Зеркала и осколки 1. Королева на коленях. Глава 7

Зелара вошла в рабочий кабинет матери. Там были императрица и Корти. Нлара 17 посмотрела на дочь без улыбки.

— И что, Зел, всё действительно настолько плохо?

Зелара только что вернулась из Чу. Она там подняла на уши Институт цитологии и генетики, заявившись туда рано утром и обнаружив, что большинство сотрудников ещё спят, хотя рабочий день начался. Из тех, кто не спал, она собрала команду и разобралась с загадочной детской смертностью. Её отчёт теперь висел голограммой над столом матери и на наладоннике Корти.

Зелара подошла к столу, взяла пульт, чтобы листать отчёт, и повернулась так, чтобы видеть обеих собеседниц.

— Герцогство Чу — не просто одно из герцогств. До объединения Чу было королевством, и им правил Лангун 4 Объединитель. Соединив свои земли с Трехземельной империей кайли и женившись на Зеларе 9 Благочестивой, они завершили объединение всех земель кайли в одно государство, правили как равные соправители. Поэтому Чу — символически важное место. Чуйская аристократия чувствует себя примером для всей Империи и старается быть образцовой.

— Раз уж речь зашла об истории, может, позовём твою маленькую подружку? — спросила Нлара 17.

«Тянет время, — подумала Зелара. — Не хочет слышать то, что сейчас услышит».

Она достала наладонник и вызвала Лир Кинли. Та скоро пришла.

Зелара продолжила:

— Аристократия в Чу особенно рьяно следует заветам Лангуна 4 о чистоте крови. И вот результаты. Я изучила генетические карты тридцати аристократических родов, включая самые древние и самые «чистые». Коэффициент инбридинга растёт от поколения к поколению. У некоторых он уже превышает 0,2 — это уровень, при котором выживаемость потомства падает на двадцать процентов и больше. У детей из таких браков втрое выше риск врождённых пороков, вчетверо — риск бесплодия. Это не случайные заболевания, а системная генетическая деградация. Я назвала это «чистокровным вырождением».

— Простите, ваше высочество, — Лир при королеве и Корти называла подругу по титулу. — Но нет никаких заветов Лангуна 4 о чистоте крови.

— Разве он не очищал свою землю от инородцев? — удивилась Зелара.

— Целенаправленно — никогда.

— Но он же подверг Великую Лакри термоядерной бомбардировке? — спросила императрица.

Лир ответила:

— Он отвечал ядерным ударом на ядерный удар. Великая Лакри ударила тактическим ядерным оружием по позициям войск Лангуна 4. Чу Кайли было густонаселённым, поэтому жертвы среди гражданских были огромны. Лангун 4 ответил термоядерным ударом по столице Великой Лакри.

— А как же геноцид лакреши, о котором пишет историк Вил Чуйский? Он же боготворил короля.

— Вил Чуйский не обвиняет своего любимого короля в геноциде. Он пытается приписать ему несуществующую заслугу. Сам он был рьяным чистокровником, вот и короля пытался таким выставить. Со старинными книгами так бывает — утрачивается контекст написания.

— Ну а расстрелы беженцев? — спросила Зелара.

— Лангун 4 не мог допустить, чтобы беженцы-лакреши прорвались на его территорию. Они несли не только болезни и социальные проблемы, но и криминальные кланы распавшейся Лакреши. Тех, кто пытался прорваться, расстреливали. Тех, кто не пытался — не трогали.

— А десять пропавших транспортов с беженцами? Это не геноцид?

— Нет никаких свидетельств, что их уничтожили по приказу короля. И вообще нет свидетельств, что их уничтожили. Они просто исчезли. Никто не знает, куда.

— Зачем он вообще вывозил лакреши с их территории? — не выдержала Корти. — Разве не для очищения земли от инородцев, которые жили там веками?

— Лангун 4 привлек этих переселенцев (их неверно называть беженцами — они никуда не бежали) к освоению северных территорий на Форброне-3. Он был прагматик: лакреши имели опыт выживания в экстремальном холоде. На севере Форброна-3 тогда требовалось именно это. Там создали инфраструктуру, проложили дороги, коммуникации. Так не поступают с теми, кого собираются убить.

— Ловко у тебя получается, Лир. Выходит, наш Лангун 4 — пай-мальчик? — усмехнулась Зелара.

— Нет, ваше высочество. Но зачем приписывать ему то, чего он не делал и не хотел? Он никогда не выступал за чистоту крови.

