Глава 41

Рэйшен, ворча, тащился за Элиной на тренировочную площадку, где в любую погоду можно было найти Дэвлина. Его подопечные с большой радостью услышали, что у них будет передышка.
– Ненадолго, – отрезал Дэвлин. – Не расходитесь.
Со снисходительной усмешкой Рэйшен наблюдал, как некоторые солдаты повалились без сил на сырую землю. Далеко не уползут.
Дэвлин перестал постоянно перечить Эли. С одной стороны, это радовало Рэйшена, а с другой – внушало некоторые опасения. Дэвлин непредсказуем. Рэйшен отлично помнил это, он вообще на память не жаловался. А ещё Дэвлин любит играть в какие-то свои странные игры. И если игры Элины Рэйшен понимал (или она ему объясняла), то Дэвлина – нет. Присутствие Дэвлина всегда смутно тревожило. А может, это королевская служба или городская обстановка делали Рэйшена неуверенным в себе? Или он боялся, что всё это уведёт от него Элину так далеко, что он не сможет её догнать?..
Рэйшен раздражённо тряхнул головой, и одна из кос выпала из причёски. Он не стал поправлять её. Пусть себе.
– Куда идём? – деловито осведомился Дэвлин.
– В подвал, – коротко отозвалась Элина.
Рэйшен видел понимающий кивок Дэвлина. Вот уж кому нравилась работа на допросах! В клане, что ли, не наигрался? Рэйшен был сыт этой грязью по горло ещё со времён войны. Но сейчас это нужно Эли... Она сама назвала происходящее «войной», так что Рэйшен всей кожей ощущал, как возвращается в те паскудные времена. Правда, Эли всегда рядом с ним. Это всё меняло. Её присутствие всегда всё меняло.
В подвале было сыро, где-то капала вода, пахло плесенью и грибами. И темно. Рэйшен почти забыл, что Элина не видит в темноте, и подхватил её, когда она споткнулась на какой-то выбоине под ногами. Элина в ответ благодарно пожала его руку, и Рэйшен почувствовал, как дрогнули её холодные пальцы. Он не выпустил их до самой камеры арестованных.
Дверь отворилась с натужным скрипом, и в нос Рэйшену тут же ударил тяжёлый запах немытых тел, конопляного масла и дыма. Краем глаза Рэйшен приметил зарешёченный светильник высоко на стене над дверью. Элина, которая боялась ночных кошмаров, позаботилась, чтобы этим мерзавцам не было темно!
Она отпустила его руку и вздёрнула подбородок, рассматривая арестованных с некоторым высокомерием. Рэйшен помнил, что никого из них она не видела в лицо. В этой камере находилось трое: молотобоец, плавильщик и охранник. Все они с ненавистью смотрели на обоих дроу, а уж Элина удостоилась такой смеси ярости и вожделения, что у Рэйшена вдоль позвоночника пробежал леденящий холод. «Удушил бы. Всех троих. Их же цепями».
– Вас сегодня кормили? – неожиданно спросила Элина.
Арестованные растерянно переглянулись. Самый молодой из них, молотобоец, ответил:
– Кормили, прекрасная дара…
– Кто есть кто? Имена меня не интересуют, только роли, – обратилась Элина к Рэйшену.
Он назвал ей каждого. Элина кивнула.
– Молотобоец, – она почти ткнула пальцем в его неправильно повёрнутое запястье. – Руку тебе повредил Рэйшен, когда ты пытался опустить ему кувалду на голову. Плавильщик…
Тот злобно оскалился. Рэйшен видел, что Дэвлин настороже. Это правильно. Если что, Рэйшен защитит Элину, а Дэвлин расправится со смутьяном. А Элина продолжала:
– Значит, это ты швырнул Мадогу в лицо угли.
– Надеюсь, он сдох в муках, – прошипел плавильщик.
– Не надейся, – холодно ответила Элина. – И, наконец, охранник. Ты проломил голову безобидному мальчику и бросил его тело в реку.
Охранник молча ухмыльнулся и сложил на груди руки. Рэйшен заметил, как распухло колено охранника после его удара. «Эх, мало я им врезал! Вот уж мерзавцы!»
– Кому вы сбывали фальшивые монеты?
Охранник по-прежнему сохранял молчание. Молотобоец льстиво проговорил:
– Мы не знаем никаких монет… Никому ничего не сбывали.
