Весна, любовь и пограничники

После университета Юля зашла в киоск «Овощи-фрукты» возле дома, потому что мама попросила её купить китайскую капусту и зелень для салата. Уставшая от недосыпа, она еле досидела до конца конференции по педагогической практике. Юлю единодушно хвалили, и ей было приятно, но хотелось быстрее домой. Спать! Очень уж много сил отняли волнения последних дней, да и весенняя нехватка витаминов давала знать о себе. Светило солнышко, таял снег, под ботинками чавкала грязь.
Юля зашла в киоск, выбрала капусту и стала дожидаться своей очереди. Пожилая женщина, стоявшая перед ней, долго и небрежно щупала товар. Уже рассчитавшись, она вернулась. Вспомнила, что ей нужно купить урюк. Покупательница бесцеремонно подвинула Юлю, при этом уронила контейнер с клубникой на грязный пол. Сделала вид, что не заметила. Даже бровью не повела. Девушка, удивляясь такой беспардонности, подняла рассыпавшиеся ярко-красные ягоды, положила их на прилавок. Услышала красивый, мягкий, как бархат, голос продавца: «Спасибо, девушка!» Женщина долго рылась в сумке в поисках кошелька (она называла его гаманок). Все её манипуляции были занудными, выматывающими, а Юле неудержимо хотелось спать. Просто прийти домой, скинуть промокшие ботинки, стянуть колготки и завалиться в кровать, не снимая мягкое трикотажное платье-лапшу. Веки смыкались от усталости, а тётка, стоявшая впереди, явно не спешила с покупками. Продавец с восточным тактом спокойно ждал и уважительно обслуживал клиентку. Та же, рассчитавшись повторно, сказала:
— А в той банке у тебя чё? Сок гранатовый? Не вижу ничё. Сколь? 120? Ну и цены загнули! Я сейчас в «Пятёрочке» за 69 рублей куплю. Совсем эти торгаши обалдели, грабят посередь дня.
И добавила смачное обзывательство, которое разум девушки отказывался воспринимать. Юля моментально встрепенулась от грубости. Она вопросительно посмотрела на молодого человека — он и бровью не повёл. Нахальная женщина ушла, хлопнув дверью. Девушку трясло от возмущения: ей в равной степени были неприятны хамство покупательницы и безответность продавца. У неё это в голове не укладывалось, ведь обычно выходцы с Кавказа и Азии вспыльчивые, эмоциональные. Парень же не возмутился, не разозлился и как будто вообще пропустил всё мимо ушей. Он уже предупредительно обращался к ней:
— У вас всё, девушка?
Юля терпеть не могла несправедливость, в душе её клокотал гейзер, прорываясь на поверхность резкими словами:
— Почему вы ничего не сказали этой грубиянке? Она же вас оскорбила, обозвала!
— Она не может меня оскорбить, если я сам не оскорбился. Обозвала — проявила своё варварство. Как говорил Фирдоуси, кто мудр — от зла уйдёт. И кто-то из древних мудрецов сказал: если тебя лягнул осёл, а ты ему ответил, то ты тоже осёл. Что-то в этом роде, точно не помню. Я теперь спец по овощам-фруктам, от философии далёк.
Парень улыбнулся. Юля, обычно острая на язык, даже не знала, что ответить. Ей нужно было быстрее переварить то, что продавец из овощного ларька приводит слова Фирдоуси и Плутарха.
— Дайте мне ещё, пожалуйста, гранатовый сок.
Продавец потянулся к боковой полке, а Юля увидела его благородный профиль. Он весело сказал ей:
— Очень хороший сок, девушка, натуральный, терпкий, не то что в «Пятёрочке» за 69 рэ. При весенней анемии — самое то.
Глаза продавца были чистые, сине-голубые, их оттенок менялся в зависимости от освещения. Такого цвета бывает толща льда на замёрзшем озере. Сколько же ему лет? Наверное, немного старше, чем она.
Юля вышла из киоска. Спать уже не хотелось. Она пришла домой, включила компьютер и стала гуглить: жители Средней Азии, Кавказа с голубыми, синими глазами. Поисковик выдал: памиро-ферганская раса.
После университета её непреодолимо тянуло в тот киоск. Хотелось ещё раз заглянуть в космические глаза. Но каждый раз Юля, полная внутренних сомнений и противоречий, проходила мимо.