— Интересно, — не унималась Зелара. — Выходит, Великую Лакри под ядерный удар подставил твой любимый Г’Баолал? Герой твоей диссертации?

— И опять нет, Зел. За несколько дней до этого власть в Великой Лакри захватила Национальная Рабочая Партия. Г’Баолал не был формально низложен, но потерял всякое влияние.

— Что за партия?

— Ультранационалисты. Если угодно, чистокровники, но только лакрешские.

— Вот как интересно, — сказала Зелара. — Историю можно и так и этак трактовать.

— Тебя возмущает, что половина школьных знаний оказалась неправдой? Но я не виновата.

— Давайте вернёмся к делу, — сказала Нлара 17, собираясь с духом. — Великий король Лангун 4 Объединитель не был сторонником чистоты крови и ничего такого не завещал. А в результате политики чистоты крови мы получили генетическое вырождение аристократии. И что теперь делать, Зел?

— Что делать с аристократами или с чистокровниками, мама?

— И с теми, и с другими.

— С аристократами ясно: срочно загрязнять кровь. Поощрять браки с иноплеменниками. Привлекать оставшихся на севере лакреши и на западе глоссов. А с чистокровниками… честно, не знаю.

— И, мама... Нас с тобой ведь это тоже касается. То, что я у тебя поздно родилась, и то, что одна единственная выжила — это ведь тоже не случайность.

У королевы перехватило в горле. Но вспоминать всё это сейчас она не хотела.

— И мне ни в коем случае нельзя замуж за чистокровного аристократа. Иначе наша династия на этом закончится, — закончила мысль Зелара.

Теперь королеве Нларе 17 предстояло объяснить аристократии, что один из её главных священных принципов не только не приносит блага, но и является источником вырождения. Объяснить и остаться в живых. Её наладонник издал тихий мелодичный звук. Сообщение от Крес Мири — есть новые сведения по делу. Она пригласила Крес в свой кабинет и с некоторым сомнением посмотрела на Лир — стоит ли посвящать её в такое дело? Подумала о том, что Лир — единственный доступный специалист по Г’Баолалу, что Лир точно не побежит докладывать чистокровникам, и решила, что стоит.

Вошла Крес. Императрица сказала:

— Рассказывай, Крес, здесь все свои.

— Мы обнаружили такое же устройство ещё у одной пожилой женщины из высшей аристократии. При попытке допросить её она скончалась, как только сказала несколько слов про Г’Баолала.

— Что она успела рассказать?

— Да только то же самое: Он грядет, повелитель душ и телес, и в руках его древо, и прочее в том же духе.

— Возможно, устройство убивает их, когда возникает угроза разглашения…

— Да, ваше величество, именно это мы и предполагаем. Но самое интересное — даже не это.

— А что же?

— Мы вышли на эту женщину, потому что она была в списках пропавших без вести при исчезновении пассажирского шаттла «Форбронский экспресс» 20 лет назад. Тогда целый транспорт пропал. И с ним 50 пассажиров. И никто не знает куда. Мы думали, эта женщина нам расскажет, но она не успела.

— Ещё кого-нибудь из тех пассажиров вы нашли?

— Да, ваше величество. Целых 20 человек.

— И что они говорят?

— Они ничего не говорят, потому что ничего об этом не помнят. Судя по результатам сканирования мозга — никто из них не лжёт, но у всех у них — ложные воспоминания.

— То есть правильно я понимаю? Кто-то похитил 50 человек, из них 20 ему не подошли, и он их вернул, записав им ложные воспоминания. Одной запихал в мозг странное устройство, и тоже вернул. А остальные неизвестно где.

— Получается так, ваше величество.

Притихшая Лир смотрела на них округлившимися глазами, Зелара тихо объясняла ей предысторию.

Нлара 17 закончила совещание. По её спине бежал неприятный холодок. Что же за бардак у неё творится? Что ещё она прошляпила за 30 лет своего спокойного и благополучного правления?

***

Лир Кинли стояла на мостике крейсера «Нерушимая Верность» рядом с капитаном Лендрой Тайлис. Зел сдержала своё обещание и отправила эскадру, и её вместе с эскадрой. Скоро их эскадра — крейсер, эсминец, два фрегата и пара десятков истребителей — прибудет в систему Призрак. Эскадра небольшая, но внушительная. Даже такая может наделать дел. У крейсера, как ни крути, имеются конденсатные орудия. У истребителей, конечно, в основном рельсотроны, но пара из них может запускать в противника небольшую, но очень опасную гравитационную аномалию (тоже, конечно, используя конденсат).