Плавильщик горящим взглядом смерил Элину:
– Раз ты такая умная, догадайся сама… дровская подстилка!
Рэйшену отчаянно захотелось со всего размаху впечатать эту мерзкую рожу в сырую стенку. Однако Элина не подала знак. Надо подождать. Рэйшен сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
– Прощения просим, дара управительница, – ядовито проговорил охранник. – В тюрьме трудно сдержаться.
– Я знаю, – не менее ядовито ответила Элина, – но ты уж постарайся. Это не труднее, чем разбивать головы. Кто вам помогал? Кто нашёл место для мастерской? Почему вас не накрыли раньше?
Рэйшен с опаской следил, как Элина, словно невзначай, сделала шаг к плавильщику. Зачем?! Зачем она провоцирует его? Эли ничего не делает просто так.
– Так мы тебе и сказали! – хохотнул ей в лицо плавильщик. – Очень скоро ты прибежишь сюда, чтобы снять с нас цепи, извиниться… И сделать что-нибудь ещё, очень для нас приятное!
– Ну вот я здесь. Но вы пока в цепях. Кто может заставить меня извиняться пред преступниками, а тем более – делать им что-нибудь приятное?
Рэйшен видел, как охранник изменился в лице и попытался привлечь внимание плавильщика. Однако тот слишком увлёкся и ни на что не обращал внимания.
– Есть, есть в Жадвиле могущественный человек, он полгорода в кулаке держит! Он вступится за нас! Ашкут не допустит…
Охранник не выдержал:
– Заткнись! Захлопни пасть, идиот! Ты губишь нас всех!
К Рэйшену пришло понимание: дёрганый плавильщик назвал имя. Этого Эли и добивалась. Сейчас она отступила назад, на безопасное расстояние, и заявила:
– Он действительно могущественный человек… Для таких клопов, как ты. Хочу всех вас предупредить: скоро состоится суд. У вас есть несколько дней. Проживите их достойно.
* * *
Гравёр вёл себя куда приличнее: не сыпал оскорблениями и не угрожал. Напротив, он довольно вежливо расспросил Элину, где и когда их будут судить.
– Немного терпения, мастер гравёр, – насмешливо улыбнулась Элина. – В твоей профессии терпение – важный элемент. Подожди несколько дней. Надеюсь, с тобой здесь хорошо обращаются?
– Вполне, дара управительница. Кормят и не бьют. Благодаря твоим распоряжениям, наверное.
Рэйшен услышал насмешку в голосе гравёра. Не в его положении было насмешничать, но, возможно, он считал, что покровитель придёт их выручать. Ну-ну.
– Что было в тех бумагах, которые ты сжёг? И почему ты не попытался сбежать, когда мои люди штурмовали вашу мастерскую?
– Люди?! Они не люди! – лицо гравёра на миг исказилось. Он взял себя в руки быстро, так что Рэйшен подумал, уж не почудилось ли это ему в неверном свете масляной лампы. – Куда мне бежать? Я немолод, и твои чудовища всё равно изловили бы меня. А в бумаги мои тебе глядеть нечего. Если ты такая хитроумная, как о тебе говорят, сама догадаешься. А если нет…
Гравер развёл руками. Цепи при этом холодно звякнули. Рэйшен смотрел, как сужаются Элинины глаза. Злится.
– Да, старик, ты прав, они не люди, – Элина мотнула головой в сторону обоих дроу, – но и не чудовища, как ты считаешь. Сейчас здесь находятся два чудовища, и скоро одно из них сожрёт другое.
Когда они уже поднимались по лестнице к свету и воздуху, Дэвлин поинтересовался:
– Почему ты не настаивала на именах? Ты даже не захотела подтверждения, что их покровителем был именно Ашкут?
– Потому что гравер всё равно не сказал бы. Побоев я допустить не могу: надо, чтобы толпа на суде видела их небитыми, и мы в их глазах станем солдатами справедливости. А чьи имена сгорели в том огне… Теперь это неважно. Пусть у этих людей будет шанс начать заново.
* * *
Дэвлин спешил вернуться к своим подопечным. Со стороны площадки послышался дружный стон. Элина невольно засмеялась:
– Дэвлин, они тебя любят!
– А то я не знаю! – ворчливо отозвался он.
Элина смотрела, как Рэйшен косится вслед Дэвлину. Думает, что после темноты подвала Элина не увидит? Наивный!
