Дверь в собственную жизнь

В шестьдесят пять лет Семён с удивлением обнаружил, что мир прекрасно обходится без него. Надо же! Посетила мысль, в которую не хотелось верить, потому что это открытие оказалось обиднее, чем диагноз участкового терапевта и одновременно полезнее любого юридического семинара.

Всю жизнь он был востребован, сначала как моряк торгового флота, потом как юрист. Лист можно было с удовольствием продолжить: потом как старший товарищ, советчик, миротворец, эксперт по семейным скандалам, наследственным спорам, воспитанию детей и правильной засолке огурцов. То есть, Семён был из тех людей, которым звонят даже тогда, когда на другом конце линии сами ещё не поняли, что им от него нужно. "И на дуде игрец," — однажды порадовалась за него жена.

"Семён, привет! Тут такое дело..."
И дело действительно оказывалось таким, что без Семёна рушилась, если не Вселенная, то как минимум, дачный домик или гаражный кооператив.

Но однажды всё изменилось. Нет, никто не умер, не поссорился и не потерял сбережения. Просто жизнь других людей, наконец, легла на курс, где лоцман (в его лице) для захода в гавань благополучия стал почти не нужен. Дети выросли, внуки предпочитали искать ответы в интернете, бывшие клиенты нашли молодых юристов, которые ещё не носили очки на кончике носа, но уже охотно делились судебными байками во время консультаций.

Телефон, конечно, продолжал звонить, но уже не с той настойчивостью, с какой звонят человеку, способному решить любую проблему. Зато с завидным постоянством приходили сообщения от женщин из прошлого. Иногда Семёну казалось, что существует какой-то тайный клуб его бывших поклонниц, где раз в месяц проводится собрание на тему: "А не написать ли Семёну?"

Письма были удивительно похожи друг на друга.
"Семён, ты был лучшим мужчиной в моей жизни."
"До сих пор вспоминаю наши бессонные ночи."
"Почему таких мужчин больше не делают?"

Последняя фраза особенно забавляла. Семён подозревал, что таких мужчин перестали делать по той же причине, по которой сняли с производства некоторые модели автомобилей — слишком много расходовали топлива и требовали постоянного ремонта.

Семён читал эти послания и улыбался. Память — удивительная штука. Она бережно хранит поцелуи, и совершенно избирательна в своих воспоминаниях — тактично пропускaет случаи, когда лучший мужчина их жизни был настолько уставшим, что мог уснуть раньше "романтики". История так же деликатно умалчивала, что их непревзойдённый ухажёр дважды терял ключи от собственного счастья и трижды — от квартиры.

Но годы работали на Семёна. С каждым десятилетием он становился всё красивее, благороднее и загадочнее. Ещё лет через двадцать, по его расчётам, женщины начнут вспоминать, что он лично открыл Америку раньше Колумба.

Впрочем, часто на письма отвечал не он. Эту обязанность давно взяла на себя его вторая жена, главная женщина его жизни. Однажды Семён застал её за компьютером, печатающей ответ очередной пассии из далёкого прошлого.
— Что пишешь? — поинтересовался он.
— Ничего особенного.
— Покажи.

Жена театрально вздохнула и повернула экран.
"Дорогая Людмила. Семён очень тронут вашими тёплыми воспоминаниями. Он по-прежнему замечательный человек, хотя иногда забывает, куда положил очки, телефон и собственные тапочки. Сейчас он занят работой над книгой и временно недоступен для новых подвигов. Когда освободится, непременно вам ответит. Желаем счастья, здоровья и только приятных впечатлений.

С уважением,
пресс-секретарь, литературный агент и законная владелица оригинала."

Семён расхохотался.
— "Владелица оригинала"?
— Конечно, — невозмутимо ответила жена. — Они вспоминают красивую легенду, твою копию 25-летней давности, а я живу с подлинником.
На такой аргумент у Семёна возражений не нашлось.

Настоящий перелом произошёл зимой. В одно февральское утро, сидя на кухне с чашкой чая в руке, он вдруг понял, что если сегодня никому не помогать, то, вероятно, ничего страшного не случится. Мир никуда не денется, свидания влюблённых будут также желанны, корабли не утонут, суды не закроются, и даже родственники, каким-то образом, решат свои вопросы самостоятельно.

Эта мысль сначала показалась отталкивающей, затем волнующей и, в конце концов, облегчающей. Немудрено, что подобные размышления привели к тому, что Семён сказал жене:
— Поехали к морю.
— Надолго?
— Не знаю.
— Дом покупать будем?
— С ума сошла? Мне шестьдесят пять, нам только ипотеки не хватает.

