Глава 6. Новая жизнь не для всех

Отгремел выпускной школьный бал, которого так все сильно ждали.

Сбросив пиджаки на спинки стульев и ослабив галстуки, мальчишки сбивались в шумные стайки, но взгляды их всё равно возвращались к центру зала, где блистала Лиза. Она звонко смеялась, запрокидывая голову, и свет дешевых люстр дробился в ее темных волосах, превращая их в сияющий нимб. В ушах и на шее поблескивали фамильные изумруды — холодные, как взгляд её матери, и безупречные, как её будущее.

Артур — признанный король школы, чье имя девочки шепотом выводили на последних страницах тетрадей — не отходил от нее ни на шаг, собственнически положив руку на спинку ее стула.

Заиграл медленный вальс. Мелодия поплыла тягучая и торжественная, наполняя зал предвкушением чуда. Артур, поправив манжеты, шагнул к Лизе. Под восхищенный вздох одноклассниц он церемонно опустился на одно колено — этакий рыцарь из выпускного альбома — и с улыбкой протянул ей раскрытую ладонь.

Великолепная пара выплыла в самый центр зала, и остальные танцующие почтительно расступились, освобождая им пространство.

Когда на последнем аккорде они сделали заключительное па и замерли — Артур, слегка склонив голову, а Лиза, присев в глубоком реверансе, — огромные, в пол, зеркала актового зала умножили их фигуры на бесконечность. Восторженные зрители взорвали наступившую тишину аплодисментами. И на мгновение показалось, что зал сомкнулся вокруг них одних — в бесконечный лабиринт отражений, куда простым смертным вход закрыт.

Рита скромно подпирала спиной холодную, оклеенную старыми афишами стену, и машинально теребила манжету единственного выходного платья.

Андрей тоже был в зале. Он стоял у противоположной стены и смотрел не на блистательную пару, а на девушку в простеньком платье, что теребила манжету и глотала слёзы. Он хотел подойти — но не посмел. Да и что он мог ей сказать? «Я люблю тебя уже десять лет»? Смешно.

Рита горестно думала о том, что скоро придется расстаться с любимой подругой.

Ведь у Лизы даже вопрос не стоял, куда поступать, в какой город ехать. Вся ее жизнь была расписана на годы вперед щедрой родительской рукой.

Рита перевела взгляд на Артура, который всё еще держал Лизу за кончики пальцев, будто боялся разбить. Интересно, куда собирается он? Говорят, в Ленинград, поступать в военно-медицинскую академию. Или всё же останется здесь, будет строить карьеру в родном городе?

Только она набралась смелости, оттолкнулась от стены и сделала шаг, чтобы спросить у него напрямую, как Лиза, словно почувствовав это, вихрем подлетела к ней из толпы поклонников.

— Рита! — выдохнула она весело, обдавая подругу ароматом духов и шампанского. — Мои родители уже обо всем договорились. Я поступаю в московский институт!

— Мы больше не увидимся? — спросила Рита, и голос ее предательски дрогнул. Слезы, горячие и нежданные, уже скопились в уголках голубых глаз, грозя вот-вот пролиться.

— Да не вздумай, Ритка! — Лиза говорила еще задорнее, словно чужое отчаяние придавало ей сил и энергии. — Ты что, всерьез думаешь, что я еду туда слушать эти скучные лекции? Уж тебе ли не знать, как я ненавижу учиться!

— А что же ты будешь там делать? — искренне удивилась Рита.

— А что, по-твоему, я не найду, чем заняться в столице? — фыркнула Лиза. А потом подалась вперед и требовательно, с напором сказала: — Слушай сюда. Ты должна мне прямо сейчас, здесь и сейчас пообещать, что поедешь со мной!

Она стремительно схватила Риту за запястье. Прикосновение было ледяным — ярко-алый маникюр впился в бледную кожу, оставляя белые полумесяцы следов. Это не было сестринским рукопожатием — это был захват. Лиза всегда так делала, когда хотела, чтобы чужой мир послушно прогнулся под нее.

