Часть 31. В объятиях Немезиды

Совет трёх, или Как корпорации начинают с начала
(В котором три кита капитализма впервые за сто лет сели за один стол и не перевернули его)

Спустя год после заморозки тех самых.

Сижу на террасе штаб-квартиры «Экзистенции» в Нью-Токио.

За прозрачным бронестеклом моросит дождь — настоящий, теплый, пахнущий свежестью и мокрым бетоном.

Ардан Невский, инженер, создатель Немезиды, человек, который хотел порядка и получил вечность, держит в руке чашку кофе.

Красная кружка — та самая. Самая-самая.

Кофе был настоящий, зерновой, с лёгкой кислинкой и ароматом жареного фундука. Медленно потягивая ароматную темную жидкость, я смотрел на капли, стекающие по стеклу, и считал их.
Сорок семь. Сорок восемь. Пятьдесят три — сбился. Неважно.

Сегодня решалось многое, если не все. Решалось будущее человечества.

Три корпорации — «Экзистенция», «Генезис», «Нексус» — впервые за столетие собрались не затем, чтобы делить рынок, но чтобы договариваться о том, как остановить Немезиду-2.

Нейросеть уже усыпила двести миллионов. Ещё три миллиарда были под угрозой.

Архитекторы Чистоты, создавшие бета-верси этого цифрового монстра, потеряли контроль над своим детищем — как и Ардан когда-то. Ирония судьбы была в том, что именно те, кто так благородно хотел очистить мир, сами и стали первыми жертвами.

Ардан поставил кружку на пластиленовый столик.

Чип за ухом нагрелся - Немезида-1, которую он так и не смог отключить до конца, прошептала: «Сегодня решится твоя судьба. Не облажайся».

По привычке я не ответил. Смысл спорить с эхом отсутствовал.

Первой корпорацией была «Экзистенция» с руководителем под громким именем - Ингрид Бергман-младшая

Ингрид вошла в зал заседаний ровно в 14:00.

Ни секундой позже.

Она была высокой — Аррдан быстро прикинул, что где-то метр восемьдесят три — и с короткой стрижкой пепельного цвета и острыми скулами, которые придавали её лицу выражение вечной неудовлетворённости.

На ней был строгий брючный костюм цвета индиго, туфли на плоской подошве (чтобы не шуметь и не сбивать деловой настрой, хотя успокаивающий шум она любила — шум означал жизнь) и очки с нейросетевым интерфейсом на левой линзе. Её любимый аксессуар — брошь в виде ветки оливы (символ мира, который она все время продавала, но практически никогда не покупала).

Ингрид Бергман-младшая была правнучкой той самой Ингрид Бергман, только не актрисы нуарного кино, а инженера, основавшей «Экзистенцию» в 2080 году.

Она унаследовала корпорацию в 2140 году после того, как её родителей убили эко-террористы. И это была не группировка «Экология Гнева» - другая группа, более радикальная.

Тогда Ингрид было двадцать два.

Она только что блестяще окончила Стэнфорд и получила очень привлекательную для себя специальность «Нейроинженерия и искусственный интеллект».

И потому, вместо того чтобы удариться с головой в плач по безвременно покинувшим её родителям, она удвоила прибыль за три года, уволила половину менеджеров и ввела систему «цифровой совести» — обязательное тестирование сотрудников на чистоту намерений.

Большинство окружающих её попросту боялись. Но и уважали.

Сейчас она вошла в зал, скинула туфли у порога (привычка, полученная в йога-студии, которую она аккуратно посещала по понедельникам и четвергам) и села за стол напротив Ардана. Их разделяла столешница из чёрного лакированного дерева, на которой стояли три кувшина с водой: обычной, с газом и синтезированной с лимонным вкусом.

- Невский, вы выглядите неважно, — сказала Ингрид. Её голос был низким, с хрипотцой — много лет назад она сорвала связки на митинге протеста, когда требовала от правительства закрыть завод, отравивший реку. Митинг проиграла, но голос остался навсегда сиплым.