– Может, и ты сходишь на площадку? – невинно спросила Элина. – Разомнёшься, покажешь этим жалким людишкам, на что способны настоящие чудовища?
Рэйшен было просиял, но тут же согнал улыбку с лица:
– А ты? Чем думаешь заняться?
– Зайду в лечебную комнату, поболтаю с Мадогом… Дом покидать не буду, так что вряд ли меня кто-то украдёт.
– Эли, не забывай: в доме Квэддо, который что-то умышляет против тебя.
Элина положила ладонь на локоть Рэйшену. Она ощущала его жёсткие мышцы даже через плотную ткань мундира:
– Вряд ли он что-то сделает мне до суда… В конце концов, в доме есть пара моих охранников…
Рэйшен скептически поморщился. Кажется, он был невысокого мнения о тех парнях, которых подобрал Маро. Элина опасалась, что Рэйшен сейчас потащит её на тренировочную площадку, но он, в очередной раз скосив туда глаза, заявил:
– Пообещай, что после лечебной комнаты будешь сидеть в кабинете и никуда с места не сдвинешься!
– Обещаю.
– Мне приходится мириться даже с этим безродным рабом!
– Я знаю. Тебе трудно, но ты молодец. Иди уже, тренируйся!
На второй этаж Элина поднималась очень медленно, и вовсе не потому, что устала. Её леденила сама мысль, что сейчас снова придётся смотреть в изуродованное лицо молодого дроу и чувствовать его ненависть. Наверное, стоило пойти вместе с Рэйшеном. Но ему так хотелось размяться, она же видела… Он и так всё время рядом с ней, как привязанный. А с Мадогом неизвестно, как он поведёт себя при виде Рэйшена.
Занятая этими мыслями, Элина и не заметила, как оказалась перед нужной дверью. За ней слышались голоса Шурха, Мадога и Малены. И Элина решительно толкнула дверь.
* * *
Мадога тяготила необходимость валяться на койке и выслушивать чрезмерно заботливую молодую лекарку. Хотелось обругать её, особенно когда она принималась обрабатывать его безобразные ожоги. Зеркала у Мадога не было, но он и так знал, что его лицо изуродовано. Будь он в клане, кто-нибудь из женщин подлатал бы его магией. Или не подлатал. Мадог вспомнил, как в казарме тихо сплетничали о том, что магии у женщин остаётся всё меньше, и скоро она совсем иссякнет.
Малена осторожно потянула присохшую повязку, и Мадог невольно рыкнул от боли, которая, словно стрела, пронзила его щёку, глаз и утихла где-то в затылке.
– Извини, – пролепетала Малена, испуганно отдёрнув руки.
– Ну, Мадог, ну, потерпи немножко, – бесконечная болтовня Шурха иногда выводила из себя. – Скорее заживёт.
Мадог заскрипел зубами. От такой заботы хотелось выть и лезть на стенку. «Клянусь Паучьей Королевой, уж лучше бы пришла она… Элина. Было бы легче дышать».
Кажется, Паучья Королева услышала его призыв. Дверь отворилась и вошла та женщина, которая отняла у него Рэйшена. Это она отхватила кусочек уха. Она грозилась сослать Мадога далеко, в Синие Горы. А ещё она дала ему работу, благодаря которой его знал теперь весь город.
– Кажется, я вовремя, – сказала она.
– Как всегда, – почтительно заметила Малена.
«Подхалимка!»
Шурх при виде этой женщины всегда становился чрезмерно взвинченным и принимался болтать и шуметь ещё больше. Несносный мальчишка!
– Мягкие Ручки!
Шурх попытался обнять Элину, но та лишь безучастно потрепала его по остриженной голове. Она смотрела прямо на Мадога, не отводила взгляд и не делала скорбную мину при виде его уродства. Мадог глядел прямо и дерзко. По крайней мере, ему хотелось, чтобы его оставшийся здоровым глаз выражал именно это.
– Мне погулять? – обречённо спросила Малена, которую Элина всегда отсылала с глаз долой.
– Погуляй. И ты, Шурх, можешь пройтись по дому. Не бегать! Просто пройтись!
– Э, нет, Мягкие Ручки, я лучше с тобой побуду. Ты стала редко навещать меня. Забыла, наверное.
