Сокол у портала -8. Э. Питерс

Элизабет Питерс.


                СОКОЛ У ПОРТАЛА

ГЛАВА 8

 
Я постоянно приковывал к себе внимание женщин, принадлежавших к разным племенам, но явно очарованных моими золотыми волосами и светлой кожей...
 
Они задержались ненадолго. Рамзес снова стал самим собой, его лицо — не более выразительным, чем у Сфинкса; но, стоило ему увидеть, что я стою на коленях у ковра, свёрнутого в рулон, он тут же схватил меня за плечи и оттащил.
– Нет, матушка. Не надо. Не здесь и не сейчас.
– И не тебе, тётя Амелия, – добавила Нефрет.
Рамзес повернулся к ней лицом.
– И не тебе, Нефрет. Что ты пытаешься доказать – что ты больше, чем человек?
– На моём счету достаточно вскрытий и препарирований, – отрезала Нефрет. – Как она умерла?
– Выбирай. Перелом черепа, размолотый спинной мозг, сломанные шея, таз, рёбра...
Эмерсон выдохнул несколько проклятий. Я спросила:
– Лицо?
– Тебе бы не хотелось его увидеть.
– Тогда как ты можешь быть уверен в её личности?
После длинной паузы Рамзес промолвил:
– Я очень ценю твою заботу, матушка. Но боюсь, здесь не может быть никаких сомнений. Её волосы. Её одежда.
– Особенно ботинки, – холодно и сухо добавила Нефрет. Она смотрела вниз, на ногу, с которой я отвернула край коврика. – Их изготовили в Лондоне специально для неё. Я сомневаюсь, что многие женщины сумели бы их надеть. Я — так уж точно. Она гордилась своими крошечными ножками.
Мы уже не были одни. Подошли Селим и Дауд, Али и Хасан; чуть поодаль, сбившись в кучу и молча наблюдая, стояли нанятые нами местные жители.
– Довольно, – проговорил Эмерсон тихим голосом, который никто не смел игнорировать и которого никто не пытался ослушаться. – Как видишь, Селим, произошёл несчастный случай.
Широкие тёмные глаза Селима не могли оторваться от маленького ботинка, с которого я успела снять покров, прежде чем Рамзес оттащил меня.
– Это молодая американка? Боже милостивый! Как это случилось? Что она здесь делала?
– Несчастный случай, – повторил Эмерсон. – Никакой оплошности ни с твоей стороны, ни с чьей-либо ещё. За её братом нужно послать, и мы должны принять меры, чтобы убрать... перевезти её. Селим, ты сможешь найти повозку или тележку? Это не очень достойно, но...
– Но лучше, чем некоторые альтернативные методы транспортировки, – ледяным тоном перебил Рамзес. – Что касается Джека, то нет необходимости посылать за ним. Он уже сам ищет нас. Интересно. И непонятно – с какой стати? Он не может знать, что произошло.
Нефрет ахнула:
– Ради всех святых, задержи его! Он не должен её видеть!
Она побежала к приближавшемуся всаднику. Я натянула коврик на ботинок и поспешила за ней. Новости следовало сообщить мягко, и бедному молодому человеку не стоило смотреть на это печальное зрелище, пока он не окажется в состоянии принять правду.
Мы, все трое, застыли поодаль от тела, ожидая Джека. Он резко остановился, заставив несчастную лошадь подняться на дыбы. И стрелой слетел с седла. Миновав Нефрет, он схватил Рамзеса за рубашку.
– Где она? Что ты с ней сделал?
Он был на несколько дюймов ниже Рамзеса, но немного крупнее, и очень зол. Рамзес не двинулся с места. Взирая на багровое, искажённое лицо Джека, он произнёс:
– Вам лучше объяснить, что вы имеете в виду.
– Она исчезла, вот что я имею в виду! Прошлой ночью! И у тебя хватает чёртовой наглости, чтобы стоять и притворяться, что ты не... Что, к дьяволу, ты с ней сделал? Где её оставил?
Рамзес небрежным движением высвободился из его хватки.
– Держите себя в руках, – резко сказал он. – Я не знаю, откуда вы взяли, что мы с Мод были вместе прошлой ночью; это неправда, но сейчас это не важно. Плохие новости, Рейнольдс. Самые худшие.
– Худшие? Я не понимаю. – Он перевёл недоумевающий взгляд с Рамзеса на залитое слезами лицо Нефрет. – Вы хотите сказать... Вы хотите сказать, что она мертва?
– Мне очень жаль, – промолвил Рамзес.
Похоже, мужчины понятны только другим мужчинам. Я определённо не ожидала, что преданный брат, только что потерявший любимую сестру, облегчит свои чувства вульгарным насилием, но Рамзес, должно быть, предвидел будущее; он отвернулся так, что удар, нанесённый Джеком ему в лицо, лишь задел щеку. Эмерсон бросился вперёд, громко выругавшись, но драка, если её можно так назвать, закончилась, едва начавшись. Второй безумный удар Джека предоставил Рамзесу желаемую возможность. Руки моего сына действовали с клинической точностью, вывернув руку противника назад и заставив его встать на колени.
– Так, мистер Рейнольдс, хватит, – строго сказала я. – Вам предстоят трагические обязанности; их следует встретить, как мужчина!
Моё увещевание произвело желаемый эффект; твёрдый, но сочувствующий тон тронул струны памяти и долга. Плечи Джека поникли.
– Да, мэм, – пробормотал он.
Безумное неверие сменилось замороженным спокойствием принятия. Впереди Джека ожидало время величайших страданий, но сейчас он двигался и говорил, как машина. Он спросил, может ли увидеть сестру, и ответил на моё категорическое отрицание лишь тупым взглядом. Я, пытаясь успокоиться, потягивала бренди из фляжки, и тут увидела приближавшегося человека, теперь – верхом на ослике. Это был Карл фон Борк, который известил нас, что приехал посмотреть, что тут происходит, и протянуть руку помощи, если она понадобится.
– Aber (243), – продолжал он, и тут его счастливая улыбка исчезла, когда он увидел Джека, безмолвного, бледного и шатавшегося, и наши серьёзные лица. – Aber, в чём дело? Что случилось?
Так что мне пришлось заново всё объяснять. История начинала походить на безумную выдумку; я с трудом верила самой себе, что это правда. Сентиментальный, мягкосердечный Карл был так поражён, что даже не подумал задавать неудобные вопросы – например, почему девушка пришла сюда, и что побудило её брата последовать за ней. Слёзы текли из мягких карих глаз и увлажняли усы. Я бы дала глоток бренди ему, но, взяв фляжку, обнаружила, что Джек её уже опустошил.
– Я больше не вынесу этого, – перебил Эмерсон разговорным тоном. – Фон Борк, перестаньте рыдать и будьте мужчиной. Нам нужна ваша помощь.
Карл вытер глаза тыльной стороной ладони и вытянулся, как солдат. Я была почти уверена, что он отдаст честь, но ошиблась.
– Ja, Herr Professor! Entschuldigen Sie, Frau Professor! (244) Я ваш покорный слуга, как и всегда.