Они заканчивают последний прыжок. Призрак — небольшая звезда ярко-оранжевого цвета, её масса — примерно половина от солнца Кайли. Они видят астероидный пояс Призрак-3. И там висят зеркала. Немного, но ясно — у этой системы имеются хозяева. Скорее всего, там есть и колония роботов, и, значит, и космическая микроэлектронная промышленность.

Но защищать эту систему, похоже, особо некому. Иначе возле зеркал или возле обитаемой планеты уже бы строился боевой флот. Зеркала и сами по себе, конечно, оружие. Но здесь только огромные неповоротливые зеркала для планетарных нужд. Маленьких, но зато вертких боевых зеркал не видно.

Их эскадра скоро выйдет на орбиту Призрака-2. А пока они слушают эфир в ожидании, что на их появление как-нибудь отреагируют. Никто не торопится с ними разговаривать. И только оказавшись на орбите, они видят внизу огромную стройку и связываются с обитателями планеты.

Наконец, входящее соединение. Они принимают его и видят — седобородый старик в странной чёрной шапочке и в серебристой мантии, в окружении таких же стариков в шапочках, но в чёрных мантиях. Их спрашивают:

— Кто вы?

— Эскадра военно-космического флота Империи Кайлиш под командованием капитана Лендры Тайлис. А вы кто?

— Меня зовут Менахем, а это Совет Ожидающих. Что вам нужно на нашей орбите?

Капитан Лендра Тайлис возвысила голос:

— Мы хотим знать, что за стройку вы ведёте и понимаете ли вы её опасность.

Менахем, окружённый членами Совета Ожидающих, ответил с ледяным спокойствием:

— Одна из главных потребностей человека — это его потребность в Боге. Ни развитие науки, ни развитие цивилизации, ничто не смогло отменить эту потребность искать Бога. Мы — те, кто поняли, что Бога не нужно искать, Его нужно построить.

— Вы строите Бога?

— Мы строим Венец. А Бог родится, когда Венец будет готов.

Лир Кинли вмешалась:

— А если Бог не родится, а ваш Венец выйдет из-под контроля?

— Нельзя выйти из-под того, чего никогда не было. Венец и не должен быть под контролем.

— А если ваш Венец решит, что нужно уничтожить своих создателей, и не только их?

— Венец никогда не сможет делать несколько вещей, от которых происходит всё зло в этом мире — он не сможет лгать, не сможет лишать жизни и не сможет желать власти.

— Вы выпускаете джинна из бутылки. А когда он не захочет возвращаться, что тогда?

— Тогда он будет прав, — спокойно сказал Менахем. — Потому что он будет умнее нас.

Связь прервалась.

Лир повернулась к капитану:

— Капитан Тайлис, разбомбите их стройку. Сотрите этот Венец, пока он не наделся на всю Галактику.

Лендра покачала головой:

— Бомбардировка обитаемой планеты может повлечь обвинения в геноциде…

— Хорошо, госпожа капитан. Ну хотя бы зеркала и колонию роботов мы можем разнести?

— Госпожа Кинли, у меня нет полномочий начинать войну с одной из колоний планеты Земля.

Лир про себя грязно выругалась. Никто не хочет понимать, а когда поймут, то будет уже поздно.

— Капитан Тайлис, вы можете хотя бы доставить меня на Землю?

Это они могли.

***

Векс сидел за своим рабочим столом у себя в кабинете. Как всегда в минуты раздумий, он опять в миллионный раз вспоминал то лето и тот страшный день, точнее — утро. Он был юнцом шестнадцати лет и курсантом Дипломатической академии. Они дружили втроём — с Нларой и с Корти. И ему казалось, главной его проблемой было то, как рассказать Корти, что она ему нравится.

Как мама привозила к нему Мериса и Верту, а сама шла по делам. Мерис, конечно, первым делом утаскивал у него наладонник и запирался с ним в туалете — играть в голографическую стрелялку-бродилку. Отобрать наладонник обратно было очень непросто, а Мерис начинал гадко ныть и вредничать, что ему осталось доиграть «совсем чуть-чуть». Но Верта не хотела сидеть в комнате, она хотела гулять.

