Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 55-59

55
Стоит бояться того,
Что приносит страдания.
Пустота успокаивает страдания,
К чему же ее бояться?

56
Если бы существовало некое реальное “я”,
Тогда что угодно могло бы служить источником страха.
Но, если “я”не существует,
Кто же будет испытывать страх?

В самом деле, когда всё обнулилось, растворившись в отношениях, то откуда взяться беспокойству? Тотальный покой! Его кто-то переживает? Неужели пустота способна переживать свою успокоенность? Каким образом? Если это какая-то структура, способная к переживанию, то, наверно, она не будет пуста от этой способности. То есть это должен быть чистый, ни к чему не привязанный ум, а не пустота.

Такой ум не будет бояться. Если пустота в данном случае — синоним чистоты, то это можно допустить. Хотя если пустота — это отсутствие самобытия явлений, то при чём тут чистота? Возможно, этот опустошённый ум будет чист от приписывания всему самобытия. В этом и будет его чистота. А может, он чист потому, что такова его природа? Он как пространство, в котором всё существует, которое всегда никак не загрязнено происходящим в нём.

Может ли такой чистый, ясный, нерушимый ум быть чем-то напуган? Если он отождествится с чем-то временным, то тогда страх возможен, даже неизбежен. Мы будем держаться за своё отождествление, боясь его потерять, оказаться в каком-то ущербе. Видимо, вся проблема в отождествлении. Если ум не будет ни с чем отождествляться, то не будет и страха. А любое отождествление с какой-либо временной формой существования чревато страхом.

Наверно, в таком случае «я» и будет обозначением того, с чем отождествляется ум. Если «я» нереально, то некому будет испытывать страх. Что значит быть реальным? Это значит существовать со своей стороны, объективно. То есть если мы убедим себя, что «я» — это лишь иллюзия, нечто выдуманное нами, то нам нечего будет бояться. Осознав нереальность «я», мы тем самым освободимся от страха, станем бесстрашными.

57
Зубы, волосы, ногти – это не “я”.
“Я” – это не кости и не кровь,
Не слизь и не мокрота,
Не гной и не лимфа.

58
“Я ” – это не сало и не пот,
Не жир и не внутренности.
Полости внутренних органов – это не “я”.
“Я” – это не моча и не экскременты.

59
Плоть и сухожилия – это не “я”.
“Я” – это не [телесное] тепло и не ветер.
Отверстия тела – это не “я”,
И шесть видов сознания никак не могут быть приняты за “я”.

Как же нам осознать, что «я» нереально? Прежде всего мы не находим его в частях тела. А также утверждается, что шесть видов сознания никак не могут быть приняты за «я». То есть все части нашей психофизической целостности — не «я». Может, сама целостность — это «я»? В самом деле, мы представляем собой сложную систему, целое, состоящее из частей. Да, в частях мы не находим «я», но почему бы нам не найти его в целом?

А есть ли оно, это целое? Для любого целого или системы характерны сильные внутрисистемные связи — более сильные, чем связи с внешней средой. В силу сильных связей возникает эмерджентное свойство системы, то есть новое качество, отсутствующее в её элементах. А также сильные связи обеспечивают устойчивость системы. Система не исчезает в следующее мгновение, а длится, пока эти связи её скрепляют.

Существуют ли объективно внутрисистемные связи? Если да, то значит, и система существует объективно — со своим уникальным качеством, устойчивостью, единичностью. И да, система имеет предел, а значит, и единичность. А где же это уникальное качество системы локализуется? В её единичности. Мы согласны, что система состоит из множества элементов. И мы в них не нашли свойства системы. Почему бы его не найти в её единичности?

Да, всё взаимозависимо и связано, но связанность имеет разную степень. Разве не так? Сильные связи создают единичность-целостность, относительную отдельность, особое качество, устойчивость. Поэтому всякая целостность вполне себе реальна, ведь её сформировали вполне реальные сильные связи. Или нет на самом деле никаких связей? Но тогда не будет и пустоты, ведь она — отсутствие бессвязанности.

Похоже, мы нашли объективное «я». В пору испугаться. Ведь если мы вполне реальное целое, а «я» — его обозначение, то «я» — это и есть целое, а значит, оно реально. То есть мы обозначаем «я» не какое-то рыхлое множество, а целое, не сводимое к своим частям и обладающее собственными характеристиками со своей стороны. Что же теперь делать? Неужели мы обречены на страх за свою реальную целостность?

Может быть, нет необходимости убеждать себя, что нас нет на самом деле, что «я» существует лишь номинально. А именно к такому выводу приходят буддийские софисты, не найдя «я» в частях целого. Может, достаточно будет попытаться отождествить себя с умом, а не с какой-то временной, пусть даже и вполне реальной формой? Действительно, какая в ней ценность? Почему бы не вернуться к тому, чем мы и являемся на самом деле, — к чистому уму?