Я просто сидел дома. Я — точка сборки всех этих ужасов. Пустота, из которой они выросли.

     И по ночам, когда санитары уходят, происходит странное. Они начинают приближаться ко мне. Звезда, писатель и гурман. Они садятся на край моей койки и говорят хором:
     — Ты знаешь, почему ты здесь?

     Я молчу. Потому что знаю.

     — Ты — ствол. Мы — ветви. Если бы ты выбрал любой из наших путей, ты стал бы одним из нас. Но ты не выбрал ничего. И теперь ты — центр. Вечный пациент. Пока ты жив, мультивселенная не может свернуться в точку. Ты — червоточина, в которой застряли все варианты.

     Сегодня утром пришла медсестра. Она дала нам таблетки. Маленькие, розовые, с запахом миндаля. Я не глотаю свои. Я прячу под язык, а потом выплёвываю в унитаз. Но остальные глотают. И после этого они становятся… тише.

     Я заглянул в историю болезни, которую оставил на столике рассеянный ординатор. На первой странице было написано:
     «Препарат «Интеграл-6» подавляет квантовую декогеренцию личностных состояний. Приводит к коллапсу ветвящихся вероятностей. В идеале — к слиянию всех «Я» в одну точку. Нежелательные эффекты: исчезновение пациента из наблюдаемой реальности».

     Я не принимал лекарство уже тридцать семь дней. И каждую ночь мои альтернативные «я» становятся реальнее. Сегодня Звезда дотронулся до моей руки, и я почувствовал холод софитов. Писатель написал на стене кровью (своей) фразу: «Бог — это просто выбор». А Гурман улыбнулся и сказал:
     — Андрей, ты думаешь, что ты единственный здравомыслящий. Но ты не пациент. Ты — инкубатор. Ты — палата. Ты — место, где все мы встретились, чтобы сожрать друг друга.

     Сегодня вечером, перед отбоем, я увидел в дверном глазке главврача.

     Он не носит халат. Он высокий, лысый, и у него нет лица. Просто гладкая кожа там, где должны быть глаза, нос, губы. Но я знаю, кто он. Потому что он выходит из моего зеркала по ночам, прежде чем я успеваю зажмуриться.

     Он — это Андрей, который решил не рождаться.

     Он — та дверь, которую никто не открыл.

     И он приходит за мной не затем, чтобы вылечить.

     Он приходит, чтобы сказать: «Выбор «ничего» — это тоже выбор. И он самый страшный, потому что в нём живут все остальные».

     Завтра я, наверное, приму таблетку.

     Или не приму.

     Или приму, но отменю это решение в соседней вселенной.

     Здесь нет выхода. Потому что выход — это когда нет выбора.

     А в палате №6 всегда есть выбор. Каждую секунду. Каждым из нас.

     Добро пожаловать в квантовый ад. Добро пожаловать домой...