— Да куда я поеду? — Рита попыталась высвободить руку, но не смогла. Она нервно усмехнулась. — С моими-то оценками ни в один институт не берут. Полы мыть в общаге? Или в прислуги наниматься к богатым студентам?

— Ритка, я даже представить боюсь, как мы расстанемся! — Лиза пропустила ее доводы мимо ушей. В прекрасных темных, опушенных бархатными ресницами глазах возникла густая темнота. — Я без тебя не смогу! Ты моя единственная подруга! Ты должна поехать со мной!

Лиза смотрела на нее своими огромными темными с бархатными ресницами глазами, из которых вот-вот готовы были пролиться слезы, целые океаны слез. Она часто-часто заморгала, и Рита, прекрасно знавшая этот спектакль наизусть, всё равно сдалась:

— Лиза, не будь манипулятором. Я пойду работать на почту или санитаркой. Через год, может, накоплю денег и тогда приеду к тебе. Правда, приеду.

— Год?! Целый год ожидания?! — Лизины ноздри гневно раздулись. — А ты подумала, каково мне там будет жить одной, без тебя? — она всё-таки начала всхлипывать, уже по-настоящему.

— Ну не плачь, пожалуйста, ну перестань, — зашептала Рита, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она совершенно не выносила, когда подруга страдала. — Мы будем созваниваться каждый вечер. И ты же будешь приезжать домой на выходные. Это не навсегда.

Влажные глаза Лизы мгновенно высохли. В голосе зазвенели тугие, металлические нотки:

— Я тебя решительно не понимаю, Рита. Мои родители дают мне достаточно денег, чтобы я могла без проблем помочь тебе. Снимать жилье, покупать еду. Почему ты упираешься? Почему не хочешь принять мою помощь?

— Потому что ключевое слово здесь — тебе, — отчеканила Рита, вдруг обретая твердость. — Они дают денег тебе. А я не хочу быть приживалкой, которую в любой момент могут выставить за дверь. Пойми меня, прошу!

Лиза резко, всем корпусом, отвернулась. В душном воздухе зала словно лопнула невидимая струна, оставив после себя звенящую пустоту. Рита смотрела на ее прямую, как натянутый нерв, спину, обтянутую дорогим шелком, и чувствовала, как между ними с хрустом вырастает стеклянная, но абсолютно непробиваемая стена.

Впервые в жизни Рита не бросилась извиняться первой. Тишина между ними длилась так долго и была такой гулкой, что казалось, будто большие школьные часы над сценой остановились.

Это была их первая серьезная размолвка, и после выпускного вечера они не разговаривали несколько бесконечно долгих дней.

Лиза обиделась всерьез и надолго, заперев обиду внутри, как дорогую шкатулку, которую никому не показывают. Рита же считала, что она абсолютно права. Да и как она могла сейчас, бросив бабушку, сорваться в неизвестность на унизительных птичьих правах?

Провожать Лизу в Москву она не хотела — обида после выпускного ещё саднила. Но Лиза сама позвонила накануне:

— Я уезжаю утром. Отец повезёт на машине, но мы заедем к вокзалу — ты должна с ним познакомиться. Это важно!

И Рита, проклиная свою неспособность отказывать подруге, проснулась рано утром и приехала на вокзал на городском автобусе. Обиженная Лиза, как ни странно, ждала её у самого входа — не внутри, а снаружи, у служебного въезда, где уже стояла отцовская «Волга».

— Я знала, знала, что ты приедешь! Познакомься с моим папой! — затараторила Лиза.

Представительный мужчина вышел из сияющего лаком новенького черного автомобиля и внимательно посмотрел на Риту своими серо-стальными глазами. Он смотрел на неё чуть дольше, чем требовала вежливость, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Рита не поняла, чем вызван этот интерес, но почувствовала, как краска заливает щёки. Ей показалось, что этот взрослый, уверенный в себе мужчина увидел в ней кого-то другого — кого-то, о ком она не знала. Неопределенное, но смутное чувство, такое же, как в ее повторяющихся вещих снах, смутило Риту и заставило опустить глаза.