В субботу возле университета её поджидал бывший одноклассник Ваня Желтухин с букетом розовых тюльпанов. Юля не любила розовый цвет. Как он не мог запомнить это!
Ваня учился заочно в университете и работал. Юноша признался Юле в любви ещё в девятом классе, а она не ответила ему взаимностью. Ваня страдал и не сдавался. Девушке было жаль его, но она ничего не могла с этим поделать. У неё к нему ничего, кроме симпатии, никогда не было. По глупости целовалась с ним, а потом поняла, что так нельзя. Поцелуи не вызывали сердечного движения, а значит, не нужно кружить влюблённому парню голову. Нечестно.
— У меня сегодня выходной. Я так соскучился, хотел увидеть тебя!
— Ваня, давай без этого. Я тебе не давала повода скучать.
Юлю раздражало то, что она невольно захватила сердце молодого человека. Ему бы найти хорошую девушку, а он ходит за ней как привязанный. Доброту и широту души Вани она распознала давно и по-дружески от всего сердца любила его. Но он не хотел дружбы.
— Глупая, разве для этого нужно давать повод. Нам бы поговорить. Может, в кафе?
Юля выбрала кафе, которое находилось напротив того ларька, где торговал необычный синеокий юноша. Они сели за столик. Юля поняла, что разглядеть ничего не удастся. В витрине отражалось солнце.
Ваня смотрел на неё во все глаза. Честные, добрые глаза с икринками янтаря. Девушке стало неловко за то, что она привела его сюда со своим умыслом. «Какая же ты коварная гадюка, Юля», — покритиковала она себя.
Ваня сказал восхищённо:
— Какая же ты красивая, Юлька! Каждый раз удивляюсь, как будто в первый раз вижу. Ладно, не буду, не сердись! Хотел поделиться с тобой радостью. Представляешь, меня повысили на работе. Теперь я начальник отдела, хотя ещё и диплом не получил.
Юля порадовалась за друга:
— Ваня, молодец! Ты это заслужил. Такого надёжного, работящего и при этом талантливого ещё поискать. Не зря же тебя Ольсанна гением точных наук называла.
— Да, я забегал на днях в школу, она всем привет передаёт. У неё сейчас пятиклассники. Мелкие, как горох. Неужели мы такие же были? Мне не казалось, что мы маленькие. А ты всегда такая деловенная была. Староста, куда деваться! Косички милые. Юля, может, снова попробуем… ну, вместе? Со мной у тебя будет всё, что ты только пожелаешь, вот увидишь! Наши родители всю жизнь работали-работали, и что у них есть? Квартира, сад — несчастные шесть соток… а у нас с тобой совсем другая жизнь начнётся. Как в сказке! Можем даже за границу укатить. Навсегда! У меня в Германии дядька живёт. У них там, на Западе, наши айтишники знаешь как ценятся!
Юля в очередной раз объясняла парню, что он зря тратит на неё своё время, когда вокруг столько достойных девушек. Она не понимала, что, взывая к голосу рассудка, давая советы, причиняет ему душевную боль, потому что сама никогда по-настоящему не любила.
Устав от навязчивости Вани, от бессмысленности разговора, Юля сказала, что ей до 15:00 нужно вернуться домой, потому что они с родителями едут на дачу.
— На дачу по такой распутице, — недоверчиво протянул Ваня. — А я думал, мы в кино сходим.
— Нет, Ваня, нужно помочь дедушке с бабушкой. Я пойду.
— Подожди, Юль, я провожу хоть.
Выйдя из кафе, столкнулись с тем синеглазым продавцом. Он принимал товар. Заметив Юлю, приветливо кивнул ей и внимательно посмотрел на Ваню («Он меня помнит!» — неожиданно обрадовалась она).
Юля пришла домой. В квартире никого не было. Родители ушли на юбилей какого-то родственника со стороны отца. Девушка взяла с полки томик Куприна, села в кресло и стала читать «Гранатовый браслет». В старших классах, чтобы написать сочинение-рассуждение, она вскользь, не вникая из-за вечной нехватки времени, пролистала эту повесть. Но, видимо, тогда что-то зацепило её, раз возникла потребность вернуться и перечитать.