Мадог видел, как мальчишка ждёт хоть одного шутливого слова утешения, но Элина так ничего и не сказала ему. Шурх заметно пал духом. Со стороны это выглядело глупо, и впервые Мадог подумал, что так же выглядел и он сам, выпрашивая хоть одно приветливое слово у Рэйшена. «Жалкое зрелище».
– Дело есть к тебе, Мадог, – сказала Элина, проходя в комнату и усаживаясь прямо на кровать Мадога.
Он невольно постарался отодвинуться от неё подальше и сам устыдился этого порыва.
– Какое дело? – спросил он. – Ухо запасное мне принесла?
Он видел, как округляются глаза Шурха. «Неужто ты, малыш, у короля воров не привык к таким шуточкам? Или просто не ожидал услышать такое в приличном доме?»
– Извини, – ответила Элина с гнусной ухмылкой, – я сегодня с утра ещё никого не убила. Потому и трофеев не нарезала – ни ушей, ни пальцев. Вот буду в городе на днях – принесу тебе самых лучших, самых свежих…
Мадог чувствовал, что его враждебность отступает, а взамен изнутри поднимается неудержимый хохот. Однако ожоги мгновенно напомнили о себе, и смех сменился сдавленным стоном.
– Эй, ты чего? – встревожилась Элина.
Мадог грубо выругался сквозь зубы и пояснил:
– Больно смеяться.
– Извини. Не буду тебя смешить. Давай-ка закончим твою перевязку.
Мадог не успел возразить, как она принялась размачивать и снимать повязки на его лице и голове. Отчего-то она не причиняла такой боли, как Малена. Наверное, оттого, что действовала решительнее и быстрее. Мадог с присвистом втянул воздух сквозь зубы только один раз, и Элина немедленно остановилась, а потом ласково коснулась прохладными пальцами здорового участка кожи. «Мягкие Ручки, – хмыкнул про себя Мадог. – Как у неё получается и лечить, и калечить, и даже убивать этими самыми руками?»
– Так что у тебя за дело? – спросил он, когда всё закончилось.
Она немного помолчала.
– Шла сюда и думала, как же говорить с тобой…
– И что придумала?
– Скажу как есть. Так будет короче и честнее. Через пару дней состоится суд над фальшивомонетчиками. Открытый суд на рыночной площади.
Мадог слушал и не перебивал. Он не понимал, к чему она всё это говорит.
– Мадог, мне надо, чтобы ты там был.
* * *
Мадог вытянулся на койке во весь рост и запрокинул голову. Мысли в голове мутились и путались. Зачем ей это? Показать, как дикого зверя? Мадог лениво прикрыл здоровый глаз:
– Что я должен делать?
Она не спешила отвечать. Подбирала слова, чтобы соврать?
– Ты должен стать одним из главных свидетелей обвинения. Я вызову тебя и попрошу показать обожжённое лицо. Ты… сможешь?
Если бы не ожоги, болезненно натянувшие кожу на лице и голове, Мадог бы вскочил, тряхнул бы волосами… Ах да, половину волос он потерял…
– Ты хочешь унизить меня? – губы перестали его слушаться. Он оказался слабее, чем думал. – Или есть другой план?
Мадог слышал, как Элина вздохнула.
– Не унизить, – она неожиданно протянула руку к подушке Мадога и дёрнула вверх её уголок, случайно коснувшись его шеи. Пальцы Элины показались ему совсем холодными. Наверное, у него жар. – Тебе нельзя так лежать, начнётся отёк, будет всё болеть. Так гномий лекарь сказал.
Мадог неспешно поменял положение тела, опершись спиной на подушку, как будто он не воин, а слабосильная девица!
– Мадог, я хочу, чтобы народ увидел и ужаснулся. И пусть каждый помнит: тот, кто покусится на королевских экспедиторов, будет жестоко наказан.
– И как потом мне возвращаться к налогам? – Мадогу становилось всё труднее говорить. – Или я больше не нужен?
– Нужен. Когда поправишься.
Она выжидательно смотрела на Мадога. Ему вдруг ужасно захотелось пить. Горло пересохло, но попросить... «Только не это. Скорей бы она ушла». Тогда он смог бы сам дойти до кувшина на подоконнике. Просить её? Встать с его кровати? Нет. «Значит, надо согласиться. И она уйдёт». И будет вода. И отдых…
– Я согласен, – хрипло прошептал Мадог.