Я сумела уладить дела самым удобным и милосердным образом. Мы с Нефрет расположили изломанное тело в более приемлемой позе, поскольку я обнаружила первые признаки трупного окоченения. Это означало, что смерть наступила ранним утром. Точнее определить было невозможно, да и знание не оказало бы особой помощи. Мы не стали тянуть с этой неприятной задачей, и вскоре запряжённая ослом телега, которую нашёл Селим, отправилась в Гизу в сопровождении нескольких наших рабочих. Джек ехал за ними; Карл трусил рядом с Джеком, выглядя малость нелепо на маленьком ослике, но полный сочувствия и желания быть полезным. Он заверил меня в своей высокопарной германской манере, что не покинет «meinen Freund Jack» (245), пока кто-нибудь его не сменит.
Нефрет настояла на том, чтобы уехать с ними. Она получила медицинское образование и была женщиной – поэтому утверждала, что в обоих качествах может оказаться полезной, и кто я такая, чтобы это отрицать? Я обещала, что приеду, как только смогу.
Мы вернулись в убежище, и Эмерсон пробурчал:
– Ещё один потерянный день, проклятье! Сегодня мы не добьёмся от этих парней никакой работы.
Он имел в виду местных мужчин, которых мы наняли; они собрались группой на некотором расстоянии, курили и тихо разговаривали. Взгляды, которые они продолжали бросать в нашу сторону, подтверждали пессимистические оценки Эмерсона.
Я, конечно, знала, что манеры Эмерсона — лишь способ скрыть свои настоящие чувства, но чувствовала себя обязанной мягко возразить:
– Как ты можешь предположить, что кто-то из нас способен продолжать работу, Эмерсон? Это было бы в высшей степени бессердечно.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон. Его блестящие голубые глаза смягчились, когда он посмотрел на сына. – Э... мальчик мой, с тобой всё в порядке?
– Вполне, сэр. Спасибо.
Рамзес стоял и смотрел на голую землю, где песок был разбросан и слегка вдавлен.
– Крови было очень мало, – произнёс он отстранённым голосом.
– Проклятие, – прорычал Эмерсон. – Я боялся этого. – Он повысил голос до громкого крика. – Селим! Отправь мужчин домой и иди сюда вместе с Даудом.
– Пожалуйста, – добавила я.
– Пожалуйста, будь оно всё проклято! –  взревел Эмерсон.
Селим подошёл к нам, за ним следовал Дауд. Сердце Дауда не уступало величиной его телу; Мод никогда не отвечала на его дружеские жесты, но Дауд любил все маленькие молодые создания всех видов, и его честное лицо было маской страдания. Повинуясь жесту Эмерсона, они удобно устроились на ковре рядом с нами, и Селим рассудительно начал:
– Люди обеспокоены, Отец Проклятий. Они спрашивают, как такое могло случиться?
– Это то, что мы и сами хотели бы знать, Селим. Должно быть, несчастье произошло прошлой ночью. Её брат не самый добросовестный из опекунов, но наверняка заметил бы отсутствие сестры, если бы она не находилась дома вчера вечером. Что же ей понадобилось здесь, в одиночестве и темноте?
– О, Эмерсон, не стоит тратить время на обсуждение неправдоподобных, если не сказать невозможных, теорий! – воскликнула я. – Есть только одно объяснение, которое имеет смысл.
Эмерсон набивал трубку. Он бросил её на стол (рассыпав табак по всей поверхности) и взял меня за руку.
– На этот раз, моя дорогая, я не буду ругать тебя за поспешные выводы. Боюсь, ты права.
– Тем не менее, – подхватил Рамзес, – нам лучше изучить другие версии, хотя бы с целью отвергнуть их. Можете быть уверены, что о них обязательно упомянут другие.
– Несчастный случай, – без особой надежды пробормотал Селим.
– Знаешь, возможно. Результат пари или вызова. – Рамзес достал из кармана пачку сигарет. То, что он не спросил у меня разрешения курить, явилось признаком его душевного состояния. Он продолжил: – Несколько недель назад Мод и её компания как-то вечером устроили подобную игру, заставляя друг друга совершать различные опасные и бессмысленные вещи. Если бы мы с Джеффри не удержали беднягу, Джек, изрядно выпивший, попытался бы взобраться на Великую пирамиду в темноте и без посторонней помощи, чтобы укрепить американский флаг на вершине. Следователя можно было бы убедить в том, что Мод приехала сюда, пытаясь доказать свою «удаль», особенно после...
Он сделал паузу, чтобы прикурить сигарету, и я услужливо вставила:
–  Особенно после того, как она – что за жаргон? Я не могу за ним угнаться! – сдрейфила в прошлый раз.
– Среди ночи, одна? – напористо поинтересовался Эмерсон.
– Я согласен, что об этом не может быть и речи, – кивнул Рамзес. – Но несчастный случай – более социально приемлемый приговор, чем самоубийство.
– Самоубийство? – недоверчиво повторил Эмерсон. –  Господи, какая у неё могла быть причина для того, чтобы покончить с собой? Такая молодая, здоровая, богатая девушка?
– Нет, – покачала я головой. – Болезненная душевная неустойчивость может привести к такому поступку даже в целом здорового человека, но Мод не принадлежала к подобному сорту людей. Я и думать об этом не стану. Это убийство. Она была мертва, когда её бросили в шахту. A такое падение может привести к перелому черепа, сломанной шее или к любому другому смертельному ранению. Рамзес заметил, что крови было очень мало.
– Это единственно возможный ответ, – согласился Эмерсон, ощупывая расселину на подбородке. – И он объясняет, почему её принесли сюда.
– Не совсем, – отозвался Рамзес. Он вздрогнул и уронил сигарету, которая обожгла ему пальцы. – Я ценю ваши тактичные усилия, направленные на то, чтобы оставить меня в стороне, но лучше посмотреть правде в глаза. Её могли сбросить с высоты где угодно на плато, если бы единственным мотивом убийцы была необходимость скрыть природу смертельной травмы. То, что она оказалась в этом глухом месте, неизбежно вовлекает нас – меня, если быть точным. Независимо от вердикта, моё имя обязательно прозвучит. Если это несчастный случай – она, возможно, пыталась преодолеть свою боязнь этого места, чтобы заставить меня думать о ней лучше. Если это самоубийство – некоторые сочтут, что она была доведена до отчаяния из-за отказа или даже из-за… – Он изо всех сил старался быть хладнокровным и бесстрастным, но полностью ему это не удавалось. Тёмные глаза, так часто наполовину скрытые опущенными веками и длинными ресницами, в упор смотрели на меня. – Это неправда, матушка, – с отчаянием выдавил он. – Ты слышала, что кричал Джек, ты знаешь, в чём он меня обвинял. Меня не волнует, что он думает, если ты мне веришь.
Он обратился ко мне. Он искал понимание у меня. Некоторые матери бросились бы к нему, обняли бы его, бормоча нежные – и бесполезные! – слова утешения. Со всей откровенностью должна признать, что испытывала немалое искушение последовать их примеру. Но знала, что Рамзесу это не понравится.
– Я верю тебе, милый. Даже если бы это было правдой – я знаю, что это не так, но даже если бы это было так – любая женщина, которая достаточно глупа, чтобы покончить с собой из-за мужчины, должна винить только себя.
– О, матушка! –  Редкая беззаботная улыбка озарила его лицо. – У тебя найдётся афоризм на любой случай.
Эмерсон шумно прочистил горло и взял трубку.
– Пустая трата времени, дьявол всех побери, – проворчал он. – Никто не способен подозревать...
– Некоторые будут, – перебил Рамзес. – Все старые коты и кошки Каира готовы поверить в худшее по отношению к такой женщине, как Мод – молодой, обожающей удовольствия, своевольной. Вне зависимости от содержания вердикта – убийство, самоубийство или несчастный случай – будут исходить из предположения, что за случившееся ответственен мужчина.