Прочла и, потрясённая, несколько мгновений не могла даже думать. Учащённо билось сердце, на глаза наворачивались слёзы. Ей стало нестерпимо жаль Ваню. Неужели он испытывает к ней такие же чувства, что и этот несчастный Желтков к Вере Шеиной. Фамилия Вани — Желтухин — была так созвучна фамилии героя. Первый порыв был позвонить юноше и позвать его гулять. Она на ходу придумывала объяснение, почему не на даче. Но, чуть поразмыслив, поняла, что это неправильно. «Что же я с ним потом буду делать? Только из жалости встречаться?»
От избытка чувств Юлю тянуло на улицу, нужно было отвлечься. Она позвонила подруге Маше и предложила ей пойти в кино.
Когда они с Машей проходили мимо торговой площадки, Юля увидела того парня. Он прибирал картонные коробки и деревянные ящики.
— Алишер! — это какой-то молодой мужчина обратился к нему и заговорил на непонятном языке.
«Алишер — какое красивое имя, — размышляла она, — как Алишер Навои».
Подошедший к Алишеру торговец проследил за взглядом юноши и стал бесцеремонно разглядывать девушек. Когда они уже поравнялись с ними, замахал руками, закривлялся и зачастил:
— Ай, красавицы какие, не проходите, купите что-нибудь. Или я вам подарю? Не девушки, а мёд, персик, хурма!
Алишер сказал ему что-то сердитым тоном и обратился к девушкам:
— Проходите, не бойтесь. Умар у нас немного неотёсанный, не умеет с людьми разговаривать, а при виде девушек глупеет на глазах. Но он безвредный, поэтому мы, как можем, воспитываем его. Теперь он даже извиняться научился. Правда, Умар?
— А чё я напугал, что ли? Извините, больше не буду. Так бы сразу и сказали, что не хотите знакомиться. Я же не знал.
Маша захохотала, а потом, когда девушки миновали рынок, произнесла удивлённо:
— Видала, какие глаза у того, который спокойный. Как топазы! Ничего такой, симпотный, даже и не скажешь…
— Чего ты, Маша, даже и не скажешь? Такой же человек, как ты, ничем не хуже. Обзываться ещё начни, как другие делают, тогда я вообще с тобой разговаривать не буду!
— Да чего ты так завелась-то, подруга? Я и не собиралась обзываться.
Сердце Юли разрывалось от сочувствия к Алишеру. Ей было жаль, что так бесполезно проходит жизнь этого необыкновенно красивого и, судя по всему, порядочного молодого человека.
                * * *
Алишер, посчитав выручку и прибрав в киоске, пришёл в двухкомнатную квартиру пятиэтажной хрущёвки. Сюда их временно пустил брат отца Мухаммад. Тучная, крикливая жена его Зайнаб была явно недовольна вторжением родственников. Сначала её муж привёз сюда своего престарелого отца, а теперь и семью брата. Алишеру было стыдно, но другого выхода у них не было. Успокаивал он себя только тем, что его семья тоже бы не выставила родных людей за порог.
В тесной кухне негде было развернуться. Запарив себе вермишель быстрого приготовления, Алишер прошёл в маленькую комнату, где они обитали. Не ощущая вкуса еды, ничего не чувствуя, кроме досады, поужинал. Сквозь тонкие стены было слышно, как их сосед-алкоголик Вадяй немыслимыми словами кроет свою жену.
Заплакала грудная племянница Алишера, и пьяница, уловив звуки из их квартиры, начал бить по стене. Он обещал разобраться с «этими» и говорил самые последние слова. Юноша огромным усилием подавил в себе желание пойти на разборки. «Не будь ослом, Алишер, не опускайся до этой скотины!» — уговаривал он себя.
Через какое-то время всё стихло. Видимо, пьяница устал надрываться и заснул. Алишер достал из рюкзака книгу О. Генри. Обычно в перечитывании любимых новелл он находил успокоение. Но не сегодня.
Он уже почти смирился с тем, что жизнь так круто с ними обошлась. Научился философски относиться к бегству из родного дома, просторного и светлого, к тому, что с дипломом кардиолога вынужден каждый день выслушивать хамство полуграмотных людей. Искреннее возмущение русской девушки как будто обдало его ушатом ледяной воды. Красивая, как пери, свежая, как утренний цветок на заре, с сердцем львицы, она не выходила у него из головы. И сердца. Но у неё есть жених. Лицо Алишера омрачилось. Он понимал: если бы и не было жениха, ему не видать такой девушки.
Алишер усилием воли запретил себе думать о ней. Нужно ставить цель и выбираться, вытаскивать свою семью. Он теперь за старшего. Если получит вид на жительство и пройдёт процедуру легализации диплома, то сможет работать по специальности.
