Мессершмитт-222. Глава восьмая

Глава 8. Дорога в Южный Тироль



Машина трогается. В зеркале заднего вида мелькают арки Вероны за решётками, а впереди — горные вершины, покрытые снегом.



Вернер сидит сзади рядом с Мартой. Он смотрит в окно, изредка бросает взгляд на карту, которую держит Марта. Хельга, сидя рядом со мной на переднем сиденье, молчит, внимательно следит за дорогой.



Я поворачиваюсь к Вернеру:

— Вернер, друг!



Он отрывается от окна:

— Да?



— Отдай мне пистолет. Тот, что у тебя под курткой. Walther P38.



Вернер хмурится, сжимает губы:

— Йохан, сейчас не время…



Я перебиваю твёрдо:

— Время как раз подходящее. Ты нарушаешь устав ВВС. Мы — пилоты, а не уличные патрули. По регламенту положено носить только Mauser C96 — он в кобуре на поясе, всегда под рукой. Зачем тебе Walther? Это не просто нарушение — это лишний риск и демонстрация неуставных привычек.



Хельга оборачивается, смотрит на Вернера. Марта тоже поворачивается к нему.

— При всех? — хрипло спрашивает Вернер. — Прямо сейчас?



— Именно сейчас. Именно при всех. Чтобы ты запомнил раз и навсегда: на службе — только табельное оружие. Никаких исключений. Мы пилоты — дисциплина у нас в крови. И если мы начинаем пренебрегать мелочами, то завтра можем прозевать что;то важное в кабине.



Вернер стискивает зубы. Молчит несколько секунд. Потом молча расстегивает куртку, достаёт Walther P38 и протягивает мне рукояткой вперёд.

— Извини, — глухо говорит он. — Ты прав.



Я беру пистолет, убираю в карман:

— Спасибо, что понял. Правила — для всех. Даже для друзей.



Марта кивает:

— Дисциплина — основа доверия.



Хельга мягко улыбается Вернеру:

— Мы все ошибаемся. Главное — уметь признать ошибку.



Вернер кивает, снова смотрит в окно. Через минуту поворачивается к Марте:

— Покажи ещё раз карту. Где там эта развилка?



Марта раскладывает карту на коленях:

— Вот здесь. Нам — направо, вдоль ручья. Оттуда начинается подъём к термам.



Машина плавно поворачивает. Впереди — узкая дорога, окружённая соснами. Воздух становится свежее, пахнет хвоей. Напряжение постепенно сходит на нет.



Хельга наклоняется ко мне ближе, понижает голос:

— Йохан… Ты какой;то бледный. Всё в порядке?



Я делаю паузу, собираясь с мыслями.

— Нет, Хельга. Не совсем. Я должен тебе кое;что рассказать.



Она внимательно смотрит на меня:

— О чём?



— В Испании… — я сглатываю, вспоминая. — Там я получил ранение. Травма позвоночника. Почти смерть. Врачи говорили, что я не встану. Что, если выживу, останусь инвалидом.



Хельга бледнеет:

— Почему ты никогда не говорил об этом?



— Не хотел, чтобы это влияло на работу. Чтобы вы смотрели на меня как на калеку. Я боролся каждый день — учился ходить, потом летать. Вернулся в строй. Но иногда… иногда спина напоминает о себе. Особенно когда нервничаю или долго за рулём.



Она берёт меня за руку:

— Йохан… Прости, что не знала. Теперь я понимаю, почему ты так жёстко следишь за дисциплиной. Для тебя это не просто правила — это способ держать себя в руках, да?



Я киваю:

— Да. Порядок — это то, что помогает мне оставаться на ногах. В прямом и переносном смысле.



Хельга сжимает мою руку:

— Теперь я вижу, какой ты сильный. Спасибо, что доверился.



В зеркале заднего вида вижу, как Вернер и Марта склонились над картой. Вернер указывает пальцем на какой;то участок, Марта кивает и что;то объясняет.



— Кажется, они нашли общий язык, — тихо замечаю я.



— И мы тоже — улыбается Хельга. — Теперь — точно всё будет хорошо.