Сад без имени

Сухонькая, низенькая, с голосом, похожим на шелест листвы, – такой навсегда отпечаталась в памяти соседей бабушка Таня. Сколько люди помнили, она всегда была пенсионеркой. Хотя кто-то когда-то от кого-то слышал: трудилась в колхозе, знала всякую тяжёлую работу. Были у неё когда-то дети, да судьба решила проверить материнскую душу на излом: пришлось обоих сыновей похоронить. Вот и доживала век в скорбной тишине.

Было у бабушки Тани небольшое подворье да землянка с низким потолком. А сад – загляденье! Мальчишки повадились по ночам: то яблоки воровали, то черешню обдирали, то школьники перед первым сентября все георгины вытаптывали. Что хуже всего – больше калечили, чем с собой уносили.
Однажды поймала она воришек. Не отчитала, не пригрозила, только сказала со слезами:

– Не лазьте потёмками, приходите днём да попросите. Я угощу щедрее, чем наворуете.

 Ну а те попросили раз, другой, а потом вернулись к старому, ночью ведь романтика: риск, удаль молодецкую друг перед другом показать охота.
Тогда бабушка Таня придумала хитрость. Стала сажать молодые деревца не в огороженном саду, а вдоль улицы, за штакетником. Идёт народ мимо – как бы ненароком сорвёт румяное яблочко или бархатистый абрикос. Соседи советовали:

 – Собрала бы да продала на базаре, лишняя копеечка не помешает.
А она торговать стеснялась, да и копить ей было не на что. Для себя и в саду полно урожая. Люди в глаза ей дивились:

 – Чудная ты, баба Таня!

А деревца крепли, наливались силой. Отжила свой век странная старушка. Похоронили её по-человечески. Землянку унаследовал какой-то дальний родственник, которого она никогда не видела. Жить там не захотел, сдал квартирантам. Те садом вовсе не интересовались, потому что выросли на чипсах и газировке.
А за забором по-прежнему каждый год – золотая россыпь плодов. Идёт мимо детвора – обязательно руку протянет, сорвёт ещё зеленоватый, в крапинку фрукт. Откусит, скривится, выбросит. Но время берёт своё: нальётся яблочко медовой спелостью, наполнится абрикос солнцем. Вот тогда и за вторым потянешься, и в карман положишь.

Так и живут бабушкины посадки – прохожим на угощенье. Кто постарше, ещё помнит диковинную старушку, молвит о ней тихое слово, которое по христианским законам положено. А молодёжи всё равно, чьё добро. Да баба Таня, наверное, и не в обиде – ведь не ради похвал она выхаживала те саженцы. Просто знала: каждому когда-нибудь встретится спелый плод, а забор не остановит того, кто голоден не только брюхом, но и душой.

А ещё она верила: доброта, посаженная в землю без имени, прорастает сквозь годы самым щедрым урожаем – чужими улыбками, которые ей уже не увидеть. И, может, потому уличные деревья до сих пор не ведают одиночества: каждое лето они кормят незнакомцев, которые, сами того не ведая, собирают ягоды с её материнской ладони. Только сад, в который она просила не лазить, исчез. Заплели тропинки цепкая дереза да дикая ежевика и одного за другим задушили бабушкины саженцы. Теперь там лишь шипы да крапива. И никто уж не нарушит запрет, потому что воровать стало нечего.