Они сняли маленький домик на берегу, не новый, похоже, ровесник полёта Гагарина, разумеется, со скрипучими половицами, чайками вместо будильника и с видом на море, которое напоминало Семёну молодость. Каждое утро он выходил на веранду и слушал волны. Море практически не изменилось, чего нельзя было сказать о людях.

Однажды ему позвонил старый друг Андрей, бывший военный моряк, человек интересный, но достаточно суровый, как вступление к Корабельному Уставу ВМФ.

— Чем занимаешься? — спросил Семён.
— Пишу портрет.
— Художник, значит? Слава Верещагина и Боголюбова не даёт спать спокойно?
— В некотором роде.

Андрей действительно неожиданно начал рисовать после шестидесяти, сначала для себя, потом для друзей. Через некоторое время появился интерес у музеев и выставок. Теперь его работы покупали даже люди, которые раньше не отличали акварель от карандашной графики.
— Представляешь, — сказал Андрей, — всю жизнь командовал людьми, а оказалось, что больше всего люблю рисовать их лица.

После разговора Семён долго и задумчиво смотрел на "мёртвую зыбь" уже знакомой акватории. Появилось желание открыть ноутбук и начать писать морскую прозу или интересные нарративы на основе своих разрозненных проб пера.
Не юридические статьи и не мемуары ветерана, а книгу о людях с их смешными и нелепыми историями. Все, с кем сводила его судьба, должны быть в ней. Kапитаны, которые боялись собственных жён больше, чем штормов. Моряки, умудрявшиеся заблудиться в трёх соснах после кругосветного плавания. Чиновники, которые могли так запутать экипаж, что даже стрелка компаса начинала сомневаться, где находится Север. Mужчины, которые изображали героев, а на самом деле просто очень хотели дожить до конца качки в вертикальном положении.

Писалось неожиданно легко, будто все эти истории много лет терпеливо ждали своей очереди. Через семь месяцев рукопись была закончена.
В тот день Семён сидел на веранде. Жена читала книгу первой, иногда смеялась, иногда качала головой, приговаривая: "Нет, этот эпизод нужно обязательно оставить."

В одном крупном деле о ДТП Семён блестяще доказал невиновность клиента и избавил его от огромных выплат. Пока шёл процесс, автомобиль самого адвоката увёз эвакуатор, а при погрузке ещё и повредил кузов. В итоге весь гонорар ушёл на штрафстоянку и ремонт.
— Да, пожалуй, этот эпизод стоит оставить, — улыбнулся Семён. — Не каждый день выигрываешь дело и одновременно проигрываешь собственную машину.
— Жаль, что меня не было рядом, когда ты покупал носки на вес, килограмм в клеточку и килограмм однотонных. Такой стратегический запас даже армия не всегда имеет, — как бы вскользь, заметила верная спутница.
— Таких историй у меня много, — подвёл итог бывший моряк со вторым юридическим образованием.

Вечернее солнце медленно опускалось в море.
Вдруг зазвонил телефон, настойчиво и аварийно, как всегда.
— У меня срочное дело, — голос соседа по даче срывался от волнения. — Нам на неделю отключили воду, можешь помочь?
Когда-то такие слова заставляли его бросать всё. Теперь он спокойно ответил:
— В данный момент не могу. Извини. Плохая связь.
"Есть возможность проверить, что мир не рухнет." — кивнул жене Семён.

Телефон больше не звонил. Семён поставил чашку на перила веранды и посмотрел на море. Волны неторопливо катились к берегу, будто тысячи лет занимались только этим и не собирались ничего менять ради человеческих тревог.

Рядом находилась жена, та самая женщина, которая знала о нём не легенды, а правду — как и сколько раз он ошибался, забывал, терял, путал, опаздывал и всё равно оставался человеком, которого любили.

Семён улыбнулся. Когда-то ему казалось, что главное в жизни — быть нужным. Теперь он понимал другое: cпрос на твою ценность приходит и уходит. Дети вырастают, друзья справляются сами, планета Земля продолжает движение без нашего участия, a счастье остаётся. Оно сидит в двух шагах на старой веранде, смотрит на море и восхищается твоими историями лучше любого литературного критика.

Где-то в далекe загадочная туманность по-вечернему грустно расставалась с кромкой остывающего горизонта. Семён прикрыл глаза и, впервые за много лет почувствовал, что никуда не спешит. Жизнь не заканчивалась за дверью, в которую когда-то любили стучать другие люди. За ней наконец ждал он сам, вспоминая, как за долгие годы открывал сотни дверей в чужие дома, кабинеты чиновников, судебные залы и каюты кораблей. Но самой важной оказалась та, которую он долго не замечал — дверь в собственную жизнь.