– Зная старых кошек Каира, как облупленных, боюсь, что ты прав, – вздохнула я. – Но давайте не будем больше переходить мосты, пока не дойдём до них. Мы должны вернуться домой; я обещала Нефрет, что приду, как только смогу. Селим, вы с Даудом пойдёте с нами? Вы можете помочь.
– Aywa (246), Ситт Хаким, мы придём и сделаем всё, что сможем. Как печально.
– Рамзес, – спросил отец, – как ты узнал, что она там, внизу? О, чёрт возьми, я не так выразился. Я просто не пойму, что побудило тебя прыгнуть за ограду. Я ничего не видел.
Рамзес полез в карман и вытащил кусочек материи. Это была золотая ткань, ажурная, как шифон.
– Он зацепился за острие камня. Оторвался от шарфа, который мы ей подарили.


Как я и предсказывала, расследование смерти Мод Рейнольдс превратилось в пародию. К чему подвергать тех, кого это касается, мучениям, связанным со вскрытием, если причина смерти очевидна?
Это был вопрос, заданный мне мистером Гордоном, американским консулом, когда я посетила его, чтобы опротестовать разбирательство или отсутствие оного. Когда я заметила, что было бы полезно выяснить, находилась ли девушка перед смертью под воздействием наркотиков или алкоголя, могли ли какие-либо из синяков быть нанесены человеческими руками, или же...
Он прервал меня потрясённым восклицанием, прежде чем я успела продолжить – что, вероятно, и к лучшему, поскольку моё следующее предложение шокировало бы его ещё больше. Полное медицинское обследование могло бы очистить имя бедной девушки. Я не верила, что Мод была enceinte (247), но в это верила половина каирского общества – старые кошки, как их называл Рамзес. Было бы бесполезно указывать им на то, что устаревшие взгляды времён их молодости изменились – и, по-моему, благодарение Господу за это! Современная богатая молодая женщина вряд ли расстанется с жизнью из-за стыда или из-за того, что не найдёт другого выхода из сложившейся дилеммы.
Итак, Каир сплетничал и перешёптывался – целую неделю. Скандал не продлился долго — всегда найдутся новые источники для развлечений. Мод похоронили на протестантском кладбище в Старом Каире. Живописное место, заросшее деревьями и завезёнными кустарниками, окружённое стеной со всех сторон, оно напоминало английское деревенское кладбище. На похоронах присутствовало много людей, и Джек выглядел олицетворением мужественной стойкости, когда бросил первую горсть земли в могилу.
Вердикт – смерть от несчастного случая.
Но для живых боль только начиналась. Я не знала, известно ли Джеку, что болтают о его сестре. Он был бессилен отрицать бурлившие слухи, поскольку даже самые отъявленные клеветники не осмелились бы сказать хоть слово ему в лицо. Он вышел из оцепенения, вызванного горем, и, находясь в ужасающем душевном состоянии, практически не покидал дом и, как мне передавали, беспробудно пил.
Его друзья – к которым я причисляла и себя – обрадовались, узнав, что Джеффри переехал к Джеку и остался с ним. Через несколько дней после похорон молодой англичанин прислал записку, где спрашивал, может ли меня увидеть. Я немедленно ответила,  в тот же день пригласив его к чаю, потому что искренне хотела помочь.
По возвращении с раскопок я торопливо распорядилась приготовить особые лакомства и старалась сделать атмосферу как можно более приятной, так как у меня возникло ощущение, что Джеффри, возможно, нуждается в комфорте. И, как всегда, оказалась права. Я первой готова признать, что материнский инстинкт – не самая примечательная моя черта, но осмелюсь предположить, что вид этого юноши тронул бы любую женщину. Его изящные черты невольно притягивали, а под загаром чувствовалась лёгкая бледность. Опустившись в кресло, он откинул голову на подушки.
– Как вы добры ко мне, миссис Эмерсон. Я чувствую себя лучше от одного пребывания здесь. Вы сделали это место настоящим домом.
– Его очарование во многом обязано вам, Джеффри. Я всегда говорила: нет ничего лучше сада для умиротворения души. Взгляните, как ваши растения цветут. Это был особенно продуманный жест, за который я всегда останусь признательна. Что вам добавить в чай?
– Ничего, благодарю вас. – Он наклонился вперёд, чтобы взять чашку из моей руки. Его глаза блуждали по ограждению; но я подозревала, что его внимание привлекли отнюдь не цветущие растения и не вьющиеся лозы.
– Нефрет будет здесь с минуты на минуту, – сообщила я.
Его щёки приобрели более тёплый оттенок.
– Мало что ускользнёт от вас, миссис Эмерсон. Хотя это и не было основной причиной моего желания встретиться с вами, возможно, мне следует воспользоваться нашей беседой наедине, чтобы заверить вас, что я не намерен вести себя бесчестно по отношению к мисс Форт.
Скрывая своё веселье по поводу подобной формальности, я заверила его, что никогда и не питала такие подозрения.
– Не то чтобы у меня была возможность, – грустно улыбнулся он. – Я очень неравнодушен к ней, миссис Эмерсон. Её красота привлечёт любого мужчину, но лишь когда я узнал её поближе и оценил уникальные качества разума и души, мои чувства превратились в нынешние. Если бы я считал, что она ответит мне взаимностью, то попросил бы у профессора разрешения ухаживать за ней.
– Вы думаете, что она не ответит?
– Я уверен, что она думает обо мне только как о друге. И дорожу этой честью ради того, что она мне оказана. Мисс Форт знает, что я чувствую. Я сказал, что готов служить ей в любое время и любым способом, и что я не буду просить у неё ничего, кроме хорошего мнения обо мне. Но, конечно, надеюсь на большее. Я никогда не оставлю надежду, но будьте уверены, я не собираюсь навязывать мисс Форт своё внимание.
– В случае Нефрет это стало бы серьёзной ошибкой, – согласилась я. – Ваши чувства и поведение делают вам честь, Джеффри.
Вскоре к нам присоединилась Нефрет. Наблюдая за её тёплым, но непринуждённым приветствием, я пришла к выводу, что он (и я) были правы в нашей оценке её чувств к нему.
Как я и подозревала, визит Джеффри был вызван беспокойством за Джека Рейнольдса.
– Я не знаю, что делать, – признался он, откинув назад прядь светлых волос, упавшую ему на лоб. – Вполне естественно, что он должен горевать по Мод – они были очень близки – но я надеялся, что к настоящему времени появятся признаки улучшения. Вместо этого он всё глубже погружается в уныние и отчаяние. Мистер Фишер серьёзно говорит о том, чтобы начать работу на следующей неделе, и мистер Рейснер вернётся до конца месяца, и он будет ожидать, что мы многого добились, и… и если Джек будет продолжать в  том же духе, то вообще не будет пригоден для какой-либо работы, тем более по строгому графику, который мистер Рейснер требует от своих людей.
– Мистер Рейснер – не чудовище, – возразила я. – Он поймёт, что Джеку нужно время, чтобы оправиться от потери.
– Но сколько времени? Тяжёлая работа – лучшее лекарство от горя; я уверен, что вы придерживаетесь этого мнения, миссис Эмерсон, и я ожидал, что Джек почувствует то же самое. Это не похоже на него. Он всегда был очень силён. Я не могу не задаться вопросом...
Он замолчал.
