Околдованный Рахманиновым...

Благодаря философской науке — «любомудрию», мы знаем, что все составляющие сущего взаимосвязаны между собой и находятся в постоянном движении и развитии. Опираясь на эту мысль, я постараюсь рассказать вам о шедевре мирового масштаба, олицетворяющем непостижимую «русскую идею».

Случилось так, что Природа поцеловала в чело мою будущую маму, Курочкину Нину Михайловну, наделив её великолепным колоратурным сопрано. Вопрос о её принятии на профессиональный музыкальный путь был решён. Но девушку настигла любовь: она согласилась выйти замуж за Васильева Анатолия Павловича, военнослужащего-сверхсрочника. И тут судьба сделала крутой поворот, направив подающую надежды новобрачную по тернистому пути — отца перевели служить в далёкий казахский город Аягуз на должность начальника радиостанции.

Мой отец был личностью неординарной, а потому быстро обратил на себя внимание командования. Вскоре младший лейтенант получил назначение на вышестоящую должность в город Сталинабад (Душанбе), где дислоцировался радиотехнический полк ПВО Страны. Здесь родилась моя сестра Татьяна, а через год родители подарили жизнь и мне.

Впрочем, и в Сталинабаде отец долго не задержался. Этому способствовали его тяга к самообразованию и редкое умение работать с подчиненными, которыми он искренне дорожил. Перспективного офицера направили в Ташкент на девятимесячные курсы военных политработников Туркестанского военного округа.

Учась на курсах, отец умудрился сдать экстерном экзамены за Ташкентское общевойсковое командное училище им. В. И. Ленина и надеть лейтенантские погоны. И не только. В один из дней он привёз из роддома в курсантское общежитие маму и автора настоящих строк. Шел 1955-й год.

После окончания курсов новоиспечённого лейтенанта назначили на должность заместителя командира отдельной радиолокационной роты ПВО Страны и направили в посёлок Джиликуль, расположенный на берегу стремительной горной реки Вахш. Жилые офицерские дома находились в десятках метров от казармы, и я, едва вставший на ноги, стал наведываться в армейскую среду, жадно впитывая всё происходящее. А армейские будни потихоньку формировали в моём сознании те самые вопросы «зачем?» и «почему?». Это, конечно же, не могло не сказаться на моём дальнейшем становлении.

Гарнизоны отца менялись, и я рос в атмосфере абсолютной свободы. В шесть лет я уже бесстрашно ловил скорпионов и даже змей, которых за стремительность мы называли "Стрелками".

Моему внутреннему росту способствовали любовь и нежность матери, а также педагогический дар отца. Позже я обнаружил в его огромной библиотеке книгу «Возрастная и педагогическая психология»...

И так было на протяжении всей моей жизни и учёбы в Средней Азии. А жили мы в Джиликуле (Таджикистан), в Тахиаташе (Узбекистан) в Мары (Туркменистан).

В 1971 году отца перевели В Ленинградскую область в местечко под названием «4-й километр Бетонной Дороги». Через некоторое время, благодаря моей маме, начальнику почтового отделения военного городка, оно стало называться Озёрным. Ведь неподалеку от нас Мать-Природа около пяти тысяч лет назад сформировала уникальный каскад озёр.

Здесь я серьёзно взялся за учёбу и физическое развитие. К тому моменту у меня уже был важный багаж, главным в котором я считаю критическое мышление. Оно досталось мне от отца. А от мамы передались абсолютный музыкальный слух и лиризм. В том числе — и любовь к серьёзной музыке. Ведь она активно участвовала в армейской художественной самодеятельности, свободно «беря на абордаж» сложнейшие оперные арии...

Гостилицкая средняя школа, в которой я стал учиться, сделалась для меня родной. Здесь я почерпнул колоссальный объем знаний. Но главным оказалось то, что учительнице истории и обществоведения, Ирине Павловне Морозовой, удалось привить мне азы диалектического материализма — его ключевые законы и категории. Это буквально перевернуло всю мою дальнейшую жизнь. Я ясно осознал: Природа не создает ничего лишнего, всё сущее взаимосвязано и непрерывно развивается, а слепое вмешательство человека в эти тонкие процессы неизбежно ведет к катастрофе.

В те годы во мне окончательно сформировалось экологическое мировоззрение. Символом этого прозрения стал мой собственный «памятник», на который я и сегодня люблю смотреть с высоты спутниковых снимков — березовая аллея, высаженная моими руками параллельно школьному стадиону в Гостилицах.

В ленинградский,да и в среднеазиатский период, мой отец очень любил слушать «Спидолу» — под её далекие голоса он обычно и засыпал. Когда по вечерам приемник освобождался, я уносил его на улицу, где часами пытался поймать «Голос Америки» или «Немецкую волну». Об этих станциях я узнал из «секретных» разговоров отца с друзьями-единомышленниками. Ненавистные «глушилки» тогда работали на полную мощь, ведь от мирового сообщества нас надежно отделял «железный занавес».

Я до сих пор помню эти скрежещущие, воющие звуки эфира. Но кое-что сквозь них всё же удавалось расслышать, и в такие минуты душу охватывало невероятное волнение. Я прикасался к тому, что в нашей стране было строжайшей тайной...