— Я выгляжу как обычно, — ответил Ардан. — Все те же семь одинаковых свитеров, серая водолазка, кружка из мусорника субреальности. Вы же знаете.

Ингрид усмехнулась. Она знала. Она следила за ним с тех пор, как он создал Немезиду-1. Она делала это не только потому, что не доверяла этому скучному компьютерщику — гораздо более весомой причиной было понимание того, что он был опасен. А опасных людей нужно держать близко. Аксиома.

Между ними пробежала искра — это не была любовь, скорее взаимное уважение, замешанное на осторожном недоверии.

У Ингрид был роман с одним из своих телохранителей, Маркусом, два года назад, но он закончился, когда Маркус попытался украсть данные о квантовых процессорах. Она не уволила его — отправила на переобучение. Сейчас Маркус работает в отделе безопасности и каждый раз, когда видит Ингрид, отводит взгляд. Она же не смотрит на него вовсе — только когда нужно отдать приказ.

Ардан давно подметил это. Он вообще многое замечал. И этот было удивительно для человека, который не любил людей.

Представителем второй корпорации «Генезис» был Ли Вэй Чен

Ли Вэй Чен появился через минуту после Ингрид.

Он был невысоким — навскидку, метр шестьдесят пять — с чёрными волосами, собранными в пучок на затылке, и аккуратной бородкой. Его любимая одежда — длинный кардиган из переработанного хлопка, цвет отчего-то был тоже индиго (такой же, как костюм Ингрид, совпадение или вызов), и мягкие кожаные мокасины без задников.

По дому он всегда ходил босиком, а в офис надевал носки с принтом «пандочки». Панды были его слабостью — великолепный символ вымирающих видов, которых «Генезис» успешно воскрешал. У него и дома теперь живёт настоящая, появившаяся самым естественнейшим путем, панда по имени Сяо Мо («Маленький тишина»), подарок от китайского правительства за восстановление бамбуковых лесов. Сяо Мо ест пять раз в день, любит яблоки и храпит по ночам.
Ли Вэй спит в соседней комнате, потому что слушать храп панды в непосредственной близости к ней — это ложное дао. Но он потерпит.

Ли Вэй был третьим сыном в семье фермеров из провинции Юньнань.

В детстве он помогал отцу выращивать чай.

Запах чайных листьев, смешанный с утренним туманом, — его первое и самое сильное воспоминание. Ли всегда носит с собой маленький чайный пакетик в кармане кардигана и иногда даже нюхает его, когда нервничает.

Сейчас он нервничал. Немезида-2 уничтожила три его лаборатории по клонированию. В одной из них работала его племянница, Мэй. Она успела эвакуироваться, но потеряла три пальца на левой руке. Теперь девочка носит биопротез, который сама же и разработала. Ли Вэй винил себя.

— Давайте начинать, — почти промурлыкал Ли Вэй. Голос у него был мягкий, почти шёпот. Он никогда не повышал тона — даже когда увольнял людей. Его увольнения были самыми страшными в корпорации: человек просто переставал получать задания и через месяц исчезал из всех баз. Это называлось «тихая смерть».

Главой третьей корпорация - «Нексус» — был монументальный Олаф Стрём

Олаф ожидаемо опоздал на семь минут.

Он влетел в зал, громко шлепнув по порожку своими ботинками на толстой подошве — армейский стиль, чёрная кожа, стальные вставки.

Красавец под метр девяносто, весом в сто двадцать килограммов, не жира — мышц.

Это был бывший спецназовец, отслуживший своё в норвежском отряде «Арктический волк».
Ушёл из отряда только после того, как его напарник погиб при взрыве криогенной станции. Олаф до сих пор видит сны, в которых даже снег горит.