– Не мучает ли его ещё что-то? –  подсказала я. – Какие-то более глубокие и мрачные чувства, чем простое горе?
Джеффри уставился на меня с изумлением и уважением:
– Как вы узнали?
– Тётя Амелия знает всё, – ответила Нефрет. – Вам не удастся ни шокировать, ни удивить её, так что хватит ходить вокруг да около. Вы почти постоянно находились рядом с Джеком. Он, должно быть, на что-то намекнул.
– Это так безрассудно, так несправедливо…
– Он не удовлетворён заключением, что смерть Мод произошла в результате несчастного случая, – завершила Нефрет. – Это небезосновательно. Мы тоже не удовлетворены. Есть ли у Джека какие-то особые подозрения?
Плечи молодого человека поникли.
– Да. Именно поэтому я пришёл. Я чувствовал, что должен предупредить Рамзеса…
– О чём? –  Вопрос исходил не от одного из нас, а от самого Рамзеса, который, судя по всему, материализовался из воздуха каким-то сверхъестественным образом. Я пришла к выводу, что он занимался мытьём фрагментов керамики на рабочем месте, потому что рукава были закатаны выше локтей.
– Я не знал, что вы здесь, Годвин, – продолжил мой сын, садясь на стул. – Не видел вас с похорон. Предупредить меня о чём?
– Не делай вид, что не слушал наш разговор, – добавила я, наливая чай.
– Я не мог не услышать хотя бы часть. Что Джек говорит обо мне? –  Он взял чашку из моей руки и откинулся назад, скрестив ноги.
– Он вне себя от ярости, – пробормотал Джеффри. – Он не в состоянии отвечать за свои слова.
– Вы имеете в виду, что он большую часть времени пьян, – поправил Рамзес. – In vino veritas (248) – во всяком случае, то, что он считает veritas (249). Он всё ещё считает, что я хладнокровно соблазнил его сестру и... И что потом?
– И убил её! –  Как только эти слова сорвались с его губ, показалось, что Джеффри хочет взять их назад. Показное бессердечие Рамзеса разгневало Годвина (как, возможно, и было задумано). Порывисто повернувшись ко мне, он воскликнул: – Миссис Эмерсон, простите меня! Я не собирался высказываться так резко. Джек обезумел от горя и чувства вины. Когда он образумится, то всё поймёт, но сейчас он не в себе, и я боюсь, что может совершить что-то, о чём позже пожалеет.
– И о чём я тоже буду сожалеть? – поинтересовался Рамзес. – Он угрожал мне?
– Более чем угрожал. – Джеффри провёл дрожащей рукой по лицу. – На прошлой неделе он как-то вечером достал пару пистолетов, которыми так гордится, почистил и зарядил их.
– Револьверов, – рассеянно уточнил Рамзес. – Кольтов.
– Вам виднее. Я не интересуюсь такими вещами. Я ненавижу огнестрельное оружие. Мне было даже немного противно смотреть, как он натирает и полирует их – будто ласкает эти проклятые штуки. В конце концов он засунул их за пояс и направился к двери. Я спросил, куда он идёт, и он ответил... Не могу повторить его слова, не в присутствии дам; суть в том, что он отправляется к негодяю, убившему его сестру. Он намного сильнее меня, и в тот момент ничего не воспринимал, но я успел опередить Джека, добраться до двери, повернуть ключ и вытащить его.
– На редкость отважно, – заметил Рамзес. Нефрет бросила на него укоризненный взгляд.
Джеффри пожал плечами.
– Не особенно. Я знал, что он не обратит оружие против меня. Если бы он смог подойти достаточно близко, то сбил бы меня с ног, но я позаботился о том, чтобы этого не произошло. Жалкое и нелепое зрелище – я прыгал и уворачивался, а Джек неуклюже нёсся за мной, будто огромный неуклюжий медведь. В конце концов он вымотался, и я смог отобрать у него пистолеты. Я сделал это не только для него, но и для вас.
– Да, конечно. Что ж, – протянул Рамзес, – мне придётся что-то с этим сделать, не так ли? Ради Джека.
– Перестань молоть чушь, Рамзес, – отрезала я. – Если ты намерен пойти туда и схватиться с Джеком, можешь забыть об этой идее. Главное – остановить его запой. Предоставьте это мне.
– Сейчас? – воскликнул Джеффри. Его глаза расширились, когда я надела шляпу и сняла зонтик с крючка возле двери. – В одиночестве? – добавил он, его глаза расширились ещё больше, когда никто из присутствовавших даже и не подумал встать.
– Конечно. Я ненадолго.
Я всегда предпочитаю решать подобные вопросы сразу же, как только они попадают в поле моего зрения, поскольку откладывание на потом нерационально. А сейчас тем более необходимо предпринимать экстренные действия: в такой ранний час у Джека не имелось времени выпить достаточно, чтобы лишить его соображения. Чтобы не подвергать себя риску получить отказ, я не послала свою карточку, а направилась прямо в гостиную, где, по словам слуги, находился хозяин.
Вид этой некогда светлой и весёлой комнаты подтвердил пессимистическую оценку Джеффри. Теперь в доме не было хозяйки; трагедия настолько потрясла бедную тётушку (чьё имя я так и не узнала), что Джек отправил её домой. Природа человека такова, какова она есть: слуги обычно не делают ничего сверх требуемого, и было очевидно, что Джек требует очень мало. Пыльный песок покрывал всю мебель, полы не подметали несколько дней, и в комнате витал странный неприятный запах. Джек так и остался в рабочей одежде. Он сидел в кресле, запылённые ботинки стояли на столе, в руке – стакан, на столе рядом с ботинками – бутылка. Когда молодой человек заметил меня, он пошевелился так резко, что опрокинул бутылку.
– Хорошее начало, – кивнула я, поднимая бутылку. Вылилось достаточно, чтобы образовалась зловонная лужа, но оставалось ещё немало. Поднеся его к окну, я вылила остаток на землю.
Не буду утомлять Читателя подробным описанием моих дальнейших действий. Чтобы пройти через дом и конфисковать ещё несколько бутылок, много времени не потребовалось. Джек следовал за мной, упрекая и протестуя. Я не считала, что обнаружила все запасы, и, конечно, он легко мог раздобыть новую выпивку; я рассчитывала исключительно на драматическое воздействие. Таким образом я привлекла его внимание, а затем усадила в гостиной и заговорила с ним ласково, но твёрдо — как могла бы говорить его собственная мать.
Я тронула его до слёз; он склонил голову и закрыл лицо руками. Я ободряюще похлопала его по спине и приготовилась уходить. Размышляя, осмелюсь ли я попытаться конфисковать его оружие — так же, как забрала виски — я взялась за ручку оружейного шкафа и потянула. Он был заперт.
Джек поднял глаза, и я спокойно сказала:
– Я рада, что вы надёжно храните опасное оружие, Джек. Надеюсь, вы не оставите ключ валяться где попало.
– Нет. Нет, мэм. Я очень серьёзно забочусь об этом после того, как один револьвер  украли.  Кольт, сорок пятого калибра…
– Тогда всё в порядке, – перебила я, потому что не желала слушать лекцию об оружии. Я хотела знать, где он хранит ключ, но ни жест, ни слово не дали мне ответа.
– Что ж, до свидания, – продолжила я. – Я верю в ваше обещание исправиться, Джек. Вы слишком хороший человек, чтобы поддаться этой слабости. Если вас начнёт одолевать искушение, вспомните о тех ангельских сущностях, которые даже сейчас наблюдают за вами, и приходите ко мне в любое время, если вам понадобится земное утешение.