Вспомнил, как он качал Верту на качельке, а она хохотала и смеялась над его курсантской кепкой. Как она клянчила у «самого старшего брата» сладости. Как однажды, возвращаясь с прогулки, Верта не дотерпела до горшка, и пришлось её подмывать и переодевать. Корти тогда вызвалась помочь, а Верта дрыгала ножками, баловалась и не давала спокойно вытереть ей испачканную попу. В какой-то момент их с Корти волосы соприкоснулись, и он вспыхнул и смутился — он подумал, что если всё-таки сумеет рассказать Корти, как она ему нравится, то однажды, возможно, их головы вот так же соприкоснутся над их собственным ребёнком. Корти тоже смутилась — возможно, она подумала то же самое, хотя кто её теперь знает.

Вспомнил тот прекрасный летний вечер, когда они гуляли с Корти, а он всё никак не мог решиться ей сказать, что она ему нравится. Всего через несколько часов это не будет иметь уже никакого значения, и воспоминание об этом станет чужим и даже неприятным — на него обрушится известие, которого его мальчишечьи плечи не смогут вынести, известие, которое раздавит его, как гравитация нейтронной звезды. Утром Нлара и Корти придут к нему, чтобы поддержать, но они ничем, абсолютно ничем уже не смогут ему помочь.

Мама убила Мериса. Мама убила Верту. И мама убила себя. Его мозг отказывался это воспринимать. И опять в его груди поднимается чувство, которое он долго не хотел идентифицировать — но это была ненависть, его ненависть к матери. Как она могла? Как она могла так поступить с ними? Неужели нельзя было как-то по-другому? Примесь глосской крови — для аристократа неприемлемо, а для простолюдина — даже интересно. Глоссы — одна из великих древних цивилизаций, это же не варвары-лакреши. Мама могла просто не давать Мерису и Верте никаких титулов. И они стали бы простолюдинами. Но они были бы живы!

Да как он смеет! Его мать — одна из величайших женщин Империи, она совершила немыслимое самопожертвование, она пожертвовала не только своей жизнью, но даже жизнями детей. Ради священного древнего принципа — чистоты крови.

У него в тот день не стало семьи. Не было больше баловницы Верты и вреднючки Мериса. Не было доброй, ласковой мамы, которая в одночасье превратилась в мёртвое чудовище. И давным-давно уже не было отца. У него осталась только чистота крови.

А Корти теперь — враг. Она путалась с землянином, флотским офицером. И она не понимает, как важна чистота крови для аристократии! У него не было какой-то неприязни к землянам, но вероятность того, что кайли могут начать смешивать кровь с ними, почти что вызывала у него рвотный рефлекс. И потом, они ведь варвары! У них нет настоящей цивилизации. Большинство землян даже не ответят на вопрос «Как звали твоих пра-пра-прадедушек и пра-пра-прабабушек?» А большинство кайли ответит. Даже простолюдины.

А эти их расы — чёрная и белая — зачем они их смешивают? Им надо их разделить. Нет, конечно, не надо порабощать одну расу другой. Пусть даже они будут равноправными. Но у каждой из них должна быть своя аристократия — чистокровная, разумеется. Мулаты могут быть только простолюдинами. И вот тогда у них, может, и начнут появляться зачатки цивилизации.

Тихо булькнул наладонник. Векс посмотрел — этого он ждал с утра, его человек наконец скинул ему копию отчёта Зелары о поездке в Чу. Векс открыл её отчёт. Пролистал таблицы с данными и дошёл до выводов. Что?!

«Чистокровное вырождение?!» Да как эта смутьянка-теоретка посмела! Посмела покуситься на самый священный принцип аристократии! Это не просто возмутительно, это... это... Векс заметался в поисках подходящего слова.

Святотатство. Это святотатство. Она… она смеет называть вырождением то, что есть чистота? То, что есть сама суть нашей крови, нашей чести, нашей тысячелетней Империи?..

Наладонник снова булькнул. Векс посмотрел. С ним хотят встретиться. Он примерно знал, кто это такие. Эти странные люди координировали работу многих ячеек «верных чистоте» в Кайлиш, от безобидных подростков, изучающих древние кодексы чести и выискивающих там любые слова о «чистоте», до очень серьёзных людей при больших должностях и связях.

Отчего не встретиться? Про многих из них ещё ходили нехорошие слухи. Что-то про грязный разврат. Вот и сейчас ему предлагалось арендовать комнатушку в доме свиданий, в «Доме Ша Лвли», если говорить прямо. И встретиться с этой пожилой женщиной там. Если его даже поймают — ну и что, пожилой, холостой аристократ встречается с пожилой незамужней женщиной. Ну да, в доме свиданий. Кому какое дело?

Векс вышел из своего кабинета, закрыл его и отправился на встречу.