Ключи

                "Осознавать и плакать".

    ЧЕРЕЗ КОЗЫРЕВСК ТУДА

30 июня, пятница
Машина из администрации КСП (Ключевское сельское поселение, а не то, что все любители авторской песни подумали) приезжает к моему дому ровно в 11. Двое крепко сбитых мужчин на огромном чёрном внедорожнике увозят меня в пыльную даль.

— А что, можно ли купить оленины у вас в Эссо? Наш глава хочет ко дню поселения.
— Вот не думаю. В магазинах точно нет. В декабре бывает, говорят. Если только у частных лиц. Вот недавно кто-то в поселковом чате просил килограмм, столичным гостям на пельмени…
— Ты смотри, Коль, что делают, а! Асфальт красят! Во дают!

На мосту через ручей Убойный и впрямь чем-то чёрным мажут дорожное покрытие. Дорога от моста до моста гравийная, а мосты заасфальтированы. Битумом их мажут, или что… А зачем?

Заезжаем в Козыревск за каким-то интересом, стоим у автобусной остановки, ждём. Раскалённую машину тут же облепляют слепни, и до ветру совсем не хочется выходить. Один из богатырей моих быстро выходит, скоро возвращается с тремя порциями мороженого, угощает меня и товарища за рулем. Едем дальше.

Около трёх часов дня меня уже выгружают у дома организаторов фестиваля — Светланы и Анатолия Калякиных. Улица Сплавная, 15. Я, конечно, читаю «Славная», и мне уже хорошо.

Дом тонет в цветах, каждый метр участка чем-то засажен — то ли мне так везёт, то ли на Камчатке все селяне борются за звание образцового хозяйства.

    ОСМАТРИВАЕМСЯ

Знакомимся, пьём кофе и едем на центральную площадь встречать гостей — первый бардовский десант из Города: Аллу, Ангелину (помните, я говорила, что мы ещё встретим дочь Сергея?) и Виктора. Заселяемся в гостиницу «Светлана» и возвращаемся к Калякиным обедать.

После сытного обеда идём на место, где завтра будет фестиваль: минут пятнадцать пешком по шоссе до реки Камчатки — Уйкоаль — Большой реки по-ительменски.
Здесь уже хорошо видны следы весеннего пеплопада — по обочинам лежат сугробы белёсого пепла. В апреле Шивелуч, извергаясь, засыпал посёлок на двадцать сантиметров.

— День внезапно превратился в ночь, примерно на сутки. Ну а мы работали, куда деваться-то, — говорит Анатолий. — Женщинам велели дома сидеть, а сами пошли.

На фестивальной поляне у пристани пепла местами по щиколотку, как песка на пляже. Алла отправляет тем, кто приедет завтра, фото своих запыленных туфель с пожеланием конструктивно подойти к выбору обуви.
Ещё на поляне есть настил сцены, скамейки, беседки, балаган, деревянные скульптуры, стенды, за забором часовня и при ней туалет деревянный. Очевидно, здесь проводят все поселковые праздники, когда погода позволяет.
Пристань отгорожена от посягательств волчатником, типа утонете — мы вас предупреждали, но всем на него наплевать, лезут и лезут, и в воду мутную глядят. Течение в Камчатке быстрое, вода ещё большая, поздняя весна же. Можно бесконечно глядеть на бегущую воду, но столько надо нового увидеть!

Кстати сказать, горизонт ясен и сопки открыты, как здесь говорят. Позже я узнаю, что это не такая уж частая история.

По дороге к реке мы наблюдаем во всей красе Шивелуч с пепельным шлейфом — от жары пепел высох и снова летит, влекомый ветром. Слава богу, не в нашу сторону.

Повернувшись к Камчатке спиной, видим Ключевскую. Впрочем, её здесь видно отовсюду, до неё всего тридцать километров, а росту в ней почти пять.

Залезаем на смотровую площадку на пригорке у русла Старой Камчатки, рассматриваем окрестности в увеличительный прибор, установленный здесь для развлечения туристов, фотографируемся с надписью «я сердце Ключи» и с чувством выполненного турист-гостевого минимума возвращаемся ужинать.

Вот интересно, кто первым придумал эти «сердца» везде устанавливать?

К ужину подъезжают из Милькова народники — Лариса и Володя, вместе с ними, или как-то параллельно — Дима и Вика из П-К.

В сумерках подтягиваются два Николая — местные офицеры.
За столом становится людно. Едим, поём, знакомимся.

Стол накрыт во дворе, под лёгкой пластиковой крышей. На столе несколько видов рыбы, шашлык, овощи, и еда не кончается, наоборот, её как будто становится всё больше. Напитки разнообразны: и пиво есть, и морс, но почти никто не пьёт спиртного, и это тоже нравится мне.

Гитара ходит по кругу, через пару кругов становится уже темно и прохладно, и мы уползаем в гостиницу, спать.

Фестиваль же завтра!

НА ПЕПЕЛИЩАХ

1 июля, суббота
Утром из гостиницы иду дорогой длинною, петляя по селу, чтобы получше его рассмотреть. В ожидании начала фестиваля знакомлюсь с посёлком, растениями.

Как и все уже виденные мною камчатские поселения, Ключи эклектичны. А благодаря пеплопаду и слегка апокалиптичны.
Окончательно накрывает от чёрного песка в песочнице на фоне светло-серого, почти белого всего вокруг.

На подходе к нашему цветущему саду специально сворачиваю в заброшенную военную часть, люблю развалины. Сначала боюсь, что на меня выскочит медведь или злая собака, но потом забываю вовсе об их существовании, будучи увлечена руинами советского периода.

Пепел везде и проникает всюду, но растения побеждают, пробиваются. Вчера зацвёл шиповник, сразу весь, и так мне запомнятся Ключи, как розовое на белом.

А ещё зацвёл хрен. Он раньше никогда тут, говорят, не цвёл толком, а в этом году — буйным цветом. Ходим ржём, придумываем слоганы для линии косметической грязи.

Организаторы милые, участники хорошие, особенно народники. С утра уже я успела немного пополоть первым баклажаны, а со вторыми пораспеваться, топая ногами и размахивая руками. Утомившись, валялась на лавке у стола после пытки рыбой обеда.
Слушала разговоры. Запомнились две фразы: «Надо как-то сдерживаться» и «осознавать и плакать». Последняя — из чьих-то рассказов про воспитание в детском саду.