— Я очень рада с Вами познакомиться, — каким-то упавшим, не своим голосом, пролепетала Рита.

Лизка бросилась ей на шею, расцеловала ее на прощание, а потом прыгнула на заднее сиденье вместительной «Волги». Машина скрылась за поворотом, а Рита долго стояла, прижимая ладонь к груди, где всё ещё гулко билось сердце — непонятно, от прощания с подругой или от взгляда этих стальных глаз.

Лиза примчалась из столицы домой через две недели. Она позвонила Рите и безапелляционным тоном приказала:

— Собирайся! Мы сегодня идем в лучший ресторан города. Нужно же вытащить тебя из твоей норы, развлечь.

Рита упиралась, ссылаясь на дела, но спорить с подругой всегда было совершенно бесполезно — Лиза умела продавливать реальность под свои желания.

В ресторане, под звон бокалов и негромкую музыку, Лиза так красочно расписывала Москву, что у Риты захватывало дух. В глазах подруги мелькали огни Арбата, слышался гул Большого театра, чувствовался аромат кофе из крошечного кафе где-то у Красной площади. Рите до щемящей боли в груди хотелось хоть одним глазком увидеть всю эту недоступную красоту.

— Позвони мне вечером, — приказала Лиза, убегая. — Завтра едем с тобой в новую жизнь, даю тебе ночь на сборы.

Придя после встречи домой, Рита тихо разделась в коридоре и вдруг поняла, что в их с бабушкой комнате что-то необратимо изменилось. Пахло бабушкиными сушеными травами, старой мебелью и пылью, въевшейся в бесконечные коврики. После терпкого, горьковатого шлейфа Лизиных духов домашний запах показался Рите тоскливо-пресным, почти удушающим. Она впервые в жизни устыдилась этой мысли, зажмурилась и изо всех сил попыталась представить шумный Арбат. Но вместо брусчатки и уличных музыкантов перед глазами упрямо вставала бесконечная, унылая вереница серых заборов их провинциального городка.

— Бабушка, ты не представляешь, что Лиза рассказывает! — выпалила она, заходя в комнату. — В Москве так красиво! Это совершенно другой, современный мир. Не то что наша тьму-таракань.

Бабушка отложила вязание, внимательно посмотрела на нее поверх очков и неожиданно твердо сказала:

— Рита, я готова устроиться хоть на две работы. Готова мыть подъезды или сторожить по ночам. Тебе обязательно нужно ехать в Москву! Как бы я мечтала, чтобы ты вырвалась отсюда, поступила в институт и училась в столице!

— Бабушка, что ты такое говоришь?! — Рита порывисто обняла ее, чувствуя, какие хрупкие у нее плечи. — Ты уже давным-давно на пенсии, у тебя давление скачет. Куда ты пойдешь работать, что ты выдумываешь? Нет, работать пойду я!

Решение далось ей тяжело. Она подошла к телефону и, набрав знакомый номер, услышала длинные гудки. Когда на том конце сняли трубку, Рита дала Лизе клятвенное обещание приехать через год, оставив к тому времени хоть какой-то запас денег бабушке на жизнь. Ожидая вердикта, она прижимала пластмассовую трубку к уху так сильно, что та жалобно захрустела.

Голос Лизы в динамике звучал требовательно и далеко, словно приказ, летящий из открытого космоса.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Подожду. Эх, Ритка, как ты можешь оставаться и прозябать в нашем скучном городишке, когда в Москве такие перспективы? Ты просто ничего не понимаешь в жизни!

В трубке раздались короткие, отрывистые гудки. Рита еще долго стояла в полутемном коридоре, прижимая к груди немой, теплый от ее рук кусок пластика, в котором только что умерла надежда на легкое и скорое решение. За окном сгущались летние сумерки, и будущее казалось таким же серым и неясным, как очертания старого тополя за стеклом.