Рассказ из жизни автора

Я никогда не думала, что это может быть так больно. И главное, ты никуда не можешь уйти от этой боли. Даже закусить ее вкусненьким — это тоже не помогает. Хоть это и наш инстинкт — все страшное, неприятное, вызывающее шквал эмоции надо заедать. Инстинкт с рождения, когда малыш требовал грудь мамы при любой опасности.

В нашей семье было немало собак. Мы двадцать лет жили с пекинесами. Разводили их, и каждый раз оставляли себе щенка. После последнего, ушедшего от нас выходца из этой породы, мы решили не заводить собак. Пожить более свободно. Поездить куда-то и не думать, что дома тебя ждут. Ни о ком другом, кроме как о себе самих, не заботиться. Но все же через четыре года купили мопса Соню. Я всегда хотела мопса.

Получилось это случайно. Я даже не заикалась на эту тему, просто иногда рассматривала фото, но муж сам предложил, и я стала искать.

С третьей попытки я нашла того, кого хотела. Мальчика. Но заводчица вдруг отговорила, сказав, что девочки лучше, они всегда будут рядом и никуда не убегут. И предложила взять сестру-двойняшку этого малыша.
 
Она оказалась его копией, только со складочкой на попе.

Четыре часа мы ехали за ней, отказавшись от услуги отправлять ее поездом, что немного расстроило заводчицу, видимо, она за это получала процент.
 
Я ехала и про себя все время повторяла: «Подожди еще немного, девочка моя, я уже рядом».

Дорога произвела глубокое впечатление. Тут и заброшенность маленьких городов, в которых ремонт жилых домов, дорог, благоустройство дворовых территорий последний раз было при советском союзе. И это не так далеко от Москвы, соседние ее области.
Но тут и процветание деревень за счет туризма и подъема сельхозиндустрии. Красивые холмистые пейзажи, как волны огромного океана. Мы специально не поехали по основной трассе, чтобы не стоять в пробках и не дышать выхлопными газами.

И вот мне в руки дали мою малышку. Она сразу удобно пристроилась у меня на груди, у сердца, лизнув меня в щеку.

Обратно мы ехали с небольшой передышкой, дать ей возможность сходить в туалет и попить воды. Но она отказалась, решив спрятаться под машиной так, что машину пришлось отталкивать, чтобы ее достать. Ей было жарко, она постоянно громко дышала. Конец мая, погода стояла действительно очень жаркая.

Прошло каких-то два года. Два года всего лишь. Так мало!!!

Соня выросла красавицей с очень симпатичной мордашкой. Немного полноватой, но это ее украшало.

Да, она заняла всю нашу квартиру не только своей постоянно линяющей шерстью, оставляющей везде свои иголки и пушок, но и своим беспокойством. Ей надо было держать все под контролем. Спокойно она спала только тогда, когда мы с мужем сами спали или когда он уходил на работу, а я часами сидела за компьютером, ведя свои блоги. Но любой нехарактерный шумок заставлял ее подскакивать с лаем со своей лежанки.

Да, спала она всегда рядом. И всегда имела желание залезть на руки, на мой рабочий стол, на кухонный стол, на нашу кровать (на которую в итоге мы ее пустили).

Покой от нее был только тогда, когда она спала, иначе она требовала постоянного внимания к себе или поесть. Последнее она желала постоянно, поэтому на кухне следовало появляться не так часто.

Все, до чего она могла достать в моей домашней деятельности, мы делали вместе. Иногда я ей в этом помогала после ее настойчивых требований.

Я чувствовала себя в напряжении, ловя себя на мысли, что у меня двухлетний малыш, который так и останется в этом возрасте надолго. А это надо быть на контроле, так как если Сони нет рядом и где-то раздается звук терзание, то Соня обязательно хулиганит, делает то, что нельзя, но так хочется. Хотя она очень быстро всему училась и теряла интерес к тому, что категорично ей запретили делать.