                * * *
На следующий день зашла та девушка, и вмиг пространство киоска перестало быть убогим и серым. С распущенными волосами цвета льна, в белом плаще и золотисто-бежевых туфлях, она была похожа на невесту. Девушка сначала покрутила в руках персик, осторожно сложила несколько фруктов в целлофановый пакет. Потом подумала немного и, взяв в руки краснобокий апельсин, вдохнула его аромат. Алишер улыбался, вспоминая капризную новобрачную из рассказа «Персики»: «Разве я просила персик? Я бы гораздо охотнее съела апельсин».
Девушка просто зашла в его киоск и выбрала фрукты. Ничего особенного. Но почему-то она осветила его душу, как солнце. Алишер стоял растерянный, улыбался и не мог убрать эту глупую улыбку. Девушка смотрела серьёзно.
— У вас сегодня праздник, вы поэтому такой весёлый?
— Вы имеете в виду Науруз? Мы не особо празднуем, наша семья. Можно сказать «полубезбожники и полумусульмане». Несколько поколений марксистов-ленинистов дали о себе знать. Прадед бил басмачей и устанавливал советскую власть. Дед преподавал историю КПСС в Сталинабадском политехе, потом его назначили секретарём обкома партии. Идейный, скоро 84 года исполнится. Ой, что-то я вас загрузил своими предками… Нет, я улыбаюсь не из-за праздника, просто хорошо на душе, чисто.
— Нет, не загрузили. Интересно. Так ясно выражаете мысли и говорите хорошо, почти без акцента.
— Я читать люблю, в основном по-русски. Хотел даже на филфак пойти, а потом, когда у сестрёнки обнаружили врождённый порок сердца, на врача выучился.
— А зачем вы тогда здесь работаете?
Зашедшие посетители не дали ему ответить на наивный вопрос девушки.
                * * *
В четверг Юле дали в университете два билета в молодёжный театр. Находясь в растрёпанных чувствах, она всё же твёрдо знала, кому предложит билеты.
Зашла в киоск, выбрала яблоки, рассчиталась. Продавец был явно чем-то расстроен. Чтобы не передумать, Юля выпалила:
— Извините, вас, кажется, Алишер зовут. Я случайно услышала. Мне в профкоме дали билеты в театр за то, что я в «Лыжне» участвовала… Вы не хотели бы сходить со своей девушкой или женой. Спектакль в воскресенье в 18:00. Очень хороший, я уже ходила.
— Спасибо, девушка! Я бы сходил, но… у меня дед умер. Не могу. Спасибо большое, что предложили!
— Мои соболезнования, Алишер!
Юля выскочила из киоска как ошпаренная:
— Вот же дура, пристала к человеку, а у него горе!
Отошла на несколько шагов и услышала, что её зовут:
— Девушка, девушка! Извините! Хотел спросить ваше имя.
— Юля.
— Красивое имя! Будем знакомы, Юля!
И так просто протянул руку, и она протянула в ответ. Сквозь кожу прошёл ток и кольнул в сердце. Такого с ней никогда не было.
На следующий день киоск был закрыт, всё повторилось в субботу, в воскресенье. Юля места себе не находила, ругала себя за это любопытство, которое уже напоминало навязчивость. В театр она, конечно, не пошла.
В понедельник вместо Алишера торговал пожилой мужчина. Юля, уловив сходство, поняла, что это родственник.
— Добрый день! Извините, что беспокою. Скажите, что с Алишером?
— Уже лучше, девочка, выкарабкался. Сквозняк здесь, вот он и подхватил воспаление. Три дня под 40 была температура… Сегодня встал, поел. А ты ему кем приходишься, красавица? Что-то передать ему?
— Я так, просто знакомая… никем не прихожусь. Ничего передавать не нужно! Спасибо!
Юля снова ругала себя за глупость, а потом пыталась оправдать себя в собственных глазах:
— Разве это плохо беспокоиться о человеке? Если бы с кем-то другим случилось несчастье, я бы тоже мимо не прошла.
                * * *
Когда увозили хоронить дедушку, пьяный Вадяй орал вслед: «Вот и правильно, все убирайтесь следом за ним! Нечего вам тут делать!» И ещё много ругательств и оскорблений, которые пилили тупой пилой. Алишер ненавидел себя за то, что смолчал. Он сжимал кулаки и зубы, чтобы не наброситься на него, как зверь, и не выгрызть поганое горло. Растоптать эту крысу, которая одним своим существованием отравляет жизнь своим близким и соседям по дому. Сдержался, потому что его выдворение из России уничтожит всю семью, которая только-только несмело начала вставать на ноги.
                * * *
Юля возвращалась домой от подруги через торговую площадь. Не в силах пройти мимо, она зашла в киоск Алишера. Он был там. Выглядел каким-то измученным, похудевшим. Увидел её в конце очереди, заулыбался.
Когда покупатели разошлись, юноша обратился к ней:
— Юля, вы пришли! Это вы спрашивали обо мне у дяди Мухаммада?
— Я не знаю, у кого… да, наверное.
— Спасибо, мне было приятно. Давайте я закрою киоск и мы с вами пообщаемся?
— Давайте.
Они шли по вечерней аллее сквера, и под их ногами звучно хрустел гравий. Говорили обо всём на свете. Алишер, как оказалось, тонко чувствовал музыку. Он был начитанным, как никто из знакомых Юли. Вечер казался таким волшебным, что им совсем не хотелось расставаться. Резкий звук телефона разрушил магию. Позвонила мама и строго скомандовала: «Юля, ты где ходишь? Ночь-полночь!» А она и не заметила, как пролетело время. И Алишер тоже удивился. Вот же, полчаса назад, закрыли киоск. На прощание Юля первая предложила:
— Алишер, давайте без этого вычурного «вы»? Мы же почти ровесники!
— Отлично! Переходим на «ты»! До встречи, Юлия, мы же с тобой ещё обязательно увидимся?
— Увидимся!
Юля пришла домой, легла в кровать, но сон не шёл. Отчего-то она ощущала себя самой счастливой на свете. Девушка думала о том, что зря жалела влюблённого в неё Ваню. Надо было жалеть себя, потому что её сердце не проснулось раньше.
С утра были занятия в университете, вечером прогулки с Алишером. Они уже называли сквер Молодых «своим сквером». Ходили в кино, в театры, на выставки. Несколько раз на улице Юля слышала обращённые к себе и к нему неприятные высказывания. Тогда они с Алишером крепко-крепко держались за руки и спокойно шли дальше.
Однажды дорогу им загородил Ваня Желтухин с друзьями. Он сразу пошёл в атаку:
— Ты чего это на наших девчонок заглядываешься? Свои матрёшки им не интересны, им наших подавай. А ты чего, Юлька? Я, значит, ей не нужен был, а с этим, пожалуйста, мы под ручку ходим! А ты понимаешь, что этот черныш попользуются тобой, дурёхой, и бросит. Потом к кому Юля с лялей прибежит? К Ване Желтухину, конечно!
Девушка сжала руку Алишера, который что-то собирался ответить Ване, и твёрдо сказала:
— Юля никуда не прибежит. Желтухин, прекрати истерику! Самому не стыдно? Ты что несёшь? А вы, ребята, чего уши развесили. Лёша, Рамиль, скажите ему. Вроде с мозгами всё в порядке, а вот оно как: один несёт чушь, а все слушают эту гадость!
Искреннее возмущение Юли привело её одноклассников во вменяемое состояние. Рамиль опомнился первым:
— А чё это ты его чернышом назвал? Так-то я тоже не беляночка. Ты свои расистские замашки бросай. А то как двину, не посмотрю, что друзья. Желток!
На том и разошлись.
28 мая после университета Юля торопилась на площадь. Возле памятника её должен был ждать Алишер. Его семья переехала от дяди в другую квартиру. Жизнь постепенно налаживалась. Юноша получил вид на жительство, подтвердил свой диплом и искал работу в частной клинике. Сегодня они вдвоём должны были подобрать парню деловой костюм для собеседований. Издалека Юля увидела его в окружении каких-то людей, одетых в чёрное. Она разглядела, как Алишер оттолкнул кого-то, а потом его силком повели в сторону пешеходного перехода, где обычно околачивались неформалы. «Скинхеды», — ужаснулась она.
— Сообщите в полицию, пожалуйста, — выпалила Юля проходящей женщине с коляской, — вон пост полиции, вы же в ту сторону идёте. Скинхеды потащили парня в пешеходный переход, в тот, который на ремонте. Там, видите!
Женщина пообещала позвать на помощь.