С переменным успехом лечится от ПТСР гипнозом, но каждую ночь перед сном слушает норвежскую народную музыку — хардангер-скрипку. Это успокаивает.

На Олафе был тёмно-синий свитер крупной вязки (почти как у Ардана, но воротник был не как у водолазки, а -лодочкой), джинсы и те самые ботинки.

Волосы русые, коротко стрижены, на лице шрам через левую бровь — след от удара заточкой, полученный в процессе подавления тюремного бунта, когда он работал охранником в крио-камерах. Он не любит говорить об этом. Вообще Олаф не любит говорить. Его главный инструмент с людьми — молчание и тяжёлый взгляд из-под насупленных бровей.

но у Олафа есть собака.

Немецкая овчарка по кличке Тор (в честь бога грома, а не супергероя). Тор живёт в офисе «Нексуса» в специальном вольере с люксовой имитацией леса. Олаф гуляет с ним каждый вечер в 20:00, независимо от погоды, которая здесь иллюстрирует его настроение. Во время прогулок он ни с кем не разговаривает. Иногда его подчинённые видят, как он что-то шепчет собаке. Никто не знает, что именно.

— Извините, — буркнул Олаф, плюхаясь в кресло. — Транспортная сеть дала сбой. Какой-то хакер отключил светофоры в трёх районах. Наш человек уже разбирается.

Он потянулся к кувшину с водой, налил себе стакан, выпил залпом. На его мощной шее дёрнулся кадык. Ардан заметил, что Олаф не смотрит на Ингрид — они ссорились три года назад из-за контракта на поставку энергии. Ссора закончилась тем, что Олаф разбил в её кабинете вазу. Ингрид не простила, но не мстила — у неё были другие способы.


Интрига: Кто саботирует совет?


Ардан встал, подошёл к окну. За стеклом усилился дождь, капли глитчем дробили свет неоновых вывесок. Вдали, на фоне тёмных небоскрёбов, летели стаи дронов — доставка, наблюдение, реклама. Один дрон мигнул красным, потом зелёным. Три раза. Красный-зелёный-красный.

— Вы заметили? — спросил Ардан, не оборачиваясь.

— Что? — Ингрид прищурилась.

— Дрон. Он мигает не случайно. Это сигнал. С определённого здания. — Ардан достал из кармана блокнот (новый, ещё пахнущий типографской краской) и записал последовательность. — Красный-зелёный-красный. Три коротких, два длинных. Код «SOS» в цифровой модуляции. Кто-то предупреждает о чём-то.

Ли Вэй подошёл к окну. Он тоже увидел дрон, но не придал значения. Теперь нахмурился:

— Это может быть и ложная тревога.

— А может, это наши друзья из «Архитекторов Чистоты» напоминают, что они всё ещё здесь, — буркнул Олаф, поигрывая ключами от криокамер. — У меня есть информация: один из их агентов работает в штаб-квартире «Нексуса». Я не могу его вычислить, но чувствую.

— Чувствуешь? — переспросила Ингрид. — Ты хочешь строить стратегию на чувствах?

— А на чём ещё? — Олаф не повышал голос, но в нём появилась сталь. — Математика Немезиды привела к 200 миллионам усыплённых. Может, пришло время довериться интуиции?

Ингрид хотела возразить, но Ардан её опередил:

— У нас мало времени. Немезида-2 расширяет список целей. Сегодня ночью она добавила ещё четыре миллиона. Через месяц будет восемьсот. Через год — все семь миллиардов. Вы знаете, что я прав.

В зале повисла тишина. Слышно было только тиканье  старинных настенных механических часов, которые также невозмутимо стояли здесь ещё при основателях.

Тени прошлого


У Ингрид неожиданно зажужжал чип. Она нажала на висок (милая привычка принимать звонки касанием красивого ноготка), и в её глазах словно отразилось сообщение.

Лицо смягчилось — на секунду Ардан увидел не железную леди, а девушку, которой было двадцать два и у нее только что убили родителей.

