Стал бы Лев Толстой

...всемирно известным писателем в наши дни? Или хотя бы всероссийски.
Вряд ли.

Благословенный 19 век, может, потому и стал благословенным, что каждое являющееся в нем дарование распускалось, как редкая азалия в ботаническом саду, окруженная небольшим числом садовников и допущенных, - распускаясь, она неминуемо становилась известна всему этому кругу.
Россия девятнадцатого века была страной, где образованная публика составляла одновременно и читающую. Это было такое своего рода сословие, не очень большое относительно прочего, преимущественно крестьянского, населения. Принадлежать этому сословию и пропустить появление кого-то, хоть немного интересного, было практически невозможно. Даже если сроду в руки не брал "Отечественных записок", тебе непременно рассказали в твоем "Европейском вестнике", что там делается во вражеском стане. Все, грубо говоря, читали одно и то же, одних и тех же. Благодаря этому имена и запоминались, и сохранялись.

Сегодняшний же феномен всеобщей грамотности привел к совершенно обратной ситуации: званых с перебором, а избранных нет совсем. Читающее "сословие" (перестав быть сословием, а превратившись в некое условие) распалось на миллиард озер, болот, луж, и в каждом чирикает свой кулик, абсолютно не слышный в соседнем ареале. Можно издаваться миллионными тиражами и оставаться неизвестным писателем. Например, автор подростковых сентиментальных романчиков Анна Джейн (это псевдоним), о которой многие узнали лишь из новостей, куда она в свою очередь угодила как самый издаваемый писатель последних двух лет. При таких условиях имена вспыхивают и гаснут, как спички. Чему-то сохраниться - немыслимо.

Да и разглядеть огонь, который, возможно, будет гореть ярче других, в необозримом поле, где все время что-то горит и вспыхивает, так же немыслимо. К тому же недобросовестные конкуренты то и дело устраивают искусственные пожарчики, привлекая публику. Конечно, фейерверк тоже прогорает достаточно быстро; Симоньян, Яхина или Водолазкин, если и войдут в историю литературы, то разве как примеры ее безвременья. Но ресурс, тем не менее, на них затрачен - ресурс, который мог бы быть затрачен на кого-то более достойного, разумеется, в литературном отношении. Остап Бендер вспоминается с его сожалениями: "А миллионер, может быть, сидит сейчас в этом так называемом летнем саду за соседним столиком и пьёт сорокакопеечное пиво „Тип-Топ“. Вот что обидно!". Разница, пожалуй, в том, что если советского миллионера "Наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом" искал, но не мог найти, то современный издатель никого не ищет, ему не до того и вообще.

Вот такой вот парадокс. "Чем он выше - тем он ниже, чем он ниже - тем он выше". Нынешнее положение, бесспорно, тоже к добру. Не понять пока только, к какому.