Или что-то в этом роде.
Я чувствовала обоснованную уверенность в том, что заставила Джека понять несправедливость его подозрений в отношении Рамзеса. Но с другими было не так легко справиться. Истории о связях Мод с разными молодыми людьми возникали повсюду, как ядовитые сорняки, но, несомненно, чаще всего упоминалось имя моего сына. Видимо, несчастная девушка не скрывала своего увлечения. Как и поступают молодые девушки, она доверилась своим подругам, а те, в свою очередь — братьям, невестам и мамашам.
Из первых уст до меня не дошло ни единого слова. Мой круг знакомств с британскими чиновниками и их дамами был достаточно ограничен, и самые ядовитые из последних не осмелились бы упомянуть об этом мне. Именно Нефрет поведала мне, о чём болтают и сплетничают, причём мне пришлось заставить её это сделать. В тот день, когда она вернулась со званого обеда, я оказалась во дворе, и мне хватило одного взгляда на её грозное лицо. Я перехватила её, когда она собиралась направиться в свою комнату, и заставила подойти ко мне и сесть рядом.
Она принадлежала к тем девушкам, которые выглядят очень красиво, когда злятся: глаза сверкали, а щёки пылали, как шиповник. Что очень гармонировало с платьем и с шёлковыми розами, украшавшими элегантную шляпку. Единственными диссонирующими нотами были руки без перчаток и царапины на костяшках правой руки. Когда она увидела, что я смотрю на неё, то попыталась спрятать руку в складках пышной юбки.
– Милая, – спросила я, – как это случилось?
– Я… э-э-э… Ты поверишь, если я скажу, что прищемила руку дверцей экипажа?
– Нет.
Нефрет расхохоталась и порывисто меня обняла.
– Но это правда. Думаешь, я вела себя настолько недостойно леди, что ударила по лицу другую молодую даму?
– Да.
– Руки действительно чесались. Как по-твоему, почему я отправилась на дурацкий обед к этой глупой женщине? Я хотела знать, что они говорят о нас. Я знала, что кое-кто не сможет устоять перед искушением помучить меня – ведь они считают себя такими умными, со своими пустыми мыслями, хитрыми намёками, поджатыми губами и  взглядами искоса! Я полностью контролировала себя, пока Алиса Фрамингтон-Френч не заявила, что она таааак восхищается Рамзесом за то, что он сохранил самообладание после своей трагической утраты, а я сказала, что мы все тоскуем по Мод, мы очень любили её, а она сказала: да, но он тоскует немного иначе, ведь так, и в самом деле, разве я не могла убедить Рамзеса, что ему пора остепениться и перестать разбивать сердца, ведь это роль сестры, согласны? – о, но, конечно, на самом деле он не мой брат, не так ли? — и затем они с Сильвией Горст обменялись такими взглядами...
Она остановилась, чтобы перевести дух. Нефрет злилась всё больше и больше, и её манера выделять слова становилась всё более резкой (250). Я не была ни удивлена, ни рассержена – не очень. Ни у кого нет более грязного воображения, чем у хорошо воспитанной леди. И нужно просто научиться не обращать внимания на то, что думают и говорят такие люди, иначе покоя тебе не видать.
Я изложила свои мысли Нефрет, и она мрачно кивнула. Затем вынула булавки из шляпы и начала энергично обмахиваться ей.
– Я не ударила её. Я просто скривила губы и ответила: да, безусловно, жаль, что ей самой не удалось заполучить Рамзеса в позапрошлом году, хотя она, конечно, без устали его преследовала, пусть и не так настойчиво, как Сильвия, а потом я поблагодарила её за восхитительный обед и вышла, а когда села в экипаж, прищемила руку дверцей.
Снаружи раздался шум, похожий на пушечный выстрел. Я не думала, что когда-нибудь привыкну к громкости и непосредственности лая Нармера. Для собаки подобного размера у него был поистине поразительный голос, напоминавший про;клятые пустоши и призрачных гончих (251).
– Кто-то идёт, – без надобности сообщила Нефрет, пока я промокала чай, который пролила на свой ботинок. Она всегда пыталась убедить меня в полезности Нармера как сторожевого пса.
– Вандергельты на ужин, – ответила я. – Иди и скажи этой собаке, чтобы она вела себя прилично, Нефрет; ты и Рамзес – единственные, кого он слушается. В прошлый раз, когда пришли Вандергельты, он прыгнул на Кэтрин и сбил её шляпу.
Нефрет поспешила подчиниться, но в моём беспокойстве не было необходимости; лай прервался — как отрезало — и дверь открылась, впустив Вандергельтов и Рамзеса.
– Мы увидели Рамзеса на вокзале и взяли его с собой, – объяснила Кэтрин.
Я обратила своё внимание на сына, об отсутствии которого в доме не знала до сего момента.
– Ты был в Каире сегодня вечером?
– Да. Дела. Миссис Вандергельт, не возьмёте ли этот стул? На нём не так много кошачьей шерсти, как на других.
– Где Гор? – поинтересовался Сайрус. Нельзя сказать, что он ладил с котом лучше, чем все остальные, но проявлял интерес, так как Гор стал отцом котят Сехмет, кошки Вандергельтов. Когда-то она принадлежала нам, но довольно счастливо приспособилась к изнеженной жизни, которую вела в «Замке».
– Скорее всего, в моей комнате, – ответила Нефрет. – Я пойду посмотреть и заодно переоденусь.
– А также можешь заглянуть к Эмерсону и сказать ему, что наши гости уже здесь! – крикнула я ей вслед.
Когда Нефрет появилась снова, на ней было голубое чайное платье (252) из шёлка, купленное в Париже по цене, заставившей меня потерять дар речи. Девушка вполне могла позволить себе столько дорогих платьев, сколько хотела, а этот наряд был ей особенно к лицу; он усиливал голубизну глаз и подчёркивал линии, которые может создать только первоклассный модельер. Впрочем, эффект омрачала массивная фигура Гора, который висел у Нефрет на плече; крупная задняя часть удобно устроилась на изгибе руки.
Вскоре к нам присоединился Эмерсон, и мы устроились поудобнее, чтобы узнать новости. Не существовало никого, с кем нам было бы комфортнее, чем с Вандергельтами. Вскоре Эмерсон принялся курить трубку, а Сайрус – сигарку, а мебель оказалась усеяна различными предметами мужской одежды. Рамзес снял куртку, галстук и воротник, как только вошёл в дом, и Сайруса убедили последовать его примеру. У Эмерсона, как вряд ли нужно упоминать, этих предметов не было с самого начала. Нефрет уложила Гора на пол у дивана, несмотря на его громкие протесты, чтобы усесться со скрещёнными ногами, как ей больше нравится.
Семья Вандергельтов недавно вернулась из краткой поездки на дахабии в Медум (253) и Дахшур. Они решили остаться на борту, а не возвращаться к нам, и я не стала с ними спорить, так как знаю, что в собственном помещении удобнее. Эмерсон хотел побеседовать о Дахшуре, но я положила этому конец; по-прежнему не оставалось надежды на то, что мы сможем работать в этом месте, и обсуждать эту тему — попросту втирать соль в раны. Я знала, что Кэтрин очень хотелось услышать о трагедии; они уехали из Каира на следующий день после нашего ужасного открытия и пропустили похороны.
