Ты убиваешь меня, зная

Цветок папоротника улыбается золотыми слезами. Грома раскат. Дремлет маяк.

Синие тучи скалятся розовыми молниями. Грома раскат. Дремлет маяк.

Кладбищенский колокол звонит. И умолкает. Звонит. И умолкает.

Сверчки поют, прячась в высокой траве. И умолкают. Поют. И умолкают.

Дремлет маяк. Речной берег тонет в сумерках.

Шаг. И ещё один. Шаг. Приминая цветки звездчатки наборным каблуком, ступает белая нога, за нею – окровавленная. И тело падает в воду. Колокол умолкает. И звонит. Сверчки умолкают. И поют. Грома раскат. Цветок папоротника улыбается золотыми слезами.

Именно так Франц убил Марка. Выловив сетью тело, он похоронил юношу за оградой старого кладбища, когда колокол смолк до следующего вечера, - из уважения к традиции оставлять на безопасном расстоянии зло и жертв зла.

Франц выкурил сигарету. Горький дым змеем расползался в тишине, опасливо поглядывая на искривлённо-насмешливый уголок окровавленных губ. Францу нравился сухой багровый оттенок. Он любил смотреться в карманное зеркало, когда горячая жизнь замирала на бледной коже. Подравнивая контур ватной палочкой, он приоткрывал рот, как то делает кокетка, красящаяся помадой. И от того приходил в особый восторг.

Тяжёлый ботинок ступает по каменной плитке. Окраинный парк, поросший крапивой и лопухом, погружен в поверхностно-сладкий сон. Чайки кричат, белыми призраками проносясь над водою. Шаг. И ещё один. Почти металлический, роботоподобный. Спина пряма и недвижима, недвижимы плечи. Ноги несут тело. Будто существуют отдельно и управляются извне.

Зажжён фонарь маяка. Свет его тонет во тьме. Накинута фуражка, примявшая шёлк юных волос. Золотистый локон касается сухо-багровых губ. Алый взгляд устремляется вдаль. Чайки кричат, белыми призраками проносясь над водою. И замолкают. Кричат. И замолкают.

И так приходит сон-забытие.

Утренние газеты пестрят заголовками. Криминальная хроника. Неизвестный снова творит непотребство: высасывая кровь, закапывает жертву у ограды кладбища. Серия громких убийств, на этот раз усопший – студент религиозной консерватории Марк Энклерсон. Укусы обнаружены на шее, обоих запястьях и правом бедре. Одежда изорвана в клочья и пропитана запахом тины. Дежурная группа журналистов нашла его раньше полиции.

Утренние газеты пестрят заголовками. Криминальная хроника. Дело Марка Энклерсона: свежие подробности! На месте стихийного захоронения найден свежий окурок! Преступник будет найден. Примечание: прощание с усопшим назначено на 11 утра 13 мая в часовне святого ФлИста.

Утренние газеты пестрят заголовками. Криминальная хроника. Дело Марка Энклерсона: невероятное открытие прямиком из лаборатории! Убийца – дряхлый старик, страдающий от туберкулёза! Разгадка близка!

Утренние газеты пестрят заголовками. Еженедельно. Франц крутит из них сигареты. С особой страстью выкуривает криминальные хроники. Хм, кажется, пару лет назад встретилась ему на пути увядающая в чахотке женщина. Не думал даже, что след останется так надолго. Забавно вышло.

Забавно вышло.

И так приходит сон-забытие.

Франц видит: чайки кружат над водою. Грома раскат. Дремлет маяк. Золотыми слезами улыбается цветок папоротника. Тяжёлый ботинок проскальзывает на влажной звездчатке. И тело падает в воду. Окровавлены руки и ноги. В глазах застыл ужас отрицания. Франц падает в воду, и загорается старый фонарь, освещая бурые всплески. Франц уходит ко дну. И белые губы целует вязкая тина.

Утренние газеты пестрят заголовками. Ни слова о деле Марка Энклерсона.

Синий вечер. Снежинки кружат за окном, что мотыльки летним вечером над фонарём. Смотрясь в карманное зеркало, Франц корчит самодовольные рожи. Багровые губы то расплываются в улыбке, то бантом собираются в упругую точку.

За плечом возникает чёрный вытянутый силуэт. Говорит:

- Тебе этого достаточно?

- Думаю, что вполне. Но я хотел бы быть немного выше, - отвечает мужчина, не отрываясь, - новое поколение заметно выросло.

Молча, силуэт растворяется. Тело сковывает озноб. Скелет растёт, делятся клетки кожи, вытягивается позвоночник. Стон истязания. Пальцами сжата брючина. И всё замерло. Франц встаёт, примеряется ко входу, делает отметку маркером.

- Да. Теперь достаточно.

Приходит сон-забытие.

