Баллада о диване

          
         Тяготения к даче,  со всеми вытекающими из обладания ею последствиями,  она никогда в жизни не испытывала. Может быть, потому, что была дитём асфальта в отсутствие деревенских корней и бабушек с дедушками, сидящими на завалинке    у любимого  домика у дороги,  как поётся в песне.  Весь этот колорит, такой притягательный для огромных масс сверстников,  был ей не знаком. Более того, к деревенской жизни и выходцам из неё Иины родители  относились несколько свысока.
 
         Слово «садоводство» она впервые услышала, выйдя замуж, когда в Ленинградской области   стали нарезать брошенные участки земли и раздавать их для возделывания  и пропитания сотрудникам крупных предприятий, НИИ и прочих заведений. До поры до времени  её муж не проявлял никакой инициативы по приобретению дачного участка, предпочитая ему поездки на мотоцикле с друзьями на охоту, с которой  он изредка привозил мясо несчастного убитого лося.  Ие приходилось часами варить его до съедобности  и закручивать в банки на чёрный день, который, судя по отсутствию провизии в магазинах,  того гляди  и наступит.  Так было до тех пор, пока в его НИИ не стали раздавать участки, и  он от жадности  ухватил их два: на себя и на жену. При этом известии у Иечки внутри всё заледенело, когда она представила, на что эта новость её обрекала.
 
         Участки находились в   районе города Тосно, что примерно в 60 км от Ленинграда.  На протяжении ряда лет  Иечка всячески старалась избегать разговоров о будущей даче, не испытывая в ней никакой потребности.  Да и мужу, судя по его бездействию, вовсе не жаждалось взяться за рубанок, фуганок или за что там ещё нужно для строительства дачных хорОм. Он  не бросился возводить загородный дом, в который, как мечталось Иечке,   он бы пригласил въехать благодарных членов семьи.  Но как бы ни увиливала Ия от посещения угодий, однажды муж привёз её в садоводство.  Продираясь сквозь густой кустарник, с осторожностью переступая  через торчащие коряги,  перескакивая по кочкам, спасительно  выступающим из болота, они, наконец, добрались до  заветного участка, на котором горделиво торчала палка с предписанным  номером.  Ия чуть не расплакалась: перед ней открывалась дикая пустошь с криво-косо-срубленными соснами и елями, богато-украшенная разновысокими пнями  в окружении  мерзкого колючего  кустарника. В поле зрения нет ни одного приличного строения, разве что какие-то покосившиеся сараи. Поодаль с завидным энтузиазмом копошатся, согнувшись вдвое,  гордые трудолюбивые землевладельцы. В округе нет  никакой привлекательной природы: ни речки, ни озера, ни красивого леса, хотя и к лесу с его несметными богатствами Ия была совершенно равнодушна.  Постояв  в растерянности какое-то время, они с облегчением тронулись в обратный путь.  Возвращались домой в полном молчании, сыронизировав лишь вскользь по поводу названия посёлка. Говорят, по этим  местам  некогда проезжала Екатерина Великая и,   оглядывая здешние унылые красоты природы воскликнула: «Тосно!» - читай, «Тошно».  Точно такое же чувство этот дачный участок  вызывал у Ии.  Глядя на косо-срубленные пни, она спросила мужа, кто будет их корчевать. «Как кто?»,  недоуменно воскликнул он. «Ты и будешь. Вон  Ленка Тихомирова же  корчует!», сказал он про свою институтскую коллегу. Эта убийственная фраза запечатлелась в Иечкиной памяти на всю оставшуюся жизнь, как самая страшная угроза её существованию в культурной столице, коей Ленинград той поры ещё не был провозглашён.
 
          Долгие годы Иечка втихомолку надеялась, что,  не дождавшись всплеска энтузиазма с её стороны, муж в одиночку начнёт лихо осваивать территории, как это делали другие мужья.  Но не тут-то было: шли годы и десятилетия, пока мужа не стало, а Иечкина спасительница-дочка не продала злополучные  участки,  поскольку бесплатная жизнь закончилась.
 
         Больше половины дошкольной жизни Иина дочка провела у бабушек в деревне, и там она ощущала себя дома. Недаром, приезжая на зиму в город  к родителям, она частенько говорила: «Тут у вас…»,  а не «у нас», что очень обижало Ию.  Девочка  очень хорошо себя чувствовала в деревенской среде, густо приправленной сочным матом в исполнении близкого и дальнего окружения, любила и знала по имени каждую травинку.  Поэтому,  повзрослев и собрав средства,  она при первой возможности приобрела избушку на курьих ножках в садоводстве, расположенном  в фешенебельном районе Карельского перешейка. От родителей она помощи не ждала и делала всё, что могла,  своими хрупкими ручками.  Папы к тому времени не стало, и они вдвоём с мамой  стали вживаться в загородный антураж. Интеллигентка Ия свела свои обязанности  к проведению добротного ремонта и  созданию благопристойного интерьера. Всё, что находилось за пределами домика, было дочкиной епархией. Место было действительно чарующее: сосново-еловые леса, изобилующие всевозможными грибами и ягодами, озёра, речка, пруд, кое-где останки финских хуторов. Раньше дочка частенько видела приезжающих пожилых финнов, пытающихся среди сараев, коровников,  свинарников  и  плохо-возделанных полей рассмотреть  следы своих домов. По их поведению и речам казалось, что большой злобы они на нашу страну, лишившую их дома и всего остального, не питают, смирившись с потерей. Во всяком случае, свой скрытый негативизм они, как воспитанные люди, не демонстрировали, зато Ия с дочкой частенько лакомились  в одичавших финских малинниках.