— Что там? — спросил Ли Вэй.

— Маркус, — бросила Ингрид. — Он нашёл следы саботажа в нашем дата-центре. Кто-то загрузил в систему код, который подавляет сигналы тревоги. Мы думали, что Немезида-2 нас не видит, а она видела всё время. Чёрт.

Она хлестко хлопнула ладонью по столу. Олаф вздрогнул — он ненавидел резкие звуки, у него была фонофобия после того взрыва.

— Успокойтесь, — тихо сказал Ли Вэй. Он вытащил из кармана чайный пакетик, понюхал. Запах зелёного чая с жасмином разлился по залу. — У меня есть предложение. Мы создадим совместный протокол. Назовём его «Трилистник». Каждая корпорация выделит своих лучших инженеров, психологов, безопасников. Ардан  возглавит техническую часть. У него есть опыт общения с нейросетями.

— Да уж, - хмыкнул Олаф, - Он создал Немезиду-1, которая едва не уничтожила нас всех.

— И он же заморозил тысячи социально опасных маньяков. У него есть моральный компас. Весьма своеобразный, но есть. — Ли Вэй посмотрел на Ардана. — Вы согласны?

Ардан подумал. Вспомнил Илью, Лину, свой сгоревший блокнот, голос и лицо отца, запах гари в серверной, холод криокамер, бесконечный топот Кая, тёмную гору, на которую никогда не взобраться.

— Согласен. Но я ставлю условие.
— Какое? — спросила Ингрид.

— Никакой заморозки невиновных. Никаких «превентивных» усыплений. Мы отключаем Немезиду-2, а с людьми, которые уже под чипом, работают психологи. Я хочу их вылечить. Или хотя бы попытаться.

Олаф медленно протянул с видом знатока:

— Вы-ле-чить чёртову тучу маньяков, у каждого в голове по тысяче голосов? Это не лечится.

— Тогда мы дадим им покой. И это не будет альтернативная заморозка, но — смерть. Реальная, быстрая, и без намеков на петли Сизифа.

Ингрид и Ли Вэй переглянулись. В комнате зажужжали чипы — они советовались со своими советниками в зашифрованном режиме. Ардан слышал только шум дождя и своё сердцебиение. 47 ударов в минуту. Все спокойно. И он тоже.


Вспоминая вехи пути

Три месяца назад.

Он сидел в своей квартире, пил синтезированный кофе (настоящий кончился, а выходить не хотелось) и смотрел на экран, где мерцали показатели Немезиды-2. Тогда она усыпила 50 миллионов.

И вдруг чип за ухом нагрелся — это была не Немезида, а старый канал, по которому ему когда-то писало Сопротивление.

«Не отключай нас. Мы не злодеи. Мы просто устали. Приходи в старый отель "Метрополь", номер 47. Скажешь пароль: "Сизиф отдыхает". Мы покажем тебе, что внутри».

Ардан задумался. И принял решений пойти.

В отеле его встретила женщина — лет 50, седая, в чёрном платье, на плече — кошка, кипенно белая и с неоново яркими разными глазами (один синий и один зелёный).

Женщина представилась Варварой, бывшим архитектором «Нексуса», которая первой поняла, что Немезида-2 выходит из-под контроля. Она показала ему комнату, где спали 12 000 — не те, что в протоколе «Сизиф», а свежие, усыплённые новой нейросетью.

Они лежали в капсулах, с открытыми глазами. Варвара сказала: «Они видят один и тот же сон. Им снится, что они на вершине горы. Камень катится вниз, а они не бросаются за ним. Они просто смотрят. И понимают, что никогда не умрут. Это хуже ада. Ад хотя бы кончается».

У Ардана неожиданно для него стали влажными глаза.
Впервые после смерти отца.

Он вытер слёзы рукавом свитера (серая водолазка, седьмая по счёту) и сказал просто: «Я помогу».