Вскоре я поступил в Ленинградское высшее военно-политическое училище ПВО, где учился с упоением. К предметам я относился максимально серьезно, понимая, что они формируют прочный фундамент мировоззрения. Но настоящей страстью стали философия, эстетика, этика, психология, педагогика и научный атеизм. Я буквально пристрастился к читальному залу, где часами штудировал любимых поэтов. Особенно меня захватил Иоганн Вольфганг фон Гёте, а его ироничный Мефистофель стал моим любимым героем, олицетворяющим силу критического сомнения.

Учёба в училище открыла передо мной и колоссальные возможности для знакомства с богатейшей культурой Ленинграда, а любовь к классической музыке с каждым годом только возрастала.

Окончив «Альма-матер» в 1977 году, я три года отслужил в Кривом Роге, затем три года — на Крайнем Севере (мыс Эклипс, Норильск) и три месяца в Каменке-Бугской Львовской области. В ноябре 1983 года меня назначили заместителем начальником политического отдела зенитного ракетного полка ПВО Страны, дислоцированного в Ковеле Волынской области. Именно здесь меня и застала Перестройка, которую я принял с глубочайшим воодушевлением. Появилось ощущение, что за спиной буквально выросли крылья.

Во время службы в Ковеле я заочно окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина, где учился с огромным удовольствием. Прозвучит нескромно, но, как говорится, «из песни слов не выкинешь»... Когда после сложнейшего экзамена по философии полковник Валерий Всеволодович Чебан вывел в моей зачётке «Отлично», я так и остался сидеть напротив него. Экзаменатор не отпускал меня. Он настойчиво убеждал меня взяться за кандидатскую диссертацию под его научным руководством — сам он в то время как раз работал над докторской. Наш разговор длился минут десять. В конце я не удержался и прямо спросил: «Товарищ полковник, а почему вы так настойчивы?» На это он произнес фразу, которой я горжусь больше, чем медалью «За Боевые Заслуги». Он ответил: «Философов много, а мудрых не хватает».

К слову, в академии однокурсники прилепили мне три прозвища, каждое из которых использовалось в определенных ситуациях: «Оракул», «Театрал» и «Череп».

Во время учебы в Москве я особенно полюбил Театр оперетты, где пересмотрел весь репертуар, застав на сцене легендарных Татьяну Шмыгу и Герарда Васильева. Кто-то считает этот жанр легкомысленным, я же отношусь к нему со всей серьезностью. Оперетта — это прекрасный, оптимистический мир, в котором сплелось буквально всё.

По окончании академии меня назначили заместителем командира по политчасти зенитного ракетного полка ПВО Страны, который мы формировали в городе Коростене Житомирской области. И здесь, в рабочем кабинете, я продолжал слушать вещательницу «Русской идеи». Великая музыка этой программы жила во мне совершенно самостоятельно на протяжении всей повседневной армейской действительности. Внутренним слухом я отчетливо различал каждый инструмент симфонического оркестра... Феноменальные аккорды заставляли размышлять о сущем, генерировали вдохновение и вселяли непоколебимую уверенность в завтрашнем дне. Потрясающая, спасительная музыка!

В переломном 1991 году я перевелся в Карелию, а затем и в родную Ленинградскую область. Некоторое время служил близ деревни Большое Кузёмкино, откуда по моему желанию был переведен в Ломоносовское военное авиационно-техническое училище.

А с музыкой я больше не расставался. Жил я у мамы в городе Ломоносове, где в итоге и завершился мой армейский путь. Перед увольнением в запас я получил квартиру во Всеволожске, где и проживаю по настоящее время.

В декабре 1999 года меня окончательно взяла под крыло поэтическая муза: я начал печатать стихи в газете «Всеволожские вести». Вскоре стал одним из создателей музыкально-поэтического салона «Родник». Здесь судьба познакомила меня со множеством замечательных поэтов, бардов и композиторов, которые взялись за переложение наших строк на музыку. Множество прекрасных песен создали композиторы Николай Еремин и Анатолий Чагин.

Мои произведения публиковались в альманахах «Колтушские высоты», «Всеволожская лира», а затем и в сборнике «Стихам все возрасты покорны». И вот однажды к нам в салон приехала замечательный композитор Наталья Аляева. У меня с собой было несколько экземпляров альманаха «Стихам все возрасты покорны», один из которых я с радостью подарил гостье. Вскоре стало понятно, что этот подарок был судьбоносным: Наталья искренне увлеклась нашими стихами. В результате этого сотворчества родилось много прекрасных песен — довольно известных, завоевавших звания лауреатов на различных конкурсах.

Как-то раз в телефонном разговоре с Натальей я заговорил о той самой музыке, которая никогда меня не покидает. Не зная ни имени автора, ни названия шедевра, я пытался наощупь объяснить, что эти звуки творят с моей душой. Но стоило мне упомянуть позывной «Русская идея», как она мгновенно предположила: «Наверное, это Второй концерт Рахманинова?» Включив запись, я замер: это был именно он.

В тот миг я был абсолютно счастлив — передо мной наконец открылась возможность услышать это произведение во всем его подлинном величии.

Первую часть Рахманинов начинает с мощных, набатных аккордов фортепиано, которые тут же подхватывают скрипки и виолончели, унося сознание куда-то в космические выси. Вторая же часть, напротив, начинается плавно, завлекающе и нежно... Я не музыкант, я слушаю эту музыку сердцем. И вот уже на протяжении многих лет она доводит меня до слез восторга — звучит ли она дома из компьютера или на улице из смартфона. А когда динамики молчат, этот концерт продолжает совершенно самостоятельно звучать в моем сознании. Рахманинов меня околдовал...