– Я испытывала некоторое чувство вины из-за того, что не пришла, – сообщила она. – Но мы почти не знали бедную девушку и уже приготовились к плаванию.
– Почему вы должны винить себя? – возразил Эмерсон. – Похороны – пустая трата времени. Вам не нужно посещать мои. Я не буду ругаться.
– Откуда вы знаете, что не будете? – спросил Сайрус.
Эмерсон совершенно не против, чтобы Сайрус дразнил его, потому что они лучшие друзья, но я не желала в очередной раз выслушивать неортодоксальные мнения моего мужа на тему религии – и потом, я слышала их достаточно часто. Его глаза лукаво заблестели, губы приоткрылись...
– Но ты-то их не пропустил, – перебила я Эмерсона со знанием дела, выработанным долгой практикой. — Было много людей.
– Все глазели и толкали друг друга, как туристы у памятника, – прорычал Эмерсон. – Большинство людей даже не знали девушку. Упыри!
Кэтрин перевела взгляд с меня на Нефрет, не отводившую глаз от кота, а затем на Рамзеса, взгромоздившегося на край фонтана.
– Если вы не хотите обсуждать эту тему, я пойму, – кивнула она. – Но, знаете ли, друзья нужны для того, чтобы выслушать — и, возможно, дать полезный совет.
– Ты чертовски права! – воскликнул Сайрус. – Мы оба жутко обидимся, если вы не посвятите нас в свои дела, как посвящали раньше. Смерть этой бедной девушки — не  случайность, и не пытайтесь меня разубедить, а вы, ребята, из-за этого попали в беду, и не говорите мне, что это не так. Чем мы можем помочь?
Эмерсон так глубоко вздохнул, что на рубашке оторвалась пуговица; Нефрет с улыбкой подняла глаза; а я попросила:
– Рамзес, будь так любезен – передай виски!
И затем рассказала нашим друзьям об обстоятельствах смерти Мод и последовавших за ней событиях. Однако невозможность провести вскрытие не возмутила их так, как меня.
– Скорее всего, они не нашли бы ничего, чтобы доказать убийство, – проницательно заметил Сайрус. – Даже пулевое отверстие или ножевое ранение было бы трудно увидеть из-за таких сильных повреждений.
– Наиболее вероятно, что смерть наступила в результате удара по затылку, – ответил Рамзес. – Было бы трудно доказать, что причиной этого стал обычный тупой предмет, а не сторона вала.
– Ты не говорил нам об этом! – воскликнула Нефрет. – Откуда ты знаешь?
– Я не могу быть уверен. Но я думал, пытался вспомнить детали. Я сказал вам, что на одежде и на поверхности камня было очень мало крови. Это свидетельствует о том, что девушка была мертва ещё до того, как её сбросили в шахту. Единственная область сильного кровотечения — на затылке. Жидкость пропитала волосы.
– Значит, её ударили сзади, – заключила я. – По крайней мере, милосердно быстро и практически безболезненно. Можем ли мы сделать вывод, что, раз она отвернулась от своего убийцы, он был тем, кого она знала и кому доверяла? –  И ответила на свой вопрос прежде, чем Рамзес или Эмерсон смогли меня опередить. – Не обязательно. Он мог скрываться и застать её врасплох.
– Но, конечно же, только тот, кого она знала, мог убедить её покинуть дом глубокой ночью, – подхватила Кэтрин. –  Следует предположить, что нападение произошло не в её комнате. Брат заметил бы… э-э… улики.
– Хороший аргумент, миссис Вандергельт, – кивнул Рамзес. – По словам Джека, она ужинала с ним и ушла в обычное время. Только на следующее утро он понял, что её нет дома, и что постель не смята. Нет никаких сомнений в том, что девушка ушла по собственному желанию. Одна из дверей была отперта. Либо кто-то разбудил Мод, либо она заранее договорилась о встрече – вероятно, последнее, так как она сменила вечернее платье на одежду для верховой езды и не ложилась спать.
– И когда мистер Рейнольдс обнаружил, что она пропала, он бросился к тебе, – продолжила Кэтрин. – Почему? Не смотрите на меня так обвиняюще, Амелия, просто подумайте. У этой леди, безусловно, имелось много поклонников — она была молода, привлекательна и богата. В этом сезоне, похоже, она решила влюбиться в Рамзеса. Я не хочу смущать тебя, дорогой Рамзес...
– Нет, – сказал Рамзес. – Это… э-э… я понимаю, к чему вы клоните, миссис Вандергельт, и я… э-э…
– Ты не предполагал, что у меня хватит ума подумать об этом? –  Она нежно улыбнулась. – Видишь ли, я знаю тебя и поэтому уверена, что твоё поведение — как наедине, так и на публике — было образцовым. Почему же её брат сразу же заподозрил тебя в том, что ты соблазняешь девушку – надо полагать, с целью совращения?
Эмерсон шумно сглотнул.
– Боже мой, Кэтрин, как вы циничны! Считаете, что кто-то вложил эту идею в голову Рейнольдсу?
– В достаточно тупую голову, согласны? – спокойно ответила Кэтрин. – Мистер Рейнольдс не отличается ни воображением, ни оригинальностью. И эта версия настолько вопиюще не соответствует характеру Рамзеса, что ни один здравомыслящий человек даже на мгновение не посчитает её истинной.
– Спасибо, – очень тихо произнёс Рамзес.
– Никто из нас даже и не думал об этом, – заверила я его. – Очень любезно с вашей стороны успокоить Рамзеса, Кэтрин, но, при всём уважении к вашей несомненной проницательности, я не вижу, чтобы это продвинуло нас вперёд. Если только вы не предполагаете, что её убил бывший любовник. И унёс её тело, рассчитывая таким образом обвинить человека, который вытеснил его из сердца Мод... Хм-мм...
– Смири своё возмутительное воображение, Амелия! – завопил Эмерсон. – Если бы смерть девушки была единичным случаем, то можно было бы искать другой мотив, но произошло – сколько? – три, четыре других якобы несчастных случаев. Проклятие, это определённо связано с нашими поисками фальсификатора. Она что-то знала – или он думал, что она...
– Несчастные случаи? – прервал его Сайрус. – Какие несчастные случаи?
– Я полагаю, – задумчиво протянула я, – что стреляли не в меня, а целились в кого-то другого. Или во что-либо другое. Но дичи не было видно…
– Стреляли... – выдохнул Сайрус, возбужденно дёргая свою бородку. – Мне следовало бы привыкнуть к вам, Амелия, но, тысяча чертей, иногда от вас у меня кровь стынет в жилах. Какие выстрелы? Когда? И сколько всего случилось таких забавных маленьких инцидентов?
Эмерсону не хотелось признавать, что его недавнее падение с пирамиды было одним из рассматриваемых инцидентов, но все остальные единогласно отвергли это мнение; черепок-приманка явно был размещён так, чтобы заставить моего супруга шагнуть на коварный участок.
– Больше всего в происходящем бесит, – подытожила я, – что мы понятия не имеем, почему злодей преследует нас. Если бы мы шли по его следу, он, натурально, пытался бы отвлечь или уничтожить нас, но мы не обнаружили ни одного треклятого ключа к разгадке его личности, и преступнику должно быть это известно. Благоразумный злодей (если такие существуют) оставил бы нас в покое, никоим образом не давая о себе знать.
Кэтрин и её муж посмотрели друг на друга. Сайрус покачал головой. Кэтрин пожала плечами.