Франц видит: раскалывая лёд, он, словно глыба гранита, обескровленный, тонет в свете старого фонаря. И сияет белым тело Марка Энклерсона, поющего оду жизни в изорванных одеждах.

Огонёк газовой зажигалки. Вьюга срывает горького змея и уносит вдаль. Срывает и уносит. Срывает и уносит. По частям.

Припорошён снегом и обложен еловыми ветвями, в окровавленном сугробе у кладбищенской ограды спит заигравшийся на пристани ребёнок.

Приходит сон-забытие.

Марк Энклерсон пьёт кровь Франца, впиваясь клыками в бедро. И тонет маяк, тонет жёлтая комната, наполняясь зелёной водой.

Приходит сон-забытие.

Утренние газеты пестрят заголовками. Криминальная хроника. Неизвестный снова творит непотребство: высасывая кровь, замуровывает новую жертву в склепе жестоко убитого им же Марка Энклерсона. Серия громких убийств, на этот раз усопший – смотритель маяка Франц Уильсон. Укусы обнаружены на шее, бёдрах, спине и груди. Одежда изорвана в клочья и пропитана запахом тины. Как увлекательно вышло!

Приходит сон-забытие.

Марк Энклерсон замечает взгляд Франца в храме и идёт домой другой дорогой. Подкрадываясь со спины, раскалывает череп топором и поёт оду жизни, размазывая по каменной плитке истлевший мозг наборным каблуком. Поёт оду жизни, стоя на клиросе, вдыхая полной грудью запах гнили, источаемый невымытой обувью.

Приходит сон-забытие. И уходит, оставляя место сигаретам.

Франц горько курит, смотрясь в карманное зеркало. Сухо-багровые ручьи на щеках и шее, от нижних век до ключиц. Франц пишет, вынимая блокнот из-под подушки:

«Грома раскат.
Дремлет маяк.
Дождь - это ангелов плач.
Плач о весне.
Плач о тебе,
Мне приходящем во снах.

Грома раскат.
Старый фонарь.
Свет его тонет во тьме.
Тьме без лица.
Тьме без отца,
Богом представленным мне.

Дьявол. Господь.
Страсть и любовь.
Платой назначено век
Быть на устах,
Но без лица.
Стал палачом человек.

Уж человек?
Проклята смерть.
Остановились года.
Маятник грех
Выбрал наспЕх:
Душу продал за шелкА
Юных волос
Демону грёз,
Сам предавая себя.

Грома раскат.
Щёки в слезах:
Алые сохнут ручьи.
Спишь в тишине,
В горькой мольбе
Об отомщеньи обид.

Выпита кровь.
Съедена плоть.
Гроб обращается в прах.
Вечность живу,
Трепетно жду -
Сбудется ль пламенный страх:

Ты убиваешь меня,
Зная: я ранее так
Жизнь отнимал у тебя».

Марк Энклерсон спит в мраморном гробу родового склепа. Его лицо бело. Его тело укрыто белым же саваном. Его раны всё ещё кровоточат.

Чёрный вытянутый силуэт пантерой возлегает на крышке гроба. Говорит:

- Проклинай смерть. Проклинай смерть. Проклинай смерть.

- Проклинаю смерть. Проклинаю смерть. Проклинаю смерть, - шепчет Марк Энклерсон.

- Пальцем веди сердце против стрелки часов, - говорит густой голос.

Марк ведёт пальцем вкруг сердца, впиваясь жёлтым когтем в плоть, и чёрная кровь сочится на шёлк погребальных одежд.

- Проклинай смерть. Проклинай смерть. Проклинай смерть.

- Проклинаю смерть. Проклинаю смерть. Проклинаю смерть, - шепчет Марк Энклерсон.

Цветок папоротника улыбается золотыми слезами. Грома раскат. Дремлет маяк.

Синие тучи скалятся розовыми молниями. Грома раскат. Дремлет маяк.

Кладбищенский колокол звонит. И умолкает. Звонит. И умолкает.

Сверчки поют, прячась в высокой траве. И умолкают. Поют. И умолкают.

Дремлет маяк. Речной берег тонет в сумерках.

Шаг. И ещё один. Шаг. Приминая цветки звездчатки тяжёлым сапогом, ступает белая нога, за нею – окровавленная. И тело падает в воду. Колокол умолкает. И звонит. Сверчки умолкают. И поют. Грома раскат. Цветок папоротника улыбается золотыми слезами.

Марк протянул руку Францу. И Франц взял. Марк пил Франца. И Франц давал. Франц курил сигарету. Сигарету курил Марк. Скользя в белой лодке по сине-зелёной речной глади, напевая оды жизни и смерти, чёрный вытянутый силуэт поправлял контур окрашенных сухо-багровым губ Марка и Франца ватной палочкой.