В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 5

Кондитерский улей и сапоги-«казачки»

Кафе «Таллинн»,  где я трудилась, жило по своим особым законам — коллектив у нас был чисто эстонский.
 Поначалу адаптироваться в этой среде мне,  русской женщине, было непросто: сказывались и разница менталитетов, и негласная дистанция.   
Но у меня получилось растопить этот лед.
Да, это было удивительное и страшное время — эпоха фарцовщиков, «доставал», вечного выбивания денег и коррупции на каждом шагу.

 Государственная машина уже трещала по швам, но ранним утром, когда я добиралась на свою первую смену, этот бушующий мир словно замирал.

Старый Таллинн в эти часы мирно спал.   Мне всегда казалось, что в каждой его сонной улочке дремлет своя вековая, нераскрытая тайна.
 Вот я перехожу широкое Нарвское шоссе, и величественные каменные ворота Виру молчаливо пропускают меня вглубь векового города.   Дальше я сворачиваю на узкую улочку Вана-Пости.   Старинная брусчатка под ногами слегка скользит от утренней прохлады, а по обе стороны в два плотных ряда тянутся средневековые домики с крутыми черепичными крышами.   Эта улочка выводит меня на просторную площадь перед кинотеатром «Сыпрус».   Еще пара шагов мимо какого-то уютного подвального бара, из дверей которого пахнет крепким табаком и вчерашним хмелем, и наконец передо мной вырастает здание моего родного кафе «Таллинн».

В это раннее время город принадлежал только мне и моему Ангелу-хранителю.  Но стоило повернуть ключ в замке служебного входа, как тишина рассеивалась.   Начиналась работа, а вместе с ней — и тот самый негласный,  скрытый от чужих глаз круговорот перестрочного дефицита...

Наше кафе располагалось в полуподвальном помещении старинного здания. Внутри это был настоящий лабиринт из множества проходов и переходов, в котором скрывались три кондитерских цеха.
Справа от входа находился большой пекарный цех, а прямо рядом с ним выпекали ароматное домашнее печенье. Налево же от входа раскинулось мое родное царство — тортовый цех.

 Раньше всех на смену всегда приходили пекари.  Именно поэтому, еще только подходя к тяжелой служебной двери кафе, я улавливала в холодном утреннем воздухе густой, сладкий запах свежей сдобы.
 Этот неописуемый аромат кружил голову, прогонял остатки сна и словно обещал, что, несмотря на все тревоги перестройки, этот день обязательно принесет нам что-то хорошее.

Как только я переодевалась в белоснежную кондитерскую форму, сразу чувствовала удивительный прилив сил. Стоило переступить порог цеха, как в голове тут же всплывала ответственность за сегодняшнюю смену.

— Так, — прикидывала я про себя, — сегодня у меня помимо основной нормы еще три спецзаказа...
А норма у нас была жесткая, конвейерная.   До самого обеда мы исключительно собирали торты: бригадир крутил в огромных дежах пышный крем, а мы без устали таскали бисквитные и песочные лепешки, приготовленные с вечера.   Мастер смены давала четкий указ: сегодня выдать двадцать «Фруктовых» тортов, двадцать знаменитых тортов «Пролине», восемнадцать «Зефирных», двадцать воздушных безе и, конечно же, целые горы легендарного фирменного пирожного «Таллинн».

Всего в нашем тортовом цеху трудилось человек десять кондитеров.  Едва успевали повернуться, ведь сразу после обеда нужно было переключаться на второй этап — выпечку свежих лепешек на завтра.

Официальная зарплата у меня в кафе была скромной — всего около 80 рублей в месяц.  На такую сумму с двумя детьми в Таллинне было не разгуляться.

 Но советский общепит жил по своим скрытым, негласным законам, и такое положение дел было абсолютно в каждом кафе города.   В конце каждого рабочего дня, помимо официального заработка, нам на руки раздавали так называемую «халтуру» — живые деньги за перевыполнение плана и левые заказы.   Суммы выходили по тем временам фантастические: каждый день нам выплачивали примерно по 18, 20, а иногда и 25 рублей! Всего за четыре дня такой «халтуры» мы зарабатывали еще одну официальную месячную ставку.   Плюс ко всему, домой всегда можно было унести сумку, в которой приятно побрякивали дефицитное сливочное масло, свежие кексы и коробки с печеньем.   Деньги в кармане водились, и именно поэтому на них так отчаянно хотелось «достать» хоть что-то стоящее из вещей...

В эпоху перестройки общепит и торговля превратились в бурлящий котел, где каждый выживал как мог.

Благодаря моей новой подруге Зинаиде этот круг общения стал стремительно расширяться. Через Зину я познакомилась с эстонкой по имени Ада — я ласково называла её Азалией.
 Какое-то время она работала официанткой у нас, в государственном объединении «Таллинн».  Это объединение было настоящей кулинарной империей города.   В него входило несколько известнейших точек: заведения на старинной улице Харью, знаменитое кафе-магазин «Майасмок» на улице Пикк,  где пахло марципаном и собиралась вся таллиннская интеллигенция, и наше родное кафе на площади Победы.
 Работать в такой системе означало иметь доступ к самым изысканным благам, и Азалия, с её официантской хваткой, знала в этом толк.

— Ты Танька? — однажды утром прямо в цеху обратилась ко мне эта стройная, ладно сложенная эстонка-блондинка.

— Да, я... — как-то настороженно ответила я, вытирая руки о передник.

— Я вчера разговаривала с Зиной, — полушёпотом, заговорщически произнесла блондинка. — Она намекнула, что ты обещала ей торт за рулон ситца.

— Ты знаешь Зинаиду?! — искренне удивилась я.

Азалия лишь понимающе усмехнулась:

— Таллинн — маленький город.
 И все мы тут, считай, спим под одним одеялом.

У меня аж глаза загорелись от таких речей!  Глядя на эту ухоженную, стильную эстонку, можно было без лишних слов понять, что перед тобой стоит настоящий кладезь импортных, дефицитных шмоток.

С этого момента правила игры стали мне предельно ясны. Торт для Зины был сделан в самом лучшем, парадном виде: пышный, щедро пропитанный сладким сиропом, украшенный роскошными кремовыми розами.

 Вечером, после смены, я бережно упаковала свой шедевр и отнесла его в магазин в Ласнамяэ.   При виде этого торта в подсобке магазина на меня лавиной посыпались новые заказы.   Наш закрытый кондитерский конвейер взаимовыручки заработал на полную мощность.

Конечно, в основном через этот блат шли импортные вещи для взрослых, а детям я всё необходимое покупала «из-под полы» у знакомых продавцов в знаменитом универмаге «Каубамая».

Но моя первая личная покупка, доставшаяся мне через Азалию,  до сих пор греет мне душу воспоминанием.

Это были потрясающие сапоги-«казачки»!   Из великолепной кожаной выделки, на изящном каблуке-шпильке — настоящий писк тогдашней моды.   Правда, к ним тут же потребовалось подкупить что-то такое, с чем их можно будет носить, но это были уже приятные, чисто женские хлопоты.

Я шла по таллиннской брусчатке в этих сапогах и впервые за долгие годы чувствовала невероятную гордость.

Я — простая девчонка из Ниновки, пережившая ад, измены и нищету, теперь твердо стояла на ногах.  У меня были свои хорошие деньги, уважение коллег,  дефицитные продукты и нужные связи. 

 Я выстояла.

Мой Ангел-хранитель закрывал меня крыльями, а впереди нас с детьми ждал новый, сытый и независимый день...

   Продолжение тут: