Люди, гады, жизнь. Глава 22. Будем жить!

Глава 22. Будем жить!
     Страшный 2000-й год! Последний год тысячелетия. А началось все так. Правильный образ жизни мужчины за 50 предполагает ежегодные походы к урологу. Иногда я следовал этой рекомендации. И вот весной этого года врач обнаружил уплотнение в моей предстательной железе. Он порекомендовал сдать кровь на ПСА, чтобы исключить вероятность злокачественной опухоли. Я сдал, показатели слегка превышали норму. Я сначала решил не обращать внимания, а потом одумался – со здоровьем не шутят. Снова пошел к врачу, теперь уже в платный специализированный центр «Андрос». Симпатичный доктор лет тридцати тоже нащупал уплотнение и, посмотрев результат ПСА, сказал, что цифры не страшные, но все подозрения может снять только биопсия, т.е. взятие кусочков ткани на анализ. Поразмыслив, я согласился пожертвовать частичкой своего организма. В назначенный день процедура состоялась, у меня взяли двенадцать проб из разных участков простаты и направили их в городской центр на анализ. Мне доктор сказал позвонить ему через неделю.
     Я человек оптимистичный, может быть, даже чрезмерно. Чувствовал я себя совершенно нормально, никаких отклонений и ощущений. Поэтому мне казалось, что все это полная ерунда и биопсия это мигом докажет. Звоню через неделю, доктор весело говорит: «Приезжайте!», я пытаюсь спросить результат по телефону, но он отвечает, что по телефону на эти темы не разговаривает. Еду к нему, оставляю Надю в машине, захожу в кабинет. Он меня сразу узнал и весело сказал: «А для Вас у меня две новости: хорошая и плохая, с какой начать?» Я, обманутый его веселостью, говорю: «Начните с плохой», и он тем же радостным голосом сообщает: «У Вас рак». И замолкает. Я тоже молчу, мне надо привыкнуть к этой мысли, а все окружающее уже начало менять свой цвет. Я как во сне, и это происходит не со мной, не мне это сейчас сказали, это вообще говорят не так! Взяв себя в руки, спрашиваю: «Это точно?» «Да, конеч¬но, из 12-ти проб наличие опухоли показали девять». Все-таки решаю узнать, какая новость хорошая. Он отвечает: «Ваш рак не на последней стадии». «Что, на ранней?» «Нет, на средней».  Этот чертов рак уже «мой»! Еще пять минут назад я был молод, красив, беспечен и почти счастлив. Этого больше не будет!
     Спрашиваю, что теперь делать. Он еще более бодрым голосом отвечает: «А вырежем его к чертовой матери!» и рассказывает подробности операции. Она весьма серьезна, с большой кровопотерей, так что надо заготовить запас своей крови. Но еще более неприятно то, что практически гарантирована импотенция и весьма вероятно недержание мочи. «Но это ничего, - успокаивает он меня, - бутылочку к ноге привяжем и всего делов». Это было бы смешной шуткой, если бы не было горькой правдой! Я робко спрашиваю: «А другие методы: облучение, химия или еще что-нибудь?» Он это все решительно отметает: «Гарантию дает только операция». Обещаю подумать и иду в машину. Сообщаю Наде. Она в шоке! Сидим и мыслим. Наверное, надо поискать других врачей, посоветоваться, может, предложат что-то еще?
     Назавтра еду в диспансер на Березовую аллею. Зловещее здание! Никогда не думал, что мне надо будет сюда по делу. Даже слова «его отправили на Березовую» всегда звучали для меня как реквием. Врач, молодая женщина лет 30-ти, рассмотрела мой «анамнез» и, как под копирку, повторила все, что говорил доктор в «Андросе» - и про импотенцию, и про недержание не забыла сказать.  И другие методы тоже отвергла: «Только операция!» На мой вопрос, где и когда оперироваться, посоветовала Военно-медицинскую академию, но летом у них сезон отпусков, так что не раньше осени. А на дворе май! Я в ужасе вскричал, что до осени могу и помереть, но она меня успокоила: «Этот рак медленный, развивается годами, так что пара лет у Вас еще есть». Еще объяснила, что первым делом в таких ситуациях проводят кастрацию, иначе мужской гормон тестостерон провоцирует развитие опухоли, и предложила: «Если хотите, можно на лето ввести под кожу специальную ампулу с лекарством, она обеспечивает временную химическую кастрацию, т.е. останавливает выработку тестостерона».  Я был так напуган, что согласился. Через несколько дней купил эту ампулу, она стоила, по-моему, около 300 долларов, и эта же врачиха загнала мне ее под кожу на животе. Лекарство сработало, импотенция действительно наступила, и мне оставалось верить, что слово «временная» тоже было правдой.
     Срочные меры были приняты, с одной из важных сфер человеческой жизни я покончил, так что теперь мог без помех размышлять, что делать дальше. А дальше было вот что: пошел я в Публичную библиотеку, набрал журналов «Вопросы онкологии» за последние десять лет и приступил к изучению вопроса. На это потребовалось несколько дней. Примерно через неделю я уже был в курсе проблемы. Я узнал, что есть и другие подходы к лечению, помимо операции, и что они дают сравнимые результаты по срокам дожития и другим так же оптимистично называющимся характеристикам. Медицинские статьи полны фактического материала: столько пациентов из группы делало то-то, а столько – другое, а еще столько – третье, и из них через столько-то лет осталось в живых столько-то людей, а рецидивы были у такой-то части группы и т.д. и т.п. Б-р-р! Никогда не стал бы читать это все, если бы речь не шла о моей собственной жизни.