Это напряженный сон, так как если Соня проснулась — это начинается хождение с шуршанием ее когтей по линолеуму, который очень раздражал. Пробовали закрыться в комнате от нее на ночь, она «выламывала» дверь всем своим почти десятикилограммовым телом.

Это и постоянный уход за ней: чистка ушей, которую она не любила, но принимала за вкусняшку, поэтому сама запрыгивала на подоконник, где это дело происходило; это и чистка носика, вернее над носиком, где скапливались постоянно маленькие шерстинки; это вычесывание и протирание. Много чего, что делалось самое маленькое — раз в пять дней. Плюс еще то, что Соня у нас очень редко гуляла, делая свои дела на поддон со специальной пеленкой из искусственного волокна, к которому очень быстро приучилась.

Это и капризы к еде. Последнее время она невзлюбила сухой корм, опробовав жидкий, и требовала добавки чего-то в него вкусного.

Это и постоянное корябание ног, так как свои когти она не очень-то давала отстригать.

За два года мы дали ей столько, сколько не дали собственной дочери, когда она была маленькой. Столько было разных покупок. Игрушек, одежды, ошейников с поводками, пушистых лежанок. Даже домик ей соорудили на зиму, за основание взяв купленный из поролона, который она все время ломала, отказывавшийся спать в нем, предпочитая спать на нем. Щетки, расчески, собачьи духи, шампуни, ножницы. Косточки, вкусняшки.
 
Да, для нас это было недешево, и все же дешевле того, что дала она нам. Она научила нас любить по-новому, потому что сама нас любила.

И вот ее не стало. Не стало всего лишь за два-три часа. Еще утром она запрыгивала на кресло, чтобы посмотреть в окно на дорогу и немного полаять или поговорить.

Да, она постоянно бухтела и научилась со временем таким образом говорить с нами. И мне казалось, что я слышала в ее бухтении эмоции и понимала по ним ее. А еще у нее было выразительное лицо и знак на лбу. Когда Соня чего-то боялась, ушки поднимались, лоб собирался в складочку.

Я не поняла ее эмоцию, когда она задыхалась в машине в жару, без кондиционера. Мы ехали к дочери в деревню. Соня очень хотела встретиться с нашим внуком, так как обожала его и всегда ждала с ним встреч. Они тоже любили ее. Соня была доброй и ласковой собачкой.

Она боролась, но как чувствовала, что уходит, поэтому и сделала так, чтобы рядом были те, кто любил ее и кого любила она сама. Как простилась.

Тяжело. Так не было тяжело после ухода наших пекинесов. Они были старыми и больными. И мы ждали этого. А эта смерть ранняя. Как-будто бы она приходила к нам, чтобы разбудить наши чувства.

Пусто. Даже квартира кажется немного чужой. Как-будто бы ты недавно вернулась из поездки, в которой была целый месяц. Ко всему приходится привыкать по-новому, искать новый комфорт. Как много успел изменить маленький собачий «человечек».

Вроде бы все как было. Вот творожок, который Соня не доела. Вот макароны, которые ты сварила, когда рядом была Соня.

Некому теперь постоянно просить, когда ты ешь, и хватать все, что у тебя падает со стола. Некому теперь все разбрасывать, что лежит не «на тех местах». Некому проситься лечь на подушку и кокетничать, наклоняя голову в бок, когда грозят пальцем. Некого теперь пощипать за складочки. Никто не будет хулиганить, выбегая в подъезд, когда открываешь дверь, и не слушаться, когда зовут вернуться обратно. Не будет радостно прыгать, стараясь достать до лица, чтобы полизать, когда приходят в гости дочь с внуком. Некому помогать супругу собираться на работу, когда он открывает шкаф-купе, в котором так еще много неопознанного.

Как много ее. Много в нашем сердце. Все раздражение воспринималось не так, когда есть любовь. Ты прощаешь и без злости пытаешься что-то изменить, поправить, научить.

Она была ангелом. Ангел, что прилетел на такой короткий срок, чтобы только научить нас чувствовать и понимать свои чувства.