         Ну вот, домик прелестно отремонтирован, с удобствами, правда, вынесенными  на природу, симпатично меблирован – благо, была спасительная Икеа.  Оставалось обзавестись диваном для завершения интерьера большой комнаты на первом этаже. Ия совершила героический поступок,  поехав через весь город в мебельный салон, заказав красивый удобный диван и  оформив доставку в Лебяжье – так называлось садоводство. Оформляя документ на доставку, Ия была приятно удивлена тому, что их садоводство оказалось широко-известным и не вызвало никаких дополнительных вопросов при заполнении заявки --  Лебяжье так Лебяжье. Наконец, наступил день доставки дивана. У грузчиков планировался напряжённый день, поэтому они не обещали приехать раньше семи вечера. В намеченный день ничтоже сумняшеся, Ия самоотверженно доехала на электричке до требуемой станции, прошагала два километра  по лесной  дороге и, как честная девушка, приготовилась ждать приезда вожделенного дивана. Надо сказать, что к тому времени лето, пусть короткое и не слишком жаркое,  уже истекло и установилась промозглая погода  с   непрестанными косыми дождями, ветрами и низкой температурой. Летние  дачники уже разъехались по городским квартирам, Ия же  мерзнет в продуваемом всеми ветрами бревенчатом доме, в котором, правда, есть печка, только  затопить её некому – это исключительно прерогатива дочери, кстати, обожающей огонь. Единственным спасением  служит весёлый свист закипающего чайника.  За окном кромешная тьма,  тусклый  свет уличных фонарей не радует – жутковато… Ия даже не думала, что будет так страшно:  ритмичный стук оторвавшейся ставни в соседнем доме  приводит Ию в ужас,   и ей кажется, что разбойники уже на крыльце. Время тянется невыносимо  медленно. Вот уже семь часов, но ни звонка, ни обнадеживающего света фар нет. Наконец, в половине девятого раздаётся звонок: машина неожиданно сломалась на полпути, поэтому  приезд откладывается: через час-другой прибудут. Ия  расстроена, стучит зубами от холода и страха, однако старается держаться, рисуя в продрогшем воображении картину дивана  с мягкими тёплыми подушками,  красиво вписавшегося в уол гостиной. «Как же тут сразу станет уютно»,  -  вздыхает Иечка, примостившись на деревянном икеевском стуле.
 
         Уже скоро одиннадцать, но,   кроме несмолкающей дроби дождевых капель  по крыше дома,  ничего не слышно – разве что завывание ещё-пуще-разгулявшегося ветра. Наконец, о радость, звонок! Ия едва различает суть того, о чём вперемежку с матом говорится   на другом конце провода: разгневанный водитель требует объяснить её  местонахождение, согласно полученному адресу: Лебяжье, линия 10, дом 42. Хриплым срывающимся голосом  он орёт, что уже исколесил посёлок Лебяжье несколько раз вдоль и поперёк, но о таком адресе никто слыхом не слыхивал. Наконец, после бессмысленных препирательств с обеих сторон удаётся  выяснить, что грузчики  не ищут лёгкой жизни и потому сейчас находятся на южном берегу Финского залива в знаменитом посёлке Лебяжье, а не на северном побережье того же залива в садоводстве под  тем же именем. Шутка сказать, расстояние между ними составляет более сотни  километров!

           Если опустить  всё сказанное в сердцах водителем,  можно поведать о том, что в половине второго ночи под нескончаемым проливным дождём к Ииному домику   таки   подъехал фургон с разъярёнными мужчинами. Иечка уже не знала, как их ублажить: напоила пустым чаем за неимением напитка покрепче. На скорую руку они завинтили гайки, собрали  диван и  уже собирались уехать, когда  Ия не выдержала и  расплакалась, умоляя  их забрать её с собой.  Видимо, женские слёзы тронули водителя: он  сжалился над бедной Иечкой, и она, будучи зажата между водителем и грузчиком и сидя на ручном тормозе,  протряслась сто километров до города, где выскочила на первом же светофоре, доковыляла  до  дома дочери и предстала пред  ней среди  ночи во всей своей красе.

         Исторический диван по сей день невозмутимо стоит на месте и уже думать забыл о драматической  перипетии. И мы бы не проведали об этой истории,  не случись подслушать случайно всплывшее о нём воспоминание.