     Значит, существуют и другие методы, почему же мне их не предложили? Будем искать других специалистов! Знакомый доктор дал телефон своего приятеля, который работал заведующим тем диспансером на Березовой, в котором я уже побывал. Иду к нему по звонку, рассказываю всю историю, не скрывая и беседу с врачихой из этого диспансера. Он говорит: «Ну, это Лена Вас чересчур напугала. Есть и другие способы лечения», потом подумал и добавил: «Я дам Вам записку к доценту Воробьеву в Песочном, он у нас главный эксперт по этому заболеванию». Еду в Песочное, вручаю записку и всю историю болезни. Диагноз у Воробьева сомнений не вызвал, а вот о том, что делать, он сказал так: «Если хотите остаться человеком и мужчиной, Вам надо ехать в Обнинск! Там есть Всероссийский радиологический центр, в нем лучше всего умеют с этим справляться. Там Вас будут облучать».  Я удивился: «Но ведь у Вас тут, в Песочном, тоже радиологический центр, здесь тоже облучают, зачем же куда-то ехать?» Он объяснил: «Там лучше аппаратура, она позволяет меньше повреждать окружающие ткани. Видели очередь у моего кабинета? Это все после облучения, со вторичными проблемами». Я все понял, поблагодарил и собрался идти. Он меня остановил, написал письмецо насчет меня заведующей отделением в Обнинске и пожелал мне успеха. Денег не взял. Дай ему бог здоровья!
     Приехал я в Обнинск. Приняли с распростертыми объятиями, даже и письмо не понадобилось. Условия прекрасные, комнаты на одного и на двоих. Только что сделан ремонт. Оказалось, там лежал муж Терешковой с таким же диагнозом. Умер, к сожалению, но она была так признательна за все, что для него делали, что выбила где-то средства для ремонта клиники. Теперь все в кафеле и евроремонте. Стоит совсем дешево, всего 150 рублей в день (в 2000-м), это с лечением и питанием. И парк замечательный, гуляй не хочу! Курорт, да и только!
     Пробыл я там целых полтора месяца – октябрь и половину ноября. Дважды в день облучали, получил 70 грей (это единица облучения g-ray, т.е. гамма-луч). Все у них повыспросил. Понял, чем их установка лучше питерской. В Питере навели в нужное место и светят, а по дороге все повреждается. А в Обнинске луч все время наведен на точку, но сам вокруг нее вращается, поэтому окружающие ткани повреждаются намного меньше. Познакомился с массой людей. Понял, что медицина уже многое может. Некоторых больных поддерживают годами даже на последней стадии, уже с метастазами. Они уезжают, а через полгода приезжают на новый курс химии. Для них клиника - второй дом. Некоторых просто с того света вытащили.
     Я на третий день подошел к заведующей и спросил, какой у меня шанс выскочить из этой ситуации, т.е. вылечиться совсем. Она замахала руками: «О чем Вы говорите? Теперь Вы – наш!» Я говорю: «Татьяна Владимировна! Врач должен позитивно настраивать больного, а Вы меня лишаете надежды. Ну, оставьте хоть какую-нибудь, хотя бы крошечную». Она засмеялась: «Ладно, вот Вам надежда – если в течение пяти лет ПСА будет в норме, считайте, что спрыгнули с этого поезда». Я за этот призрачный шанс уцепился и вылез, точнее спрыгнул! Теперь каждые полгода сдаю анализ. Все эти 10 (!) лет мой ПСА равен примерно 0,3 при норме меньше 4. И никаких уплотнений!
     Вернулся я в Питер, решил, что надо все-таки встать на диспансерный учет, пришел к той врачихе. Она меня узнала, спрашивает: «А куда же Вы подевались?» Я ответил, что в Обнинске лечился. Она так заинтересовалась: «Ой, расскажите поподробнее». Я провел ликбез, она себе что-то даже записала. Кстати, пока я приема ожидал у ее кабинета, разговорился с человеком, у которого оказалась точно такая же ситуация, как у меня: и стадия та же, и ПСА. Его уже назначили на операцию, сидел он такой потухший, глаза грустные, явно размышлял о невеселых перспективах. Я ему подробно рассказал о своей поездке, у него глаза загорелись, он вскочил и убежал, не дождавшись приема. Наверное, в Обнинске будет одним пациентом больше, а я человеку надежду подарил! Хорошее дело!
     Я теперь при случае делюсь с людьми опытом, приобретенным в этой поучительной истории. Во-первых, не вредно знать о такой клинике, как Обнинский центр. А во-вторых, не всегда надо мчаться выполнять рекомендации врачей, иногда стоит попытаться самому разобраться в ситуации.
     Вот так чудесно закончилось то, что так ужасно начиналось. В новое тысячелетие я вступил здоровым человеком.
     Правда, через 15 (!) лет болезнь вернулась. Врачи говорят о рецидиве, а я не исключаю возможность просто повторного заболевания. В любом случае уже 10 лет я лечусь, обследуюсь, получаю гормональные уколы. Пока они помогают. Надеюсь дожить до внедрения новых, эффективных методов лечения. Будем жить!