Юля бежала к толпе и судорожно соображала, что делать. Пока она набирала номер Вани Желтухина, руки её тряслись.
— Ваня, Ванечка, к Алишеру скины пристали на площади, тащат в пешеходник. Ванечка, помоги, пожалуйста! Позвони ребятам, вдруг они рядом.
— Да мы в центре все. Тут, в кафешке. Ща подвалим с ребятами.
Юля почти догнала толпу скинхедов и не знала, как ей быть дальше. Алишер, увидев её, сделал страшные глаза и махнул рукой, чтобы она уходила. Навстречу агрессивной толпе шли несколько пограничников, отмечавших свой законный праздник. Юля в отчаянии крикнула им: «Мужики, защитники! Помогите! Тут фашисты наших бьют!»
Впереди всех вышагивал дядька-богатырь в тельняшке и зелёном берете. Юля отчётливо видела его доброе лицо. Мужчина первым откликнулся на призыв девушки, остальные последовали за ним. Такой битвы мирные пограничники ещё не знали. Обезоружив скинхедов и задав им жару, они улюлюкали им вслед и кричали: «А ну, валите отсюда! Больше здесь не появляйтесь! Фашизм не пройдёт!» Один из пограничников помоложе радостно размахивал зелёно-красным флагом. Юля удивлялась: в толпе скинхеды казались сильными и грозными, а теперь, разбегаясь врассыпную, были тонкошеими мальчишками с непомерно большими берцами на худеньких ножках. Они напомнили ей перепуганных индюшат. Подоспевшие одноклассники Юли видели лишь, как сверкают массивные подошвы их ботинок.
Потом они вместе с пограничниками сидели в кафе и праздновали. Дядя Митя — так звали богатыря — рассказывал, что служил на границе между Таджикистаном и Афганистаном.
— Это наши ребята, таджики, в 1960-м на заставе «Кокуль» обнаружили нарушение государственной границы. Ёшкин кот, уже почти полвека прошло, а как будто вчера было. Про холодную войну с США слыхали, думаю. Так вот, американский самолёт-шпион залетел к нам, да так и не вылетел. Под Свердловском сбили. Так им, чтоб неповадно было к нам лезть. Мы же к ним не лезем! А ты, Юлька, держи нос выше, не раскисай. Братские народы мы в беде не оставляем! Сила, как говорится, в правде!
Пограничник Виталий, мужчина лет сорока пяти, скептически произнёс:
— Дядь Митя, не идеализируй. Я не понаслышке знаю их гражданскую войну, борьбу кланов. Лет 15 назад мы с ребятами в такое пекло угодили. Видел взбешённую толпу, как они там у себя наших притесняли…
Алишер сказал:
— Да, вы правы, Виталий, там творилось чудовищное. Я тогда маленьким был, а помню эти беспорядки. Но не все зверьми были, многие сочувствовали. Мой отец, человек честный и справедливый, отошёл от дел. Он был непростой человек, при власти… Мы сначала у себя соседку с детьми прятали, потом у нас жили ещё какие-то люди, которых мы смогли переправить в Россию. Помню, как мама плакала от отчаянья и страха за нас. И уехать мы тогда не могли. Отец как-то быстро из здорового мужика превратился в немощного инвалида. Бабушка наотрез отказывалась покидать родину. В общем, не оставишь их, не уедешь…
Юля высказала мысль, которая в ней зрела, когда она увидела скинхедов:
— А я смотрела, как разбегаются эти глупые мальчишки, которыми управляют, как марионетками. Каждый из них сейчас придёт домой к маме, у которой дед воевал с нацистами во время Великой Отечественной войны. А мать ничего не может сделать со своим сыночком-переростком, который лишь в толпе чувствует свою силу. А ведь именно толпа — это хаос и зло.
Чтобы разрядить обстановку и переключить тему, Ваня сказал:
— А ничего они драпали от вас, шустро. Стометровку бы за пять сек преодолели!
Мужчины смеялись над тем, как спасались бегством скинхеды. Они называли её Алишера братом и обнимали его. Юля смеялась сквозь слёзы. Как же она испугалась! Девушка смотрела на любимый профиль и думала, неужели теперь никогда она не будет знать покоя. И мать Алишера, конечно, тоже постоянно волнуется за своих детей. Тут же она решила про себя, что выдержит всё, лишь бы быть рядом с ним, лишь бы они были вместе.