– Ты думаешь о том же, что и я? – бросил Сайрус жене.
– Я абсолютно уверена, Сайрус.
– О чём вы говорите? – спросила я.
– Я не понимаю, как вы могли это упустить. – Кэтрин снова повернулась ко мне. – Мы не ошибаемся, Сайрус?
– Пусть меня черти утащат, если так, Кэтрин.
– Чёрт возьми! – крикнул Эмерсон. – Вандергельт, вы пытаетесь свести меня с ума загадочными намёками и вопросами без ответа? Вы говорите в точности, как моя жена!
– Хорошо, старина, – ухмыльнулся Сайрус. – Вы сбились с пути, и я объясню вам, где именно. Эти ваши несчастные случаи вообще никак не связаны с подделками! Они были устроены с одной — и только с одной — целью: кто-то пытается прогнать вас из Завиет-эль-Ариана!
После перерыва, который, казалось, длился дольше, чем на самом деле, Эмерсон пробормотал:
– Пибоди, если ты скажешь мне, что уже пришла к этой теории, я… я в жизни не пущу тебя в какую бы то ни было пирамиду!
– Тогда я не скажу тебе, Эмерсон.
– Но, миссис Вандергельт, это просто великолепно! –  воскликнула Нефрет. Она хлопнула в ладоши, вскочила с дивана – и всей своей тяжестью наступила на хвост Гора, который, я убеждена, распростёрся на как можно большем пространстве в надежде, что кто-то споткнётся о него или даст ему основание жаловаться. Он и принялся жаловаться, очень громко, и атаковал длинные юбки Нефрет своими когтями. Нефрет попыталась поднять обе ноги сразу, запуталась в оборках и рухнула вперёд, в объятия Рамзеса,  бросившегося ей на помощь. Он поднял девушку так, чтобы кот не мог до неё дотянуться. Увидев полное отсутствие сочувствия со стороны Нефрет, ругавшейся из-за дыр в юбках, Гор вылетел из комнаты, умышленно опрокинув небольшой столик и скамеечку для ног. Рамзес хохотал; унижение Гора обычно поднимало ему настроение.
– Что ж, девушек обвинять трудно, спору нет, – прошептала Кэтрин. – Боже, Амелия, этот парень просто s;duisant (254), когда улыбается!
– Хм-мм, – промычала я. – Он не кичится своей внешностью, и я скажу это за него. Пожалуйста, не поощряйте его. Рамзес, опусти её.
– Да, матушка.
Он устроил Нефрет на диване, и Эмерсон кисло заметил:
– В этом доме всегда можно рассчитывать на то, что кто-нибудь хоть немного разрядит обстановку.
Нефрет осматривала  лодыжки.
– Могло быть и хуже. Рамзес, ты действовал быстро, как кошка. Спасибо.
– Не так уж трудно действовать быстрее этого кота, – возразил Рамзес. – Если он станет ещё толще, нам придётся нанять ему собственную повозку с ослом в упряжке. – Он поймал критический взгляд отца и стал серьёзнее. – Миссис Вандергельт, вы, должно быть, думаете, что мы полные дураки.
– Я думаю, – ответила Кэтрин, – что вас ослепила привязанность к Давиду и Абдулле. Вы так сосредоточились на подделках, что больше ничего не смогли заметить.
– В Амарна-Хаусе было ограбление, – заметила я.
Сайрус покачал головой.
– Вы не можете связать его со здешними нападениями на вас, Амелия. Очевидно,  целью вора было забрать скарабея. Если бы Рамзес не вмешался, они бы скрылись, и пальцем никого не тронув.
– Проклятье! – возопила я. – Кэтрин, вы разрушили основание всех моих теорий. Я вычеркнула из списка нескольких подозреваемых, потому что у них имелось алиби на то или иное нападение. Говард был в Дельте, Джеффри — на вершине… э-э… вернее, рядом со мной, когда невидимый стрелок произвёл свои последние выстрелы. Так что с них снимается обвинение в желании прогнать нас с места раскопок — но не в том, что они были фальсификаторами! Придётся начать всё сначала!
Фатима объявила, что ужин подан. Мы прошли в столовую, и Эмерсон сказал:
–  Давиду пора бы уже приехать к нам. Чёрт побери, он слишком долго околачивается на Крите.
– Тебе прекрасно известно: если бы мы хотя бы намекнули на опасность для кого-либо из нас, они прибыли бы ближайшим пароходом, – ответила я. – О чём писала Лия в своём последнем письме, Нефрет?
– Она обвинила меня в том, что я что-то от неё скрываю, – мрачно буркнула Нефрет. – Не смотри на меня так критически, тётя Амелия, я ни о чём не проболталась – и поверь мне, это было чертовски – извини! – невероятно сложно: весело болтать обо всём, что не имеет значения и пытаться избегать любого упоминания чего-либо, что могло бы вызвать у неё подозрения!
– Кстати о краже со взломом в Амарна-Хаусе... – промолвила я.
– Мы не говорили об этом, – перебил Эмерсон. Фатима забрала пустую тарелку из-под супа, и муж любезно сказал: – Отличный суп, Фатима.
– Мы говорили об этом раньше, – продолжила я, решив не позволить ему увести беседу в сторону. – Я всё хочу спросить, и всё время забываю, столько всего произошло... суп был превосходным, Фатима. Передай Махмуду.
– Да, Ситт Хаким. Спасибо.
– Кража со взломом, – протянул Сайрус. – Я дьявольски рад, что вы подняли этот вопрос, Амелия, поскольку меня тоже одолело любопытство. Почему этот тип так рисковал, чтобы вернуть скарабея? Очевидно, в самом жуке не было ничего, что дало бы вам ключ к разгадке личности мошенника, иначе вы не блуждали бы до сих пор в темноте.
Остальные выжидающе посмотрели на Рамзеса. Он не оценил внимания.
– Я не знаю ответа, – коротко бросил он.
– Жалко, что мы не сфотографировали эту проклятую штуку, – задумчиво пробормотала я. – Но, конечно, мы не ожидали, что так скоро лишимся его. У тебя есть с собой копия твоего перевода, Рамзес?
– Я не записывал его, матушка. – Сведя брови вместе, он взял нож и стал распиливать ту часть жареного цыплёнка, которую ему подали. Что было довольно сложно. У египетских кур часто очень жёсткое мясо.
– Думаю, ты просто читаешь эти надписи так, будто перед тобой английские фразы, – криво улыбнулся Сайрус, покачивая головой.
– Да, сэр. Однако, – добавил Рамзес после заметной паузы, – я сделал копию иероглифической надписи. Не хотите ли вы увидеть её?
– Кто, я? –  Сайрус засмеялся. – Никакого смысла, я не могу прочитать больше нескольких слов.
– Я бы хотела её увидеть, – сказала я. – Почему ты не упомянул, что у тебя есть копия?
– Меня никто не спрашивал, – ответил Рамзес.
Нефрет бросила в него булочку (255).
– Тогда давай посмотрим, – произнёс Эмерсон, когда Рамзес поймал хлеб и вежливо вернул его Нефрет.
– Сейчас? – спросил Рамзес.
– Когда мы закончим есть, – заявила я. – Если вы с Нефрет перестанете ребячиться – причём в присутствии гостей! – мы закончим быстрее.
– Прошу прощения, тётя Амелия, – пробормотала Нефрет. Однако она искоса улыбнулась Рамзесу, и его тонкие губы слегка изогнулись в ответ.
Пока Фатима убирала со стола, Рамзес вернулся со своей копией текста. Мы придвинули стулья поближе. Он развернул смятую бумагу. В отличие от его обычного почерка, который скорее напоминает аморфные стенографические завитки египетского демотического письма, иероглифические записи Рамзеса аккуратны и легко читаются – если, конечно, человек умеет читать на древнеегипетском. Я бы в последнюю очередь стала утверждать, что владею языком на уровне эксперта, но первые несколько слов были частью знакомой формулы.
– Ими-ре… э-э… хм-мм, – прочла я вслух. – Смотритель кораблей, потомственный князь и граф, единственный спутник (256). Это титулы высокого сановника, составившего текст, Сайрус.
– Совершенно верно, дорогая, – явно развеселился Эмерсон. И положил руку на мою. – Давай мы позволим Рамзесу перевести весь текст – не перебивая его.
– Отличное предложение, Эмерсон, – любезно ответила я.
Документ, безусловно, оказался поистине удивительным. Египтяне были прекрасными судостроителями и обладали определёнными познаниями в астрономии. Едва ли можно было представить, что, следуя вдоль береговой линии и периодически причаливая к берегу за свежими припасами (257), капитан, пользующийся благосклонностью каждого бога из чрезвычайно обширного пантеона, мог совершить подобный подвиг. Но я не поверила этому; и комментарии, которые вставлял Рамзес, ясно демонстрировали, что почти каждое описание в тексте заимствовано из гораздо более поздних источников. Составивший его человек явно был знаком как с этими источниками, так и с египетским языком.
– Однако имеются определённые аномалии, – продолжал Рамзес. – Во-первых, этот документ начинается с титула и имени человека, который якобы его составил. Правильный протокол требует, чтобы дата, имя и титулы царя предшествовали имени составителя. Царские атрибуты указаны, но они следуют за титулами чиновника, и приведены не в том порядке, который следовало бы ожидать.
– Я понял, что ты имеешь в виду! – воскликнул Эмерсон. – Этот человек был князем, графом, единственным спутником и всеми остальными; зачем ему упоминать свою должность смотрителя кораблей перед другими, более высокими титулами? Это существенно?
– Если так, то сущность ускользает от меня, – довольно язвительно откликнулся Рамзес. Он не страдал тщеславием в отношении своей личности, но терпеть не мог признавать, что его знание египетского языка может привести к ошибке — даже в таком случае, как этот.
– Значит, ключ, – подхватила я, – который мог бы дать нам больше сведений, содержится не в самом тексте.
Рамзес сказал, что пришёл к такому же выводу, но что подсказка, вероятно, совсем скромная, или же скрыта с таким дьявольским умением, что он её не увидел. И добавил: поскольку у нас больше нет чёртовой – извините, матушка и миссис Вандергельт – клятой штуковины, то дальнейшие размышления — пустая трата времени. С чем я была вынуждена согласиться.
Поскольку следующий день был пятницей, днём ;;отдыха наших людей, Эмерсон согласился сопроводить меня в Каир и переночевать в «Шепарде». Он не хотел этого делать – он никогда не хочет – и теперь ухватился за предлог, чтобы отменить свою поездку
– Мне не по душе, что дети останутся одни, Пибоди, – ханжески заметил он. – Идея Вандергельта, что кто-то пытается помешать нам проводить раскопки в Завиете…
– Ничуть не изменила реальной ситуации, Эмерсон, – пояснила я. – Они не в большей опасности, чем когда-либо, и я считаю, мы вполне можем положиться на то, что они в состоянии позаботиться о себе.
– Довольно, –  решительно перебил «мальчик», а «девочка» поджала губы и закатила глаза.
– Хм-мм, – фыркнул Эмерсон. – Очень хорошо. Э… Нефрет, мне нужно переписать большое количество заметок. Вероятно, это займет у тебя бОльшую часть дня.
– Я собиралась поехать в Атию с Рамзесом, – запротестовала Нефрет. – Кадиджа ждёт меня.
– Вы можете поехать в другой раз. Мы возвратимся рано утром в субботу, готовые возобновить работу. – Увидев мрачное выражение её лица, он изменил тактику. – Я знаю, что ты считаешь меня слишком осторожным, милая, но в качестве одолжения дай мне слово, что завтра не будешь уходить далеко от дома. Здесь с тобой ничего не может случиться.

ПРИМЕЧАНИЯ.
    243.  Aber – но (нем.). Однако это слово может иметь и другие значения, в зависимости от контекста.
    244.  Ja, Herr Professor! Entschuldigen Sie, Frau Professor! – Да, господин профессор! Прошу меня извинить, госпожа профессор! (нем.).
    245.  …meinen Freund Jack – моего друга Джека (нем.).
    246.  Aywa – да (арабск.).
    247.  Enceinte – беременна (фр.).
    248. In vino veritas – истина в вине (лат.).
    249.  Veritas – здесь: истиной (лат.).
    250.  В оригинале – «talk in italics», дословно – «говорить курсивом». Это сленговое выражение обозначает особый способ речи, при котором определённые слова или фразы выделяются преувеличенной интонацией и тоном. Такая манера общения часто используется в саркастическом или насмешливом тоне беседы.
    251.  Мифы о про;клятых пустошах встречаются в кельтской мифологии и артурианских легендах. В таких сюжетах бесплодие земли часто связывали с проклятием, которое мог снять герой. И с этими пустошами также связывали призрачных гончих, которые часто ассоциировались с Иным Миром и Дикой Охотой. Они преследовали призрачную дичь или загоняли людей, встречающихся на пути. Эти псы описывались как чудовищные, выносливые, чуткие и сильные, от которых почти нет шансов спастись. В валлийской мифологии упоминаются «псы Аннуина» — призрачные гончие, связанные с Потусторонним миром (Аннуином). Они охотились за душами про;клятых и сопровождают их в Аннуин.
    252.  Чайное платье  — вид домашнего наряда дамы, платье свободного кроя, как правило, из лёгких тканей. Под домашнее платье не надевался корсет или турнюр, и в него можно было облачиться самостоятельно, без помощи горничной. Данный вид платья появился в 1870-е годы и пользовался популярностью всю последнюю четверть XIX века, а также в первые десятилетия XX века, вплоть до 1920-х — 1930-х годов. В чайном платье дама ходила дома, в кругу семьи и самых близких друзей, однако оно не подходило для таких торжественных случаев, как приём гостей или званый ужин. Считалось неприличным появляться в домашнем платье на публике.
    253.  Медум (Мейдум) — египетский некрополь в мухафазе Бени-Суэйф, примерно 100 км южнее современного Каира.
    254.  S;duisant — обольстителен, неотразим (фр.).
    255.  Dinner roll — небольшая мягкая булочка, которая обычно подаётся как гарнир к обеду или ужину. Она отличается нежной текстурой и часто используется как основа для бутербродов, а также в качестве дополнения к супам, салатам и мясным блюдам.
    256.  Древнеегипетский титул «Единственный компаньон» («Единственный спутник») — почётный титул, который присваивали высокопоставленным чиновникам для подчёркивания их статуса и власти. Это был один из самых распространённых почётных титулов в древнеегипетской традиции. Что же касается князя (принца0 и графа — имеется в виду примерное соответствие древнеегипетских титулов нынешним. Поскольку в интернете имеются подробные разъяснения, я не стал перегружать ссылку излишней информацией.
    257.  Обычный характер мореплавания в древние времена.